Глава 10
Капитан Шубин не сразу понял, что произошло: вдруг черные облака накрыли его преследователей и расшвыряли их в разные стороны. Ощущение внезапного спасения пришло раньше, чем заработала голова. Выпустив мертвого Марцева, Глеб вскочил на ноги и разжавшейся пружиной метнулся к краю поля. Он оказался там за считаные мгновения, так что уцелевшие немецкие автоматчики даже не успели заметить его среди клубов черного дыма и оседающей после взрывов земли. Пользуясь общим замешательством, капитан скрылся в спасительных зарослях.
Кликунец в это время уже командовал:
– Уходим в лес, быстрее! В укрытие!
Их неожиданная контратака удалась – противник оказался дезориентирован. Часть немцев были ранены осколками, один, опасливо оглядываясь по сторонам, кинулся обратно к укреплениям, скрючившись от страха перед невидимым противником, который так неожиданно напал на них.
Залитый кровью немецкий лейтенант по фамилии Хофман метался между ранеными и убитыми, лежащими на земле, кричал на уцелевших, которые в ужасе залегли на земле в ожидании новой атаки:
– Догнать! Догнать их немедленно! Это была ловушка!
Но выполнять его приказ никто не спешил. Да, они попали в ловушку, потому что самонадеянно решили, что русские мертвы. Их было всего двое, и они не оказывали никакого сопротивления, лишь пытались незаметно уползти с поля. Но неожиданно оказалось, что русских гораздо больше и у них есть оружие! А вдруг они сейчас отошли, чтобы заманить их в новую ловушку? Окажется, что лес кишит партизанами с кучей пулеметов! Нет, второй раз так обознаться опасно, собственная шкура дороже…
Но приказ есть приказ, и его надо выполнять!
Несколько человек, самых дисциплинированных, неохотно поднялись и побрели к краю поля. Следом потянулись остальные, с опаской прислушивались к доносящимся из ближайшего леса звукам.
Тем временем капитан Шубин успел присоединиться к остаткам своей группы. Ему, конечно, хотелось поблагодарить своих товарищей за то, что они так вовремя пришли ему на помощь. Но события разворачивались дальше, а разведчик никак не мог прийти в себя. Он лишь понимал, что сейчас не до разговоров – по пятам продолжают идти немцы.
Ефрейтор Кликунец с бойцами спас его от смерти, но при этом привлек внимание фашистов, выдав присутствие группы. Теперь разведчики оказались в опасности – немцы могут начать поиски в лесу, у смельчаков не получилось отсидеться в убежище до прихода подкрепления с нашей стороны.
Пожилой ефрейтор, задыхаясь от бега, взмахнул рукой, останавливая остальных. Он поспешил к капитану:
– Не ранены, товарищ командир?
Глеб замотал головой:
– Я в порядке. А вот Марцев наш погиб.
– Знаю, товарищ капитан. – Кликунец тоже был омрачен потерей, но он, как и Шубин, понимал, что не время сейчас горевать о мертвых, надо думать о живых.
– Как действуем дальше?
Глеб покачал головой – вступать в бой нельзя, придется скрываться от преследования любыми способами. А сделать это легче всего поодиночке.
Он повернулся к бойцам:
– Товарищи, я знаю, как командир, я должен вам объяснить, как действовать, куда идти. Но я… на моих глазах только что погиб наш товарищ, рядовой Марцев, и я понимаю, что смерть совсем рядом. Я на все готов, чтобы спасти вас. Но не знаю точно, что для этого надо сейчас сделать. В одном я уверен: когда мы разобьемся по парам, у нас будет больше шансов уйти от погони. От этой точки на полкилометра в любую сторону – территория, где мы можем найти укрытие. Приказываю найти укрытие и дождаться подхода наших. В ближайший час-два начнется запланированное наступление батальона, надо продержаться до этого времени.
Шубин нервно оглянулся на гряду деревьев: вот-вот оттуда покажутся немцы; наверняка они уже опомнились после засады и теперь идут по следу.
Основательный Кликунец ухватил подвижного Гошу Борисевича за рукав и приказал:
– Бежим вон туда. Там, смотри, три дерева, а между ними дрезга, спрячемся.
Становой откашлялся:
– Товарищ командир, предлагаю уйти в западном направлении. Рядом железная дорога.
Шубин удивился, но сразу же доверился парню и приказал:
– Кликунец и Борисевич прикрывают. Остальные за мной, укроемся ближе к полотну.
Пять человек во главе с командиром бросились бежать в том направлении, куда указал Становой. На бегу Шубин переспросил:
– Почему ты решил, что там дорога?
– Карту видел старую, от завода в Мухортовке должно быть полотно, по нему возили сырье. – Становой задыхался, но старался не отставать от командира. – Я уверен, есть, я запах чую, как собака. Металлом и ржавчиной пахнет, а еще пропиткой для шпал. Вот сюда, левее!
Разведчики спустились в низину, миновали овраг и поднялись по его склону на другую сторону.
– Точно почуял! – радостно воскликнул капитан. Перед ними, утопая в валежнике и высокой прошлогодней траве, тянулись ржавые рельсы.
Кто-то за его спиной указал:
– Товарищ командир, смотрите! Паровоз! Там можно укрыться!
На путях и вправду застыл почерневший от времени «ФД».
Капитан отрицательно покачал головой:
– Нет, слишком заметно! Немцы сразу обратят на него внимание. Я предлагаю так: Становой и Кикин укрываются и держат под прицелами проход. Дальше, с двух сторон полотна, – я и Афанасьев. Остается только место за паровозом, но не внутри. Ерошко, встанешь на крайней позиции.
– Так точно, товарищ командир.
Серьезный невысокий парень завертел головой, чтобы как можно быстрее выбрать место для укрытия.
Шубин напутствовал:
– Стрелять только по моей команде. Помните, наша задача – сохранить свои жизни, а не вступать в бой. Надо вытерпеть, уверен: скоро придет подмога.
Разведчики согласно кивали, они тоже понимали, что силы для боя не равные, для них будет лучше не выдать себя противнику. Но удастся ли отсидеться до прихода наших – вопрос.
Кликунец с Борисевичем в это время устроились за ворохом валежника. Пожилой ефрейтор подбадривал молодого солдата:
– Ты уж потерпи, Гоша, наберись сил. Если что, не суйся, я сам.
– Что сам? – не понял напарник.
Но Игнат не ответил – молча ткнул парня локтем в бок. Между черных стволов показались серо-зеленые силуэты. Их было много. Из цепи, которую они подорвали гранатами, выжили человек тридцать. Именно они и пробирались сейчас по лесу в поисках русских. Солдаты шли медленно, нехотя осматривали кусты и деревья. Зато их офицер, лейтенант Хофман, напоминал молодого пса на охоте. Он метался из стороны в сторону, пинал кочки, то и дело вскидывал свой парабеллум, целясь в невидимого врага.
Кликунец почувствовал, как рядом с ним напрягся Борисевич. Парень страшно нервничал от того, что они находятся под носом у фашистов, но изо всех сил сдерживался, помня приказ капитана не выдавать себя ни звуком, ни движением.
Лейтенант Хофман был возбужден неслучайно. Он звериным нутром чуял, что в этом буреломе прячутся люди. Он вдруг выхватил у ближайшего солдата автомат и нацелил его прямо на притаившихся разведчиков.
Борисевич не смог сдержать тихого вскрика – смерть взглянула на него прямо из черного автоматного дула. В этот момент сидящий рядом Игнат Кликунец закричал во весь голос те немногие слова, что знал на немецком:
– Нихт, нихт! Не стреляйте! Сдаюсь! Капитулирен, капитулирен! Нихт!
Он вылез из бурелома с поднятыми вверх руками, жертвуя собой, чтобы увести немцев от их с Гошей убежища.
– Руки вверх, бросай оружие! – заорал во всю глотку ошалевший лейтенант.
Радости его не было предела: наконец-то его охота увенчалась успехом – он поймал русского! Ему было все равно, в пылу азарта он даже не заметил, что тот не выполнил приказ и не отдал свою винтовку. Вот она – маленькая победа!
Кликунец начал неловко и медленнее, чем надо, выбираться из-за кучи.
– Не надо, не надо! – Борисевич начал горячо шептать, пытаясь остановить ефрейтора.
Но тот лишь коротко мотнул из стороны в сторону головой – надо! Пожилой солдат окончательно решил пожертвовать собой, чтобы спасти товарища и дать ему возможность сменить позицию.
Как только Игнат выбрался на ровное место, довольный Хофман бросился к нему со всех ног. Он видел, что у русского нет оружия, а значит, бояться нечего. Унтер с размаха ударил кулаком Кликунца в лицо. Тот едва удержался на ногах, из носа тонкой струйкой потекла кровь, перед глазами поплыло.
– Я же капитулирен! Ты что же руки-то распускаешь, сволочуга, – простонал Игнат.
Он с трудом сделал несколько шагов в сторону, как можно дальше от бурелома, где дрожал от негодования Гоша Борисевич. Парень был вне себя от возмущения – его спасителя избивали у него на глазах. От такого зрелища кровь закипала у него внутри, грозя позабыть об осторожности.
А германский вояка вошел в раж, он наносил один удар за другим, избивая пленного, который не отвечал ему и был абсолютно беззащитен. Игнат лишь прикрывал лицо и покряхтывал от каждого нового тычка:
– Вот сволочуга, фриц проклятый, глумится. Ох, ты ж! Да что ты творишь! Ох, вернется все тебе.
Хофман, вне себя от волнения, лупил русского что было сил. При этом громко выкрикивал один и тот же вопрос, совсем позабыв от возбуждения, что пленный его не понимает:
– Где остальные? Где они? Где остальные?
Собравшиеся вокруг немцы с интересом наблюдали за происходящим.
Гоше казалось, что от злости у него сейчас все разорвется внутри. Он едва сдерживался, чтобы не выскочить и не разрядить остатки магазина в этого гада. Немец был чуть старше Борисевича, но Гоше никогда бы и в голову не пришло так жестоко избивать человека, который годится ему в отцы. Пусть пленного, пусть своего врага, но все-таки человека.
От очередного удара Кликунец мешком свалился на землю, ноги его уже не держали. Весь мир перед глазами затянула кровавая пелена, в голове набатом пульсировала страшная боль. Он попытался было встать, но удалось лишь приподняться на колени. Тяжелая голова раскачивалась во все стороны, от лица до самой земли тянулись кровавые вожжи.
Разбитым ртом Кликунец прохрипел:
– Падла, какая же ты падла… Чтоб ты сдох, фриц проклятый.
Разгорячившийся перед подчиненными Хофман с гордой улыбкой поставил сапог на спину поверженного русского:
– Присягай нашему фюреру! Я приказываю!
Вытерпеть боль и удары Игнат еще как-то мог, но снести такое унижение – ни за что. С ревом раненого быка, собрав последние силы, Игнат вскочил на ноги, ринулся на немца как на таран и ударил его головой в живот. Лейтенант завалился на спину и завизжал по-бабьи. Кликунец обрушил на него свои тяжелые кулаки, давая выход накопившейся злости:
– На, получай, гад. На!
– Уберите его, уберите! Убейте! Стреляйте! – визжал офицер, мотая головой.
Его подчиненные поначалу замялись, но потом оттащили пленного от своего командира. Много усилий им прикладывать не пришлось, ефрейтор был почти без сил. Его протащили по траве подальше от командира, а потом ударили прикладом по голове.
Разъяренный Хофман вскочил на ноги, его скривившееся от злости лицо украшали свежие синяки, кровь стекала из разбитой губы. Он налетел на лежащего без сознания ефрейтора, пнул его несколько раз сапогом, выхватил парабеллум, чтобы прикончить, но… тут же опустил пистолет.
– Ну нет, я не дам тебе так легко сдохнуть. – Злости лейтенанта не было предела. Этот старый русский унизил его – избил на глазах у подчиненных, да еще так легко, будто надавал подзатыльников ребенку. Офицер не собирался такое терпеть и теперь жаждал этому упрямому русскому настоящей мести.
Он повернулся к своим подчиненным:
– А ну, немедленно тащите сюда самые тяжелые бревна!
Хофман словно позабыл, что они отправились в этот лес, чтобы догнать группу русских диверсантов, которые только что уничтожили на поле часть его команды. Сейчас он думал только об одном: какую бы мучительную казнь устроить своему обидчику! Как жаль, что тот потерял сознание и не будет корчиться и орать под пытками, которые придумал ему изобретательный лейтенант.
Посланные в лес солдаты вернулись с увесистыми корягами. Хофман выбрал одну из них, с трудом приподнял и всем весом обрушил на ногу пленного. С хрустом переломилась кость, ткань штанины лопнула от удара, обнажив жуткую кровавую рану.
Гоша Борисевич в своем укрытии стиснул зубы, не давая вырваться отчаянному крику. От нестерпимой боли Игнат пришел в себя и с трудом открыл разбухшие багровые веки. Хофман торжествующе наклонился прямо к его лицу и зло проговорил:
– Ты сейчас сдохнешь в муках за то, что посмел поднять руку на германского офицера!
Хофман посмотрел на толстое бревно. То, что нужно для этого наглеца. Он попытался поднять его сам, но не смог – толстый сухостой был слишком тяжелый. Тогда офицер прикрикнул на подчиненных:
– Ну, чего встали! Хватайте эту корягу и бейте этого мужика! Чтобы у него вылезли кишки! Давайте, шевелитесь!
Солдаты принялись топтаться у лежащего на земле ствола. По их движениям Гоша Борисевич мгновенно понял, что сейчас произойдет. Немцы уже занесли над Игнатом свое орудие, когда лесную тишину один за другим разорвали сухие выстрелы. Первая пуля, пущенная с близкого расстояния, пронзила Хофману шею, вторая раздробила затылок. Он даже не успел понять, что произошло – рухнул рядом со стонущим от боли разведчиком.
Борисевич выскочил из своего укрытия, наставил на немцев винтовку и выкрикнул единственное слово, которое знал на немецком:
– Штиль!
Он не думал о последствиях, о том, как будет действовать дальше. Знал только, что ни за что не будет спокойно смотреть, как фашисты мучают и убивают его боевого товарища. Поэтому и выпустил два последних патрона в главного обидчика – офицера Хофмана, а после кинулся на немцев с бесполезной уже винтовкой в руках. Больше нет смысла прятаться, надо драться – руками, ногами, зубами – до последнего. Пускай этот бой он не выиграет – фашистов слишком много, и они вооружены автоматами, зато рядовой Борисевич умрет как настоящий герой.
Смерть командира и неожиданное появление еще одного бешеного русского повергли немецких солдат в ужас: они замерли с открытыми ртами, позабыв об автоматах.
В наступившей тишине раздался хрип Кликунца:
– Гошка, беги за нашими!
И Борисевич сорвался с места, рванул так, что его фигура мгновенно скрылась за деревьями. Он бежал, не чуя под собой ног. Голова его, несмотря на ужас увиденного, работала хорошо, ноги вели точно в направлении железной дороги, куда ушла основная часть группы.
Спохватившиеся немцы открыли вслед беспощадный огонь. Гоша чувствовал и слышал, как над его головой свистят пули, как щелкают по деревьям и рвут редкую листву. Но ему не было страшно, он знал только одно – надо скорее привести помощь, успеть спасти Игната.
В последний момент, понимая, что вот-вот задохнется от тяжелого бега, Борисевич отважился крикнуть:
– Товарищ капитан!
Шубин остановился и прислушался. Что-то случилось… Приказав группе залечь, он пошел на крик.
Гошка, оборванный, с раскрасневшимся лицом, вылез из кустарника и прохрипел, едва завидев капитана:
– Там… Немцы… Игната убивают…
Вместо ответа капитан зажал парню рот и кивнул в сторону просвета между деревьев. Там, озираясь по сторонам, пробирались двое немецких солдат.
– Это погоня, – испуганно прошептал Гошка. – За мной…
Немцы переругивались между собой и были так близко, что Шубин мог расслышать каждое их слово.
– Слышал крик? Он где-то рядом… Что за дьявол этот русский, то возникает из ниоткуда, то исчезает прямо в воздухе. Ну его к черту, идем назад! Не хочу я бродить по этому лесу, вдруг еще выскочит и разнесет мне голову, как бедному Хофману!
Второй заворчал недовольно:
– И что ты предлагаешь? Вернуться назад и доложить, что мы никого не поймали? А еще в придачу и Хофмана пристрелил какой-то безумный звереныш? Ну нет, надо идти до конца. Он где-то близко.
– Ходить без конца по лесу? Это опасно, черт побери!
Первый забился в истерике:
– Я не знаю, что делать! Я не офицер, я обычный рядовой! Почему я должен что-то решать?! Я не хочу сдохнуть тут, в этих гнилых лесах. Я вообще больше не хочу воевать!
Шубин решительно шагнул навстречу немцам, направив на них пистолет:
– Я не буду стрелять, если вы сложите оружие, – сказал он по-немецки.
Ошалевшие фрицы на несколько секунд замерли, стволы их автоматов медленно опустились вниз. Тот, что был более решительным, переспросил:
– Это правда? Вы не будете нас убивать?
– Даю слово офицера.
Немцы бросили автоматы на землю.
– У вас одна минута, чтобы исчезнуть! – приказал он. – А потом я открываю огонь.
Солдаты растерянно переглянулись и бросились со всех ног в самую гущу леса.
Капитан обернулся к Борисевичу:
– Забирай автомат, пошли спасать Кликунца. Афанасьев, Кикин – идете с нами.
Бойцы, прятавшиеся до этого в зарослях, вышли из укрытия и присоединились к командиру.
Гоша, который не понял из их разговора ни слова, возмутился:
– Зачем же вы их отпустили, товарищ командир! Они ведь издевались над Кликунцом, мучили его, а вы…
– Иногда надо чем-то жертвовать, чтобы добиться цели, – серьезно ответил ему капитан.
Объяснять сейчас этому парню сложные вещи было некогда. Надо было действовать, пока потерявшие командира немцы растеряны.
Глеб вооружился автоматом, второй отдал Борисевичу:
– Иди за мной. Не бойся. Я скажу, когда надо будет стрелять.
Капитан Шубин решил рискнуть, пойти в открытую на встречу с немцами, потому что увидел, что противник сломлен и готов сдаться. А в таком случае достаточно уверенного напора, чтобы перехватить инициативу.
Глеб шел прямо, не скрываясь. Вскоре они добрались до места. Поредевший немецкий отряд по-прежнему топтался на той же поляне.
Капитан вскинул автомат и дал длинную очередь, а потом громко крикнул по-немецки:
– Внимание! Вы окружены! Я предлагаю вам сложить оружие, и тогда мы сохраним вам жизнь.
Он шел прямо на них и раз за разом громко повторял свое предложение. Поэтому, когда разведчики оказались на поляне, где сгрудился немецкий отряд, их встретили не противники, а покорные, испуганные люди в форме. При виде русских фрицы побросали автоматы на землю и подняли руки. В этом глухом неприветливом лесу, где за каждым деревом таилась смерть, славные вояки быстро растеряли свой хваленый лоск и превратились в покорное стадо. Воля их была окончательно сломлена.
Командир приказал Борисевичу:
– Собери оружие. Афанасьев, свяжи их всех. Кикин, иди за остальными, можно возвращаться.
Через полчаса противник был полностью нейтрализован: разведчики связали пленных подручными средствами; вооружились их автоматами и готовы были действовать дальше. Но как действовать?
Этот вопрос мучил и Глеба Шубина. Он понимал, что из-за того, что вооруженный немецкий отряд не вернулся назад, сюда могут выслать подмогу. Счет идет на минуты: немцы озлоблены ночной вылазкой русских и неудачной погоней.
Решение приходилось принимать быстро.
Глеб собрал свой отряд и объяснил им сложившуюся ситуацию:
– Товарищи, надо держаться дальше! Уверен, что подмога скоро прибудет. Мы справились с погоней, у нас есть оружие, а значит, мы можем сражаться дальше. Если нас снова атакуют, дадим достойный отпор.
– А как же пленные, товарищ капитан? Что делать с ними? – поинтересовался Становой.
– Организуем лагерь на заброшенной железной дороге, выставим караул. Пленных запрем в заброшенном составе. Сами отдохнем. Скоро выдвинется наш батальон, мы пойдем в бой вместе со всеми. Для этого понадобятся силы…
– А если немцы пошлют еще одну погоню? – Становой отличался скрупулезностью и дотошностью.
– Выставим дозор, он предупредит. Нас слишком мало, лучше не вступать в открытый бой, только в крайнем случае, вот как сейчас, когда они чуть не убили нашего товарища Игната Кликунца.
И здесь командир был прав, это понимал каждый из разведчиков. Двое на границе леса, один с Игнатом, чтобы помочь раненому, он же на охране пленных. Остаются всего три боевые единицы, этого недостаточно, чтобы отразить еще одну атаку немцев, даже при наличии большого количества трофейного оружия. Все были согласны с командиром – лучшая тактика сейчас заключается в том, чтобы избежать нового неравного боя.
К тому же они уже сутки действовали на территории врага без сна и отдыха, сказывалась усталость, которая могла помешать потом в общем наступлении. Ведь главную задачу отряд Шубина выполнил – провел разведку боем, вызвал огонь на себя, получил сведения об укреплениях и огневых точках противника. Связные, наверное, уже добрались до штаба. А значит, все готово к наступлению…
