Глава 7

Капитан Шубин оглядел подчиненных, которые замерли перед ним у входа в командирскую землянку. Вместе с командиром – десять бойцов, крохотный отряд. Те, в свою очередь, не сводили внимательных взглядов с легендарного разведчика.

Глеб понимал, что ни у одного из них нет опыта разведки, но ему сейчас были нужны не просто разведчики, ведь собирался он не на обычную вылазку. Скромному отряду предстояло опасное дело – вызвать огонь противника на себя, спровоцировать немца на активность, причем на его территории. А после рейда его отряд должен будет покинуть поле боя, если, конечно, будет кому покидать…

Капитан запомнил, как зовут его бойцов, и только догадывался, что у каждого из них за плечами. Хотя сейчас главным было другое: эти ребята собрались здесь не случайно, надо иметь много мужества, чтобы решиться на этот смертельный бросок. Каждый боец сделал этот выбор, думая о победе, о своих родных, о мести врагу, каждый был готов отдать жизнь, для того чтобы остались в живых сотни людей.

Шубин заговорил тихо:

– Товарищи, я знаю, что вы все добровольно явились сюда и, значит, понимаете, что такое разведка боем. Мы не знаем, сколько немцев на той стороне, не знаем их вооружение. Точно известно, что на направлении Шестаковка – Мухортовка есть крупный немецкий рубеж обороны с возведенными укреплениями. За эти сутки батальон должен совершить прорыв немецкой обороны и взять этот узел. Наступление без точных данных о силах противника – это очень рискованно… Тем более что сегодня был захвачен «язык», я лично проводил его допрос. По полученным от него сведениям, этот фланг гитлеровцы активно укрепляют. У нас мало времени. Было принято решение провести разведку боем. Поэтому наша задача – за короткое время вызвать противника на контакт, заставить его вступить с нами в бой, проявить свои сильные и слабые стороны. Это поможет собрать как можно больше сведений и сообщить их командиру батальона перед началом наступления. Чем больше мы узнаем, тем лучше будет подготовка, а значит, будет меньше потерь. ‒ Капитан помрачнел. – Не могу вам обещать, что все вернутся назад. Мы идем в бой с многочисленным, хорошо вооруженным противником. Насколько он силен, нам предстоит узнать. Никаких сведений о вражеских укреплениях нет, только карта местности. И я вам честно признаюсь, как опытный разведчик, я привык действовать по плану, заранее предполагая свой маршрут и план действий.

Сейчас дело обстоит по-другому… Прибыв на место, мы должны мгновенно сориентироваться в неизвестных условиях, спровоцировать бой и потом уйти с вражеской территории. Повторяю, в полной неизвестности, без представления, что нас ждет в этом немецком укрепрайоне. Задача очень сложная! И невероятно важная! Прошу соблюдать максимальную дисциплину! Помните: любая ошибка, даже самая незначительная, может привести к гибели всего отряда, а значит, к огромным потерям в завтрашнем наступлении.

А еще прошу вас быть внимательными к каждой детали, думать, анализировать, мгновенно понимать, что происходит. Мы окажемся в ситуации, когда перевес сил или тактика действий может меняться на ходу, и я не всегда смогу руководить вами. Здесь важен ваш опыт как бойцов, ваш человеческий ум, а еще холодная голова. Никакого страха или паники, только рассудок! Вы сами должны мгновенно ориентироваться, принимать решение и действовать. Заранее намечена только примерная схема действий, сейчас прошу внимательно изучить план, который я составил, исходя из особенностей местности. Подходите поближе, товарищи. Я расскажу все в подробностях. А далее делимся на подгруппы с командирами, у каждого подразделения будет своя задача.

Бойцы подошли поближе, склонились над схемой, которую начертил Шубин при тусклом свете керосиновой лампы. Капитан принялся пояснять, что нарисовано на обрывке листа. Его слушали, затаив дыхание.

– Перед позициями гитлеровцев голое поле, именно там нам придется начать бой. Штурмовать само укрепление не будем, это нашему отряду не по силам. Но вызвать огонь на себя, провоцируя фашистов, мы должны. Рядом есть небольшая лесополоса, она соединяет рубеж с дорогой, ведущей в ближайшие населенные пункты. Оттуда мы начнем движение, туда же вернемся обратно. Часть группы будет обстреливать немецкие позиции, а несколько человек со своей позиции наблюдать и поддерживать перекрестный огонь, отвлекая противника. Как долго все продлится, не могу вам сказать. По моему плану действовать будем ночью, перед рассветом под прикрытием темноты надо успеть вернуться в лесополосу и уйти как можно дальше от узла немецкой обороны. Есть вопросы?

Первым не утерпел Борисевич:

– А если не успеем уйти до рассвета?

– Такое тоже может быть, – признал Шубин. – Но повторяю, поэтому я призываю вас действовать не только по моему приказу, но и самим думать и принимать решения. Может так случиться, – разведчик очень серьезно посмотрел на парнишку, – что выживет кто-то один. Но задача остается неизменной при любых обстоятельствах – надо будет доставить собранные сведения об огневых точках противника командиру батальона! Помните об этом! Это должно быть в каждом вашем действии, в каждом решении.

Младший сержант Становой уточнил:

– Товарищ командир, расстояние от лесочка до укреплений приличное, винтовка не возьмет. А что, если пулемет приспособить? Тогда мы сможем вести огонь под прикрытием.

Глеб покачал головой. Идея хорошая, если бы они планировали вступить в бой и потом захватить немецкий рубеж. Но у них другая цель – провокация врага. Он терпеливо объяснил:

– Конечно, действовать так было бы разумнее. Но у этого плана есть несколько минусов. Во-первых, бьем с одной точки, а нам надо выявить все огневые позиции противника. Для этого придется рассредоточиться по полю и провоцировать его стрельбой на ответный огонь по всей линии укреплений. Во-вторых, тяжелое оружие лишает нас маневренности. Что, если части отряда придется срочно отступать? Или, когда окажемся на месте, решим зайти с другой позиции? План лишь примерный, а вот будет ли он верен на местности, узнаем по прибытии.

Вопросы сыпались один за другим. На каждый капитан Шубин отвечал подробнейшим образом. Он понимал, что именно сейчас он может настроить людей и верно поставить перед ними задачу. Потом, оказавшись на месте, в условиях полной маскировки, нельзя будет провести совещание или начать вот так обсуждать варианты. Там можно только действовать – быстро и решительно, без лишних раздумий!

…Сразу после совещания отряд начал делиться на группы.

Ключевской подошел к капитану:

– Товарищ командир! У меня к вам просьба, я хотел бы возглавить группу, которая будет обстреливать укрепления противника.

Глеб вдруг покачал головой, взгляд его был проницательным, он понял мысли старшего лейтенанта:

– Я согласен, вы отлично для этого подходите, опыт, умение ваши дадут преимущество. Но меня одно останавливает… вы ведь потому туда хотите попасть, что ищете смерти?

Ключевской с немым вопросом в глазах ждал продолжения.

Шубин был тверд, хотя тема для разговора была болезненная:

– Товарищ старший лейтенант, я знаю о вашем горе. Мне рассказали о гибели вашей невесты, и вы сами упоминали об этом. Я очень сочувствую, искренне, это страшная потеря. И понимаю: на вашем месте я бы тоже хотел отомстить. Как мужчина я с вами согласен, вижу, как вы рветесь посчитаться за гибель вашей любимой. А как командир я против того, что вы хотите отомстить, а не собрать сведения и вернуться назад живым. В таком состоянии, как у вас, вы можете стать смертником. Но ведь у остальных ребят, что будут с вами в отряде, жизнь сложилась иначе, они хотят вернуться к своим детям и женам. Понимаете? Я назначу вас командиром подразделения, если вы пообещаете, что не будете зря рисковать жизнями своих подчиненных, а будете действовать обдуманно, осторожно, руководствуясь общим планом действий.

Несколько секунд Ключевской молчал, на его лице можно было видеть, как он борется сам с собой. Правильно сказал капитан: его желание отомстить – личное, а как командир группы он должен отвечать за своих людей, которым нужно выжить.

Наконец старший лейтенант твердо пообещал:

– Товарищ командир, я все сделаю, чтобы каждый человек в моей группе вернулся назад! Даю слово офицера!

– Так-то лучше. – Шубин вдруг широко улыбнулся. – Набирай себе бойцов – шустрых и крепких. Чтобы даже без оружия могли отпор дать.

Работа закипела дальше – разведгруппа продолжила готовиться к операции.

…После недолгого обсуждения отряд Шубина был готов выдвигаться. Все бойцы были вооружены винтовками, к ним в придачу по две гранаты. Никаких продуктов, пайков или личных вещей в вещмешке. Оружие и фляжки с водой – единственное, что брал с собой штурмовой отряд разведчиков.

От окопов выдвинулись, как только темнота улеглась на землю ровным покрывалом. Провожали их лично комбат Гречкин и дежурный офицер, который заранее обошел позиции и предупредил бойцов о выходе разведотряда, чтобы те случайно не открыли огонь по своим.

Отряд Шубина прошел около километра. Потом от дороги, что тянулась по видимому с наших позиций участку, резко свернул в овражистую местность, поросшую леском. Здесь передвигаться стало сложнее, снова разведчиков ждала под ногами весенняя грязь, зато через эту лесополосу по решению командира отряд мог незаметно подобраться к противнику.

Глеб, уже побывавший в таких условиях, сразу предложил бойцам выбрать по большой палке и использовать ее в качестве посоха. Так будет легче передвигаться по жидкой целине. Еще два километра, тяжелые, изматывающие, но пока еще безопасные, хотя официально разведгруппа уже считалась вышедшей на нейтральную полосу. Именно на этом направлении шли бои за Шестаковку, отодвигая линию фронта дальше на запад.

Продравшись сквозь заросли и вековой бурелом, отряд выбрался на небольшую опушку. Капитан указал на черный холм, который виднелся в поле:

– Вот здесь.

Это был один из ориентиров – Шубин недаром подробно изучал карту и запоминал, как будет выглядеть местность.

Балка, образованная руслом пересохшей реки, разрезала пространство на несколько островков. Некоторые из этих пятачков были покрыты деревьями, а самые большие участки оставались голыми – они поднимались волнами холмов по всему периметру. Немцы выбрали как раз один из таких земляных валов в качестве площадки для создания фортификации – многоуровневого сооружения обороны. Он, словно большая подкова, выгибался широкой полосой, обрамленной с флангов густым лесом. Выбор немцы сделали правильный, потому что подходы к укреплению хорошо просматривались со всех четырех сторон, атаки со стороны леса можно было не бояться – через узкий глубокий лог в трещинах оврагов крупному подразделению трудно пройти незаметно. Техника тем более не могла преодолеть такое препятствие.

Шубин всмотрелся в черный холм. Тот выглядел спящим и безжизненным, в темноте – никаких признаков жизни. Но капитан был уверен: немецкие часовые расставлены по периметру и сейчас старательно пытаются не уснуть на своих постах.

Разведчик решил, что действовать наобум будет тяжело, с опушки они не могли даже как следует рассмотреть очертания укрепления.

Он повернулся к бойцам, которые ждали его приказа:

– Я предупреждал, что план может поменяться в любую минуту. Из-за плохой видимости нам придется действовать по-другому. Сначала предварительная разведка. Необходимо подобраться поближе и осмотреть передний край немецкого узла обороны, чтобы заранее наметить позиции для стрельбы. Со мной – Становой и Афанасьев, остальные – наблюдение. Если поднимется тревога, в бой не вступать, только наблюдение. Ваша задача – подсчитать количество огневых точек. И обязательно выполнить приказ!

Гоша Борисевич, самый неспокойный в отряде, шепотом возмутился:

– Это как же! Вас бросить одних с немцами?! Смерть ведь это верная!

Кликунец по-отечески заботливо одернул парнишку – не отвлекай командира:

– Потом.

Но Георгий уже понял смысл приказа капитана Шубина: если разведчики нарвутся на немцев, выдадут себя, то пожертвуют своими жизнями, ввязавшись в бой. А остальным придется наблюдать и считать огневые точки противника.

Становой и Афанасьев без рассуждений шагнули к командиру. Если дан приказ, его надо выполнять. Именно поэтому Шубин отобрал в свой отряд людей постарше, с опытом, чтобы не задавали лишних вопросов и не тратили драгоценное время. У них всего одна ночь, несколько часов, чтобы выполнить боевую задачу.

На предварительную разведку Глеб взял с собой самых крепких, чтобы как можно быстрее пробраться вдоль укрепления и наметить точки для огневой атаки.

Группа из трех человек отошла на несколько метров к краю опушки, а потом двинулась вдоль деревьев навстречу немцам.

Шагов за сто до земляной стены капитан шепотом приказал:

– Сейчас пробираемся к центру площадки, Становой – левый фланг, Афанасьев – правый. Двадцать минут на обследование, потом назад. Никаких сигналов подавать не буду, ориентируйтесь сами. Возвращаемся сюда же. Если вас обнаружат, укройтесь за какой-нибудь возвышенностью или в траншее и лежите, пока не стихнет тревога.

Бойцы понятливо кивнули, не выдавая охватившее их волнение.

Капитан выскользнул из укрытия и, словно пловец, приготовился нырнуть в черное море темноты, которое укрывало поле перед ним.

– Ну все, вперед. – И первым сделал шаг на открытый участок.

Остальные последовали за ним, пригнувшись как можно ниже. Винтовки они оставили на опушке, чтобы оружие не мешало быстро двигаться. В темноте глазу были едва различимы очертания длинного холма в форме подковы, оставалось надеяться, что и на противоположной стороне их тоже не видят.

Разведчики осторожно прошли примерно двести метров, потом по взмаху командира разделились и двинулись в разные стороны, обходя укрепление с двух сторон. Каждый шел медленно, пригибаясь к земле, стараясь слиться с темнотой вокруг. Как же страшно было вот так идти в полном одиночестве через темное марево, не зная, видит ли его противник, не обратил ли внимание дозорный на движущиеся тени в паре сотен метров от земляного вала.

Но свои чувства нужно было скрывать. Афанасьеву это удалось легко, он привык во время соревнований направлять свое волнение на нужное дело – на достижение финиша. А вот Становому было нелегко, ему казалось, что он слишком громко дышит, до того громко, что звук этот с шумом разносится по окрестностям. Кровь била набатом в висках, а шорох одежды заставлял вздрагивать его самого. Валерий убеждал себя, что это ему кажется, что это у него от волнения шалят нервы. Ведь перед самой вылазкой вместе с Шубиным они проверили, чтобы ничего не было в карманах, ни единого предмета, который мог бы выдать разведчиков.

Однако тревога давила, и младший сержант Становой подбирался к противнику, стараясь заглушить волнение, зажать свое тело в тиски и хоть как-то себя успокоить. Он заставлял себя не думать об опасности и сосредоточиться на черной стене холма, который волной поднимался на поле. Именно его длинное тело фашисты превратили сейчас в укрепление.

Становой с Афанасьевым двигались медленно, присматриваясь во мраке к неприятельским позициям.

Шубин же двигался привычно, ноги послушно выполняли свою работу – мягко ступали, толкая послушное тело вперед. Каждое движение его было выверенным и точным, словно он шел не через беспросветную хмарь, а гулял по летней поляне. Глеб точно знал, что для такого движения надо не зажимать тело, а, наоборот, расслабиться, тогда мышцы станут мягче и ловчее, не будут деревенеть. Но при этом важно контролировать каждое движение, не разрешая себе случайных жестов или потери равновесия.

Разведчик подобрался к земляному валу. Перед ним крутым боком возвышался небольшой холм, а на нем уже была установлена опалубка из досок с отверстиями для стрельбы – огневые точки для пулеметов и автоматчиков. Отсюда Глеб даже мог рассмотреть часового, который скучал на небольшой площадке. Немецкий шутце, видимо, чтобы прогнать сон, то подходил к краю вала и заглядывал в темноту, то исчезал в глубине сооружения.

Шубин долго рассматривал подъем наверх, и в его голове зрел план. Готовясь к вылазке, он прихватил с собой вражескую форму, забрав ее у пленного, которого они привели вместе с Галиной. Хотя наряд ему был велик в ширину и коротковат в рукавах, все же разведчик надеялся его использовать. Ведь германские шутце очень дисциплинированны, в немецкой армии царит жесткая муштра и строгое разделение между чинами. Поэтому при виде погон выше рядового обычные солдаты мгновенно затихали и выполняли любой приказ, даже если про себя удивлялись, что офицер выглядит странно. Подобный эффект разведчик использовал в своем деле уже не раз: стоило ему переодеться, как в глазах фашистов он тут же становился неопасным; им требовалось время, чтобы разобраться и начать подозревать, что стоящий перед ними человек не тот, за кого себя выдает.

Вот и сейчас Шубин решился на этот трюк, чтобы расправиться с часовым. Про себя Глеб обрадовался – он не зря тащил немецкую форму. Она поможет ему расправиться с постами без лишнего шума, часовые не успеют поднять тревогу и не смогут ответить огнем. Ликвидация постовых даст разведчикам фору, когда начнется перестрелка.

В его разведгруппе не так много бойцов, чтобы действовать силой. Значит, надо попробовать хитростью. На их стороне неожиданность и стремительный натиск – пока сонные гитлеровцы сообразят, его ребята успеют отступить к своим позициям.

Не предупреждая ни о чем своих подчиненных, надеясь на их сообразительность и дисциплину, Глеб быстро переоделся и принялся искать, где можно неприметно взобраться на холм.

Он попробовал рукой глинистый край и понял, что задуманное получится. От весенней сырости грунт стал вязким и податливым, поэтому по нему можно было карабкаться, если сильно впиваться руками в землю, а сапогами пробивать выемки во влажной поверхности.

Пару метров разведчик двигался медленно, замирая каждый раз, когда часовой показывался в проеме. На самом верху Шубин сменил траекторию – двинулся чуть в сторону, чтобы подобраться к лазу внутрь укрепления. Оказавшись на бруствере, он скользнул внутрь и почти обрушился на немецкого часового. Тот уже хотел было заорать, но увидел погоны и знакомую форму. Сработала выучка: при виде старшего по званию немец вытянулся в струнку, даже не подумав, как тот оказался здесь, к тому же в таком затрапезном виде.

Удар ножа – и часовой сполз по земляной стене вниз, не успев издать ни звука. Капитан оттащил тело в темный угол, забрал автомат. Минус один из личного состава противника. Глеб понимал, что радоваться рано, они даже не могут предположить, сколько немцев притаилось в этом огромном, оснащенном оружием муравейнике – может, сотня, а может, и несколько тысяч.

Шубин прошел несколько метров по траншее, потом свернул за угол и чуть не упал, споткнувшись о лежащего на земле человека. Прямо под его ногами, свернувшись в клубок прямо на земле, крепко спал другой часовой. Он заворочался от толчка, но так и не успел проснуться – умер, убитый ударом ножом. Своей любимой финкой капитан Шубин действовал умело, не зря без конца оттачивал на чучелах из соломы резкий широкий удар ножом прямо в горло. Такой сильный и мощный выпад сразу лишал человека жизни, а еще заставлял его умирать молча, перерезая голосовые связки. Каждое движение было проверено: сначала нужно понять по звукам и шуму дыхания, что впереди часовой, затем несколько секунд вслушиваться и определять, что он делает – спит, ходит или оцепенел от усталости или дремоты. А потом оставалось, прикинув траекторию движения, резко вынырнуть из темноты и напасть на врага. Одна рука закрывает рот, чтобы задавить крик и удержать фрица в нужном положении, вторая широким взмахом бьет в шею. Готово – безжизненное тело мешком опускается на землю. А капитан идет дальше по линии бруствера, прислушиваясь и принюхиваясь в поиске следующего противника для короткой стычки.

Одного за другим Шубин ликвидировал всех часовых на рубеже длиною почти километр. Он не давал им возможности даже крикнуть – подходил как можно ближе, зная, что в форме немецкого офицера он не вызовет подозрений. Закончив дело, оттаскивал обмякшее тело подальше, чтобы никто не наткнулся на очередной труп, и шел дальше.

Глеб не чувствовал сожаления, ведь это были его враги. Даже если их руки и не были в крови, то они были полностью причастны к тому, что творится сейчас на русской земле. Они смотрели и не противились, когда на их глазах эсэсовцы убивали детей и женщин, отправляли в концлагеря тысячи людей. Сами солдаты насиловали женщин, морили голодом стариков и детей, отбирая у бессильных последние крохи. Потому рука разведчика не дрогнула ни разу, пока вся охрана укрепленной возвышенности не была уничтожена.

В это время его напарники Афанасьев и Становой мучились неизвестностью внизу. Они не заметили даже, в какой момент их командир исчез из виду, и сейчас никак не могли взять в толк, как же им действовать дальше. После тихого и короткого спора было решено возвращаться к своим на опушку и там принять окончательное решение, как действовать дальше.

Они вернулись обратно короткими перебежками на исходный рубеж, там их ждала, изнывая от волнения, остальная группа. При виде появившихся из темноты фигур Борисевич ахнул:

– А где же товарищ капитан? Вы что, вы без него ушли?

Пожилой ефрейтор Кликунец одернул парнишку, ведь только что втолковывал ему, что дисциплина, тем более в разведке, прежде всего. Подумай, прежде чем нарушать приказ или задавать неуместные вопросы. Тем более с ним в группе опытные бойцы и командиры, и если они принимают какое-то решение, значит, по-другому никак, этого требует боевая обстановка.

Становой растерянно развел руками:

– Мы не поняли, что произошло. Только прошли свои маршруты, подсчитали огневые точки, подходы, расстояние и остальные сведения, на которые велено было обратить внимание, товарищ командир вдруг как сквозь землю провалился. Он центральную часть обследовал, а вот обратно в условленное время, через двадцать минут, не вернулся. Мы его подождали еще немного, затем согласно инструкции выдвинулись назад. Никакого шума на укреплении не было, навряд ли его захватили в плен.

Кликунец поскреб в затылке и переглянулся с остальными – что же тогда приключилось с их командиром, куда он пропал?