Книга: Ангелы Ада
Назад: Бандитский цирк с изнасилованием малолетки в Басс-Лейке
Дальше: Эпилог

Мистика дури и огненная стена

19
Они пьют алкоголь, курят марихуану, горстями глотают таблетки. Черт, тут что угодно может случиться. Впадают в бешенство, как звери, и попадись ты им, искромсают в клочки цепями, ножами, открывашками для пива – всем, что подвернется под руку.
Следователь из Фонтаны
Изгоев-мотоциклистов обвиняют в создании черной сети продажи и доставки марихуаны, соединяющей западное и восточное побережья. Агенты бюро по борьбе с наркотиками утверждают, что «ангелы ада» с 1962 по 1965 год перевезли из Южной Калифорнии в Нью-Йорк марихуаны стоимостью больше миллиона долларов, отправляя ее авиапочтой в коробках с надписью «Запчасти для мотоциклов». Это огромное количество травы, даже если считать по уличной цене. Сеть была раскрыта в конце 1965 года, когда, по сообщению Los Angeles Times, восемь человек, назвавшиеся членами клуба «Ангелы ада», признали свою вину в суде Сан-Диего по обвинению в контрабанде 68 килограммов марихуаны из Мексики в США через Сан-Исидро.
Вопреки признанию контрабандисты не имели никаких связей с «ангелами». Из восьми арестованных трое были жителями Нью-Йорка, а еще двое – девушками. Таким образом к изгоям могли иметь причастность только три человека, однако все «ангелы», кого я расспрашивал, уверяли, что никогда о них не слышали. Возможно, они лукавили, но с чего бы? Обычно «ангелы» гордятся причастностью ко всему, что попало в заголовки газет. Что не суть важно, так как 68 килограммов дури всего лишь капля в море наркотиков, пересекающих границу Мексики каждую неделю, несмотря на все усилия востроглазых чиновников американской таможенной службы. Эти господа ненавидят наркоту, как праведники грех. И они знают, кого хватать по подозрению – извращенцев-битников и волосатых скандалистов. Любого мужика с бородой они обыщут с головы до пят. Я пересекал границу в Тихуане больше десяти раз, однако был остановлен и обыскан только однажды, после того как целую неделю нырял с аквалангом на побережье Нижней Калифорнии с двумя приятелями и вернулся в Штаты с семидневной щетиной на щеках. На границе мы дали стандартные ответы на стандартные вопросы, но нас все равно немедленно задержали. Агенты таможни поставили наш пикап, нагруженный снаряжением для подводного плавания и кемпинга, в специально оборудованный бокс и рылись в наших вещах полтора часа. Они обнаружили несколько бутылок алкоголя, но ни щепотки марихуаны. Таможенники отказывались поверить, что дали маху, и продолжали прощупывать швы на спальных мешках и шарить под днищем машины. В конце концов они отпустили нас, пожелав «впредь быть осторожнее».
Тем временем оптовых торговцев дурью пропускают на хайвее с улыбкой, да еще и машут им вслед. Эти ребята носят галстуки и белые рубашки, ездят на взятых напрокат машинах последних моделей с розетками для электробритв. Я ни разу не видел, чтобы байкеры пересекали границу, но, если бы такое случилось, их определенно завернули бы в бокс и тщательно обыскали. Люди, профессионально занимающиеся контрабандой дури, работают по такому же принципу, что и аферисты, подделывающие чеки. Они не носят бород, серег в ушах и свастики.
Таможенники смотрят на мир на манер метрдотеля дорогого ресторана, поэтому ни одному оптовому поставщику марихуаны и любого другого нелегального товара не придет в голову нанять курьером «ангела ада». С таким же успехом можно отправить на границу автомобиль, написав на боках большими красными буквами «Доставка опиума». Если однажды бог сжалится над праведниками и за ночь испепелит всех «ангелов ада» до единого, транспорт марихуаны через мексиканскую границу ровным счетом не пострадает. В феврале 1966 года трое человек беспрепятственно проследовали через таможню на угнанном грузовике, имея 475 кг – почти полтонны – марихуаны в кузове. Они доехали до самого Лос-Анджелеса, где их несколько дней спустя арестовали по анонимной наводке. Премия наводчику составила почти сто тысяч долларов.
«Ангелы» слишком колоритны для серьезной транспортировки наркотиков. Им не хватает денег, чтобы пробиться даже в посредники, и наркоту они покупают мелкими партиями по высоким ценам. Один косяк цедят три-четыре человека, пока от него не останется так мало, что окурок приходится держать щипцами, которые многие изгои носят с собой именно для этой цели. Люди, у кого есть реальный выход на марихуану, курят ее в больших трубках или кальянах, а если участвуют в серьезных коммерческих предприятиях, то вообще не курят или делают это очень редко за закрытыми дверями. В обществе, помешанном на извлечении прибыли, курение дури не считается частью формулы успеха. Если бы певец бедноты Горацио Элджер родился рядом с полем конопли, его жизнь могла сложиться совершенно иначе. Он остался бы безработным и день-деньской стоял бы и глупо улыбался всему, что попадается на глаза, отмахиваясь от протеста друзей и благодетелей со словами: «Отстань от меня, малыш, тебе ни за что этого не понять».
«Ангелы» утверждают, что среди них нет ни одного наркомана, и с точки зрения медицины или закона они правы. Наркоманы всегда целеустремленны – разборчивыми их заставляет быть физическая тяга к объекту зависимости. «Ангелы» ни на чем не зацикливаются. Они набрасываются на любую наркоту как жертвы голода, попавшие на бесплатный банкет. Пользуются всем, что попадет под руку, и если в результате начнется белая горячка с приступами истерического крика, то так тому и быть.
Изгои курят марихуану, совершенно не таясь, – даже странно, как их всех еще не пересажали. Законы штата Калифорния в отношении марихуаны относятся к самым тупым проявлениям американской политики. Если у человека дважды находят единственный косячок, даже одну десятую косячка, он загремит на нары минимум на два года. Третий приговор за наличие марихуаны гарантирует минимум пять лет отсидки. Сроки зафиксированы в законе и применяются вне зависимости от каких-либо смягчающих обстоятельств, выдуманных прокурорами.
За исключением риска, положение с марихуаной в Калифорнии сильно напоминает положение с бухлом в 1920-е годы. Трава есть повсюду, тысячи людей курят ее так же часто, как принимают аспирин. Но юридические препоны породили своеобразный культ, наркотическое подполье, бойцы которого вынуждены прятаться, словно шпионы, собираясь в темных углах и передавая запретное зелье нервно дрожащей рукой в другие нервно дрожащие руки. Многие начинают балдеть от одного сознания риска. Редко кто способен «завестись», не окружив процесс ореолом щекочущего нервы искуса, однако «ангелы ада» – одни из тех, кому все это пофиг. Они курят траву так давно, что не смешивают реальный эффект с мистикой. Марихуана их расслабляет – не более того. Они называют марихуану «шмалью» или «дурью», избегая хипстерских словечек типа «трава» или «анаша». Большинство относятся к ней без ажиотажа, как к пиву или вину. Если у них есть шмаль, они ее курят, но платить за нее деньги не торопятся. Когда надо, чтобы как следует вставило, они предпочитают что-нибудь посильнее.
В Басс-Лейке эту роль сыграли таблетки. После наступления темноты в субботу я стоял с группой «ангелов» у костра и вел разговор о беспорядках в Лаконии, как вдруг кто-то принес пластмассовый пакет и начал горстями раздавать содержимое. Когда очередь дошла до меня, мне на ладонь высыпали штук тридцать маленьких белых таблеток. На мгновение все разговоры стихли, изгои глотали свои порции, запивая их пивом. Я спросил, что это такое. «Колеса, чувак. Фен. Заглоти – не будешь спать». Я спросил, сколько миллиграммов в одной таблетке, но он не знал. «Прими сначала десяток, – посоветовал мой собеседник. – А если не подействует, добавься».
Я кивнул и проглотил две таблетки. На вид каждая содержала по пять миллиграммов, такого количества амфетамина хватит, чтобы человек не спал всю ночь и возбужденно тараторил несколько часов. Десять таблеток или пятьдесят миллиграммов отправят любого, если он не конченый торчок, на больничную койку с симптомами острого приступа белой горячки. Позже несколько «ангелов» заверили меня, что их «колеса» – реальные «пятерки», по крайней мере так за них платили. Цену на оптовом рынке они не называли, но однажды предложили мне войти в долю по 53 доллара за тысячу штук, что примерно в два раза выше аптечной цены по рецепту. На самом деле «пятерки» скорее оказались «единичками». Поняв, что первые две таблетки не возымели эффекта, я принял еще пару штук, потом еще. До наступления рассвета я проглотил двенадцать таблеток. Будь они настоящими, я бы грыз деревья зубами, как бобер. Но эти всего лишь позволили мне продержаться на ногах лишних четыре часа. Утром я сказал «ангелам», что их дурят. В ответ они только пожали плечами. «У нас нет выбора, – ответил один из них. – Когда что-то покупаешь на черном рынке, приходится брать, что дают. Да и кому какое дело? Если слишком слабые – прими еще. У нас их завались».
Амфетамин (фен, или «беленькие») наряду с травой, пивом и вином относится к основному рациону изгоев. Но когда речь заходит о том, чтобы «вмазаться по полной», действие переходит на новый уровень. Следующую ступень на шкале обдолбанности занимает секонал («красненькие», или «красные дьяволы») – средство из семейства барбитуратов, обычно используемое как седативное или успокаивающее. «Ангелы» также принимают амитал («голубые небеса»), нембутал («желтое фуфло») и туинал. Предпочтение, однако, отдают «красненьким», которые принимают с пивом и феном – «чтоб не спать». Это сочетание вызывает кошмарную побочку. Барбитураты в смеси с алкоголем могут привести к смертельному исходу, однако изгои сочетают достаточное количество стимуляторов и супрессоров, чтобы не протянуть ноги. Сохранение трезвости ума для них далеко не главное.
Истинный «ангел» во время пробега потребит все что угодно в любом количестве и любой очередности. Я помню двухдневный загул через несколько месяцев после пробега в Басс-Лейк, на котором Терри начал первый день с пива, в полдень шмальнул косяк, потом выпил еще пива, выкурил самокрутку перед ужином, перешел на красное вино, проглотил пригоршню беленьких, чтобы не спать, вечером пыхнул еще раз, добавив одну красненькую для необычного эффекта, потом всю ночь опять пил пиво, вино, глотал фен и под конец принял еще одну красненькую, чтобы успокоиться. После этого он продолжал в том же духе еще двадцать часов, высосав для разнообразия пол-литра бурбона и приняв пятьсот микрограммов ЛСД, чтобы уж точно не заскучать. Такой рацион довольно жесток, и не каждый «ангел» способен выполнить всю двухсуточную программу возбуждения, депрессии, галлюцинаций, опьянения и полного изнеможения. Большинство ограничиваются частичными сочетаниями – пивом, травой и секоналом или джином, пивом и «беленькими», либо вином и ЛСД. Другие же проделывают весь маршрут до конца и помимо прочего закидываются метидрином или ДМТ, что на несколько часов превращает их в настоящих зомби.
20
Чтобы это прекратить, существует только один способ – аресты, аресты и еще раз аресты.
Начальник полиции Лос-Анджелеса
Уильям Паркер (ныне покойный)
о негритянских бунтах
Вероятность существования сети «ангелов ада», распространяющей марихуану, вновь вдохнула жизнь в жупел расширения преступных сфер влияния. Неужели «ангелы» действительно просачиваются на восток? Если верить нью-йоркской Daily News, вонючие мерзавцы уже это сделали. Однажды ночью, когда над рекой стелился туман, они с грохотом прокатились через пункт сбора пошлины на мосту Джорджа Вашингтона и попутно отхлестали цепями контролера, заметившего набитые шмалью и секс-игрушками седловые сумки. Газета разразилась истерическим заголовком:
ТЕРРОР НА КОЛЕСАХ!
К НАМ ПРИБЫЛА МОТОЦИКЛЕТНАЯ БАНДА
ПОД НАЗВАНИЕМ «АНГЕЛЫ АДА»,
ПОМЕШАННАЯ НА СЕКСЕ И НАСИЛИИ.
Над заголовком красовалась фотография Малыша, хохочущего в лапах трех полицейских из Беркли. Подпись под ней возвещала: «Бородатый Малыш с окровавленными запястьями был сбит с ног дубинкой во время драки, вспыхнувшей на прошлой неделе, когда бесшабашные “ангелы” напали на участников протеста против войны во Вьетнаме. Великан Малыш и остальные арестованы, полицейскому в свалке сломали ногу». Подпись, как видно, второпях настрочил автор еще одной заметки, «Красавица вскрыла вены и умерла», опубликованной на другой полосе. Иначе как еще объяснить странный пассаж об окровавленных запястьях? И о чьих запястьях шла речь? На фото видны запястья трех человек, но ни на одном из них нет следов крови. И почему Малыш смеется? Впал в истерику после того, как вскрыл себе вены на демонстрации протеста? Если так, до зачем бить его дубинкой? Кому из ментов на фото сломали ногу? И почему все остальные улыбаются?
Но еще более обескураживающей – особенно для «ангелов» – была фотография, опубликованная ниже. Четверо опрятно одетых подозреваемых на фото были арестованы в Гринвич-Виллидже за ножевое ранение находившегося в самоволке морского пехотинца. Они ничем не отличались от любых других подозреваемых в поножовщине, за исключением того, что все четверо были одеты в куртки с надписью «Ангелы ада» на спине. Никакой тебе эмблемы, никаких черепов, никакого класса, и все же газета настаивала на их принадлежности к «ангелам». Сообщение об их аресте – типичный образчик полицейской хроники. Спустя несколько часов после преступления четверка была арестована – совершенно случайно, как замечает Daily News, – в той же больнице, где оказывали помощь морскому пехотинцу. Они просто ввалились, как были: в куртках, сапогах, с характерными золотыми серьгами в ушах, и потребовали удалить кисту с шеи одного из них.
Немедленно были установлены мотив преступления и главный подозреваемый – человек с кистой. Как видно, киста давила на спинной мозг, вызывая ужасную боль. Не в силах ее больше терпеть, подозреваемый потерял самообладание и ударил ножом проходившего мимо военного. После этого шайка бесцельно слонялась по Гринвич-Виллиджу несколько часов, как стая гиен, пока не наткнулась на больницу и не решила избавиться от зловредной кисты, причинившей столько хлопот.
«Полиция быстро взяла их под стражу, – сообщала Daily News, – и обнаружила ножи у всех четверых. Было установлено, что в нападении участвовали по меньшей мере двое из них. Всем четверым предъявлено обвинение в незаконном хранении оружия». (Ни у одного из задержанных не было мотоцикла. Судя по их внешности, они, за исключением надписей на куртках, с таким же успехом могли оказаться командой по боулингу из Бронкса.)
Дальше следовала шокирующая новость: «Один из четырех нагло заявил, что они приехали, чтобы “дать Нью-Йорку встряску”, и что кроме них по городу бродят от 15 до 24 других “ангелов”».
Несомненно, другие «ангелы» немедленно ушли в подполье, потому что ни в статье «Террор на колесах», ни где-то еще о них больше не упоминалось. Обнаружив террористов на Манхэттене, Daily News привела набившую оскомину подборку слухов, опубликованных в Time и Newsweek, выдержки из доклада Линча и перифраз старых газетных статей. Главное, что следовало из этого опуса: где-то на Манхэттене околачиваются от одной до двух дюжин «ангелов ада». А вдруг так оно и есть? И если повезет, они найдут один из опиумных притонов, попутно специализирующийся на удалениях кисты? Если бы редакция Daily News еще немного пораскинула мозгами, она бы догадалась, кто был виновником повальных отключений электроэнергии, которые произошли осенью. Это были козни «ангелов ада» – они решили захватить подземку, чтобы взвинтить стоимость проезда в три раза. После нескольких недель изощренного саботажа злоумышленники планировали замкнуть все токоведущие шины и устроить финальный шухер под Йельским клубом, как вдруг один из них, страдавший от крапивницы, в приступе абулии подключил высоковольтную магистраль подземки прямо к корневищу громоотвода Эмпайр-стейт-билдинг. В результате последовавшего взрыва все «ангелы ада» погибли, их кости растащили водяные крысы, и никаких улик обнаружить не удалось. Как обычно, «ангелам» удалось оставить правосудие с носом. Какую историю упустила Daily News!
«АНГЕЛАМ АДА» ГРОЗИТ ТЮРЬМА
ЗА БЕСЧИНСТВА В НЬЮ-ГЕМПШИРЕ
New York Post (июнь 1965 г.)
Перебои с подачей электроэнергии в Нью-Йорке – не первый случай, когда «ангелы ада» ставили в тупик силы благочестия и выходили сухими из воды. Они ужасно хитры. Органы охраны правопорядка сравнивают их с куликами – пронырливыми созданиями, которых многим приходилось видеть на воле, но немногим удавалось поймать в силки. Все дело в том, что кулик, когда ему грозит поимка, умеет прикинуться совершенно другой птицей. Кроме него такое способны вытворять только оборотни и «ангелы ада», имеющие между собой много общего. Внешность говорит сама за себя, но еще важнее способность к перевоплощению – умение менять собственный физический облик и таким образом «растворяться». Сами «ангелы ада» насчет этого помалкивают, однако слугам государства их трюки хорошо известны.
Одним из наилучших примеров может служить «мотоциклетный бунт», который произошел в июне 1965 года в Лаконии, штат Нью-Гемпшир. Газеты написали о нем больше, чем о любом другом событии в истории мотоциклетного спорта. Бунту были посвящены первые полосы всех изданий от западного до восточного побережья. Заголовок New York Times гласил: «БУНТ БАЙКЕРОВ ПОДАВЛЕН. ГОРОД В НЬЮ-ГЕМПШИРЕ ОЧИЩЕН». Examiner в Сан-Франциско поддала еще немного жару: «ТЕРРОР “АНГЕЛОВ АДА” НА МОТОГОНКАХ В НЬЮ-ГЕМПШИРЕ – КОПЫ, ГВАРДИЯ ОБСТРЕЛЯЛИ БУНТОВЩИКОВ». Численность террористов составляла от пяти тысяч, по версии New York Post, до двадцати пяти тысяч, по свидетельству National Observer. Разница в двадцать тысяч, похоже, никого не смутила, потому что все взахлеб говорили о дикой, беспорядочной свалке. Мэр пострадавшего захолустья, тридцатипятилетний патриот по имени Питер Лессард, всю вину свалил на «ангелов ада». Он заявил, что изгои все спланировали заранее и проводили подготовку к бунту в Мексике. Через два дня после схватки, в понедельник, главные жители Лаконии собрались в пивной «Таверн-Отель» послушать, что их мэр скажет о случившемся. По утверждениям Лессарда и начальника муниципального отдела по охране порядка Роберта Родса, «ангелы ада» оцепили поселок со всех сторон: «Они никого не выпускали. Мы мгновенно оказались в жерле вулкана. К тому же у них с собой была марихуана. Не стоят ли за этим коммунисты?»
Репортеры восприняли эти слова с плохо скрываемой иронией, однако первоначальные преувеличенные отчеты о бунте в Лаконии были окончательно развенчаны только после появления свидетельств непосредственных очевидцев, не имевших немедленного выхода на прессу. Даже статья в Life при тщательном прочтении указывала на то, что многие «бунтовщики» всего лишь прибегли к самообороне, когда полиция и Национальная гвардия устроили повальную, неизбирательную атаку с применением слезоточивого газа, штыков, дубинок и дробовиков, стрелявших солью и птичьей дробью. У многих арестованных в этой свалке вообще не было мотоциклов, а некий Самюэль Садовски провел год в тюрьме после ареста на стоянке машин, где не наблюдалось никаких признаков бунта. Свидетели показали, что Садовски совершил лишь одно преступление – торопливо бежал, стараясь убраться с линии огня. Полиция максимально применила тактику подавления бунтов, которую отрабатывала два месяца. Начальник местного отделения полиции Гарольд Ноултон вызвал в подкрепление к своим двадцати восьми подчиненным двести служащих Национальной гвардии, шестьдесят сотрудников полиции штата и десять добровольцев гражданской обороны. «Мы десять недель отрабатывали контроль за поведением толпы и тактику пресечения беспорядков, – заявил начальник полиции. – Но мы делали это скрытно. Мы не хотели их дразнить».
Ну конечно. Маленькую армию, разумеется, готовили исключительно в символических целях. «Ангелы ада» тоже не хотят дразнить народ, но почему-то очень часто реагируют на провокации. Одна из статей о бунте приводит слова местного жителя: «К счастью, рядом проводила учения Национальная гвардия. Если бы не гвардейцы, этот город превратился бы в разграбленные руины. Невозможно сказать, какое количество наших женщин стали бы жертвами групповых изнасилований, сколько наших граждан были бы убиты мерзкими бродягами на мотоциклах. Хвала Господу за то, что Он прислал войска!»
Господь неплохо позаботился о Лаконии в ту ночь: его войска пришли и без разбору открыли адскую стрельбу. Больше всех пострадал фотограф Роберт Сент-Луис, которому выстрелили прямо в лицо, когда он делал снимок. Из семидесяти человек, обратившихся за медицинской помощью, шестьдесят девять были из стана «врага». Life привел слова семнадцатилетнего парня: «Они вытащили меня из машины и пинками раздвинули ноги. Один коп надавил мне коленом на голову, второй надел наручники». Даже реальная жертва бунта, парикмахер Арманд Бэрон, у кого бунтовщики сожгли машину, физически пострадал от действий сил господних. При попытке убежать он получил полицейской дубинкой по зубам и прикладом винтовки по бедру от национального гвардейца.
В истории гражданских беспорядков бунт в Лаконии – одно из наиболее предсказуемых событий. Гвоздем уик-энда считались 44-й ежегодный турнир и ралли Новой Англии (по версии Life) или 26-е мотогонки Новой Англии (согласно National Observer). Другие промоутеры придумали иные названия. АМА назвала событие чемпионской шоссейной гонкой на сто миль. Суть от названия не менялась – это был гигантский традиционный слет мотоциклистов. Байкеры, не принимавшие участия в гонках, придумали им свое название – «цыганская гастроль Новой Англии» – и всячески стремились туда попасть. Та же самая идея лежит в основе пробегов «ангелов ада», но воплощение намного масштабнее. Лакония – поселок, в котором зимой обитают пятнадцать тысяч, а летом сорок пять тысяч жителей – привлекает на уик-энд, когда проводятся гонки, от пятнадцати до тридцати тысяч мотоциклистов.
Мероприятие проводится ежегодно, начиная с 1939 года, когда на окраине Лаконии оборудовали зону отдыха Белнап-Гансток, где зимой собирались лыжники, а летом любители кемпинга. Американскую мотоциклетную ассоциацию и гонки в Лаконии основал Уильям Шейтингер из соседнего Конкорда. В 1964 году гонки не проводились из-за бунта, случившегося годом ранее.
– Любой, кто понимал в этом событии хоть самую малость, мог предсказать повторение бунта с точностью до часа, – считает Уоррен Уорнер, управляющий зоной Белнап, принадлежащей властям округа. – Бунты случались и раньше, но их никто не видел, потому что они происходили за городской чертой. У нас здесь находились семьдесят человек из местной полиции и полиции штата, но, увидев огромную толпу, они решили не вмешиваться. Мотоциклисты швыряли в полицейских петарды и банки из-под пива и размахивали цепями и ножами. У нас бывали пожары, горели здания, однажды посреди ночи включили и потом сломали подвесную канатную дорогу, столики для пикников изрубили на щепки для разведения костров. Люди из города, призывающие к проведению гонок, сами на них не приезжают и не желают бывать в таких местах. Я пытался рассказать им правду о бесчинствах, но они все отрицали, мол, никто ничего не видел, какая разница…»
В 1964 году в окрестностях Лаконии построили новую скоростную трассу, и с 1965 года гонки возобновились. Торговая палата Лаконии в порыве воодушевления внесла в рекламный фонд пять тысяч долларов, что, в принципе, было разумным вложением капитала, ведь, по расчетам торговой палаты, за уик-энд гонок мотоциклисты тратили от двухсот пятидесяти тысяч до полумиллиона долларов. Сумма выглядит огромной, однако следует учитывать количество байкеров и то, что каждый из них тратил от силы 25–50 долларов – в основном на отели, сувениры, пиво и гамбургеры.
Мэр Лессард говорил, что гонки всегда являлись хорошим началом летнего сезона и что, когда они временно не проводились в 1964 году, экономика поселка сильно просела. По оценке бывшего мэра Джеральда Морина, торгующего в Лаконии пивом, в 1965 году в памятные выходные было продано пятнадцать тысяч ящиков напитка. «Гонки, конечно же, приносят нашей экономике немалую пользу, – заявил он после бунта. – Сейчас, когда все на нервах, лучше не принимать никаких решений. Нужно подождать, пока улягутся страсти». Мэр Лессард выразил ту же мысль более прямо: «Даже те, кто желал проведения гонок, могли засомневаться, но только до тех пор, пока не пополнился их счет в банке».
Фритци Бэр, пресс-атташе Ассоциации мотоциклетных дилеров Новой Англии, организации-спонсора гонок, подкрепил позицию, занятую мэром и продавцом пива, своим престижем: «Я уверен, что на следующий год плохое не повторится. Я сердцем чувствую, что после демонстрации нашей способности противостоять им отрицательные элементы будут обходить штат Нью-Гемпшир стороной».
Мистер Бэр не расшифровал, кого он имел в виду под отрицательными элементами. Остается предположить, что лица, покупающие мотоциклы Новой Англии, к ним не относятся. Тем не менее некоторым из них пришлось несладко, когда к ним применили новый закон о борьбе с беспорядками. По сообщению United Press International, закон в срочном порядке протащили через законодательное собрание штата всего за неделю до бунта в Лаконии. Он предусматривал штрафы до тысячи долларов и тюремное заключение сроком до трех лет для зачинщиков беспорядков или лиц, причинивших во время бунта ущерб личному имуществу. По старому закону размер штрафа не превышал 25 долларов. Вопреки слухам, ходившим на момент принятия закона, он не предусматривал средневекового наказания в виде погружения в воду на «позорном стуле».
Несмотря на ужесточение преследований телеграфные столбы на дороге рядом с Лаконией украшали транспаранты «Приезжайте на бунт! В субботу вечером будет гореть Уэйрс-Бич». Уэйрс-Бич – загородный район на берегу озера, где у воды расположены пивные, залы игровых автоматов и боулинг-центры. К девяти вчера в субботу на главной улице Лейксайд-авеню собралось четыре тысячи жадных до пива туристов, половина из них – на мотоциклах. На крыши зданий вокруг игрового салона взобрались люди. Полиция услышала, как они скандировали «Даешь бунт!».
В этот самый момент мистер Бэрон вел свою машину, несомненно, имея на то веские основания, по переполненной Лейксайд-авеню. Он впоследствии объяснил, что выехал «покататься», взяв с собой жену, внука Дуэйна двух лет и восьмимесячную внучку Бренду. В ту самую минуту, когда машина мистера Бэрона ползла по забитой народом улице, ситуация вышла из-под контроля. Люди бросали с крыш пивные банки. Полиция утверждала, что кто-то опутал цепями пожарные извещатели и обрезал телефонную линию со штаб-квартирой полиции, хотя в этом не было особой необходимости. Полицейские и без помощи телефона слышали, как пять тысяч глоток скандируют «Зиг хайль!», и прекрасно видели, что на пляжном флагштоке кто-то поднял флаг со свастикой. Тут толпа начала раскачивать машины, в том числе автомобиль мистера Бэрона, оказавшийся в самой гуще событий.
Бэрон помог семье выбраться из машины, никто из них не пострадал. У него на глазах автомобиль перевернули и подожгли – один из бунтовщиков бросил спичку в лужу натекшего бензина.
Пламя осветило улицу в момент появления Национальной гвардии с примкнутыми штыками, гвардейцы теснили толпу прикладами. Вместе с ними, стреляя из дробовиков, прибыли местные держиморды. Толпа бросилась врассыпную, многие ничего не видели, ослепленные слезоточивым газом. Полицию забрасывали петардами, камнями и пивными банками, но копы были в касках, к тому же десятидневные тренировки не прошли даром. По словам начальника полиции Ноултона, район был освобожден от бунтовщиков за пятнадцать минут, на зачистку переулков ушло еще полчаса. Там-то полиция и начала хватать подозрительных. Имеется много фото, на которых людей сбивают дубинками с мотоциклов и выгоняют уколами штыков из спальных мешков. По свидетельству Associated Press, полиция даже вытаскивала из номеров постояльцев отелей.
Любой человек, читая на следующий день газеты, мог подумать, что от Лаконии остались одни дымящиеся головешки, а уцелевшие оборванцы стреляют друг в друга, укрываясь за каркасами сожженных машин. На самом деле все было не так. Военное положение, объявленное в субботу вечером, было вовремя прекращено к началу заездов в воскресенье, и гонки прошли без происшествий. Продажа спиртного, приостановленная на время бунта, возобновилась. В воскресенье утром появились сообщения о человеке, голышом разгуливавшем по Лейксайд-авеню с большим плакатом, на котором по-французски было написано: «Пусть тому, кто подумает об этом плохо, станет стыдно».
Мэр Лессард занимался расследованием бунта почти все воскресенье и к понедельнику был в состоянии доложить, что беспорядки были организованы коммунистами и готовились в Мексике, а «ангелы ада» действовали на подхвате. Мэр, начальник полиции и начальник отдела мэрии по вопросам охраны порядка пришли к единому мнению: все неприятности произошли по вине «ангелов ада». «Ангелы» якобы готовились к ним не один месяц.
– Но они больше сюда не сунутся, – пообещал ответственный за охрану порядка. – А если сунутся, нам надо опять встретить их так же, как в первый раз.
Главное, никого не убили и не искалечили, а материальный ущерб составил всего пару тысяч долларов.
Дельцы тоже сделали свои выводы. «Мне кажется, мотоциклистов следует снова пригласить», – сказал владелец танцевального зала «Уннипесоки гарденс» в Уэйрс-Бич. Заведующий отделением Национального банка Лаконии предположил, что бунт устроило небольшое меньшинство, которое получило хороший урок и больше не сунется в поселок. Возражения высказали немногие, среди них Уоррен Уорнер, проводивший гонки больше пятнадцати лет еще на старом треке в Белнапе. «Апологеты подождут полгода или около того, – предсказал он, – после чего начнут продвигать мысль о том, что бунт был вызван излишней жестокостью полиции или залетной бандой “ангелов ада” из Калифорнии и что ситуацию можно удержать под контролем. Послушайте, в двадцатитысячной толпе всегда найдутся две тысячи байкеров, которые ведут себя не лучше животных. Погром произойдет вне зависимости от того, решит ли сюда приехать какой-нибудь клуб или нет».
Местный журналист, не связанный с индустрией пива и гамбургеров, выразился более драматично: «Мотоциклисты, если бы захотели, могли сжечь Уэйрс дотла. Возможно, в следующий раз они так и сделают. Лакония играет в русскую рулетку. Пять раз из шести город жмет на спуск, и ничего не происходит. На шестой раз он вышибет себе мозги».
Его слова плохо стыковались с выводами мэра о кознях злоумышленников, понаехавших из отдаленных мест. Все считали, что в воздухе в ту ночь действительно запахло чем-то русским. Мне же было любопытно узнать о мексиканском факторе и роли «ангелов ада». Я не поверил, что заявления мэра действительно опирались на результаты расследования. Слишком уж они были нелепы. Поэтому я решил позвонить ему и перепроверить, причем не только сказанное им, но и случайные факты, например количество арестов. По неизвестной причине прессе не удалось вычислить, сколько человек было арестовано за участие в бунте. Обычно, когда пишут о преступлениях, эту цифру всегда называют, и в большинстве случаев ее легко установить. В ней нет ничего, что вызывало бы разнотолки, никакого подтекста. Количество арестованных любой может узнать у дежурного по отделению – если не сразу, то через сутки после события. Большинство репортеров считают показания дежурного офицера надежными, ведь именно он вносит данные в журнал происшествий.
И все-таки восемь разных статей о Лаконии назвали семь различных вариантов общего числа арестованных. Вот список, который я составил через неделю после бунта:
The New York Times – около 50.
Associated Press – по меньшей мере 75.
San Francisco Examiner – не меньше ста, (через UPI) в том числе пятеро «ангелов ада».
New York Herald Tribune – 29.
Life – 34.
National Observer – 34.
New York Daily News – более сотни.
New York Post – не меньше 40.
Несомненно, такому разнобою существует какое-то объяснение, но оно так и не появилось в печати, что не добавило ей доверия. Меня не удивило, что восемь статей дали восемь разных оценок бунта, потому как репортеры не могут быть во всех местах одновременно и черпают свою информацию из разных источников. Однако я бы меньше волновался, если бы большинство пришло к единому мнению хотя бы о таком элементарном факте, как число арестованных. В таком случае легче было бы принять и остальную информацию.
И только 11 августа, через семь недель после бунта, Associated Press наконец телеграфировало достоверную информацию. Впрочем, к тому времени всем было уже наплевать. Насколько мне известно, точные сведения не опубликовала ни одна газета. Записи окружного суда Лаконии говорят о 32 арестах. Среди задержанных не было ни одного «ангела ада» и ни одного калифорнийца или жителя штатов западнее Адирондакских гор. Судебный клерк сделал пометку: «Одиннадцать ответчиков из Массачусетса, десять из Коннектикута, четыре из Нью-Йорка, три из Канады, три из Нью-Джерси и один из Нью-Гемпшира».
Из этого числа семеро были отправлены отбывать годовой срок в исправительном доме штата, один получил полгода тюрьмы. Десятерых оштрафовали на суммы от двадцати пяти до пятисот долларов. С двенадцати обвинения были сняты, один был признан судом невиновным, а из тех, кто получил приговор, одиннадцать подали апелляции.
Эти данные мне милостиво предоставил мэр Лессард. Они слегка меня озадачили, потому что во время нашего телефонного разговора мэр заявил о тридцати четырех оштрафованных и осужденных бунтовщиках и о том, что рецидивистам присудили штрафы в тысячу долларов каждому и год тюрьмы.
Он также прислал мне пачку фотографий, сделанных во время бунта. «Ангелов ада» нет ни на одной из них. На большинстве фигурируют тинейджеры в ярких свитерах, чиносах и мягких туфлях. Им здорово досталось от подавителей бунта. Мэр также приложил снимки, на которых он красовался вместе с начальником полиции, однако они были сделаны «поляроидом», отчего быстро пожелтели и выцвели.
В четверг утром мы проговорили по телефону около часа. Я был под таким впечатлением, что долго не мог положить трубку. Мэр высказывал крайне экзотичные мысли. Было ясно, что он марширует под дробь барабанов, которую мне не дано услышать.
Я ожидал, что он начнет отрицать странные свидетельства, приписываемые ему The New York Times, но где там – он гордился тем, что его цитируют, и был намерен продолжать в том же духе. Стоило мне заикнуться об «ангелах ада», как на меня хлынул словесный поток о зачинщиках, коммунистах и наркотиках. Достоянием мэра якобы стала информация об аресте четверых «ангелов ада» в Коннектикуте, направлявшихся в Лаконию с наркотиками, пистолетами и обрезом. Однако полной уверенности в том, что злоумышленники проходили подготовку в Мексике, у мэра все же не было. «Я предпочел бы не распространяться о том, откуда мы получили сведения об их подготовке в Мексике, – сказал мэр. – Это конфиденциальная информация. Она поступила к нам письмом. Я немедленно передал ее в ФБР. Там сейчас расследуют связь бунтовщиков с коммунистами. Мне передали фотографии, где они носят свастику».
Когда я спросил его, сколько «ангелов ада» попали под арест, он ответил, что ни одного или по крайней мере ни одного, кто бы признался в принадлежности к «ангелам». Даже четверо бродяг, задержанных в Коннектикуте, и те не признались. Кто-то в Лаконии видел машину с калифорнийскими номерами, однако она тоже пропала.
В середине нашего разговора у меня появилось стойкое ощущение, что я имею дело со случаем волшебного превращения, однако экскурс мэра в этом направлении все равно застал меня врасплох. В бунте участвовало множество «ангелов ада», но все они скрылись, как утверждал мэр, под прикрытием огненной стены. Пока он объяснял подробности, я быстренько проверил дату. Если события разворачивались в воскресенье, мэр, возможно, все еще находился под впечатлением от посещения церкви и пребывал в возвышенном, библейском состоянии духа. Я был готов услышать, что изгои направили свои мотоциклы прямо в море, и оно расступилось перед ними, чтобы их пропустить. Я не угадал. Мэр, однако, не скрывал подробностей их бегства, наоборот, он хотел, чтобы органы охраны правопорядка во всех местах узнали о коварных методах «ангелов». Не зря ведь говорят: знание – сила.
И вот вроде бы не пьяный мэр Лессард заявил, что «ангелы ада» еще накануне бунта полили путь отступления бензином. В самый разгар насилия, когда им явно угрожал арест, они выскочили из города на бешеной скорости. Последний из них, проехав облитый бензином участок, бросил зажженную спичку. Жахнул взрыв, и поднялась стена пламени, не позволившая продолжить преследование. Да-да, этот же старый трюк под названием «огненная стена» использовался еще во время бурской войны. И в Лаконии он тоже отменно сработал. Слуг закона остановил жар такой страшной силы, что, как видно, расплавил транзисторы в их коротковолновых рациях. Не будь «ангелы ада» такими хитрецами, их наверняка бы перехватили, объявив общую тревогу, где-нибудь между Нью-Гемпширом и Калифорнией.
А так они преспокойно вернулись и, стряхнув дорожную пыль, успели подготовиться к пробегу в Басс-Лейк, который состоялся всего через две недели после бунта в Лаконии. Дело реально не обошлось без колдовства, поэтому на очередной сходке клана ни о чем другом не говорили. Все хотели поздравить смельчаков, умудрившихся провернуть такой номер, вот только почему-то никто не сознался в подвиге. Единственным «ангелом», знавшим о событиях в Лаконии больше других, прочитавших о них в газетах, был Малыш, кому бывшая жена позвонила из Лаконии из телефона-автомата, когда замес был в самом разгаре. Одним из минорных моментов пробега в Басс-Лейк как раз был монолог Малыша, выразившего досаду по поводу того, что ни один из «ангелов» не удосужился отправиться в Лаконию.
– Моя «старушка» была на месте, – сообщил он разочарованным слушателям. – Если бы кто-то из вас там был, она бы мне точно сказала. Приехали только пацаны из Квебека, да еще «бандидос» с востока. Вот кто показал настоящий класс. Надо бы с ними установить контакт.
Новость заставила остальных мрачно потупиться на костер. Наконец кто-то крякнул: «Черт, кучка любителей… Если бы мы приехали, они бы не раскатали нас так просто. Пятнадцать тысяч байков в одном городе, чувак. Как представлю – чердак сносит».
После того как после первых фантастических историй пришлось умерить тон, даже респектабельные круги мотоциклистов сделали вывод, что «ангелы ада» были непричастны к событиям в Лаконии. Журнал Cycle World, считающий себя ведущей публикацией Америки для энтузиастов мотоспорта, обвинил в беспорядках франко-канадских изгоев, мотоциклистов-отщепенцев из восточных районов Соединенных Штатов и психованных радикалов, некоторые из которых работали госслужащими в соседних с Лаконией городах.
21
Ложь! Вы все врете! Вы возводите поклеп на моих мальчиков!
Мамаша Баркер
К лету 1965 года «ангелы» стали важным фактором общественной, интеллектуальной и политической жизни Калифорнии, с которым нельзя было не считаться. Их высказывания почти ежедневно цитировала пресса, и ни одна вечеринка полубогемы не считалась удачной, если организатору не удавалось пустить слух о возможном появлении на ней «ангелов ада». Меня этот синдром тоже косвенно затронул, потому что мое имя стали связывать с «ангелами» и воображать, будто я могу подогнать изгоев в любое время, как только захочу. Разумеется, это было не так, хотя я и старался изо всех сил обеспечить «ангелам» как можно больше дармового бухла и развлечений. В то же время мне не нравилось, когда на меня сваливали ответственность за их выходки. Их часто звали в гости, и «ангелы» с головой бросались в водоворот общества. При этом неизбежно возникали случаи грабежей, рукоприкладства и хищений. Я помню одну вечеринку, на которой дети и молодые мамы не давали мне проходу, потому что обещанные «ангелы» не соизволили появиться. Большинство приглашенных на эту вечеринку относились к кругу уважаемых интеллектуалов из Беркли, чьи представления о байкерах сильно расходились с реальностью. Я рассказал «ангелам» о вечеринке и назвал адрес на тихой улочке в жилом районе Ист-Бэй, в душе надеясь, что они не приедут. Сцена гарантировала неприятности: полные ванны пивных бутылок, дикая музыка и несколько десятков девушек, жаждущих острых ощущений, в то время как их мужья и спутники предпочитают рассуждать о социальном отчуждении и «поколении бунтарей». Даже полдюжины «ангелов ада» свели бы атмосферу к общему знаменателю: кого здесь оттрахать?
Обстановка как в Басс-Лейке, вот только зрители были другой породы. На вечеринке собрался хипстерский истеблишмент из района Залива, готовый встретить «ангелов» с таким же радушием, что и толпа туристов у зачуханной пивной лавки в горном поселке. Изгои были последним писком моды. Это были грязные, щекочущие нервы великаны – не то что щуплые, чистенькие и слишком широко известные, чтобы быть модными, «Битлз». Когда слава «Битлз» пошла на убыль, возник вакуум, в который немедленно засосало «ангелов ада». А тут еще Рот заявил: «Это последние американские герои, чувак». Рота настолько заинтересовал феномен «ангелов», что он начал выпускать их символику – пластмассовые копии нацистских касок с бойкими девизами вроде «Христос – это рекламный трюк» и железных крестов, которые продавал на тинейджерском рынке по всей стране.
Однако у нового имиджа «ангелов» имелась одна проблема – в него не врубались сами «ангелы». Их удивляло, что люди, с кем их практически ничего не связывало, относятся к ним как к символическим героям. Тем временем они получили доступ к океану женщин, выпивки, наркоты и новых развлечений, из которого изгои были готовы черпать обеими руками, послав символизм к чертовой матери. И все-таки изгои так и не поняли роли, которую им отводили, и продолжали разыгрывать свои собственные экспромты. Это вызывало серьезные нарушения коммуникации, действовавшие им на нервы. Поэтому после короткого бурного периода увлечения хипстерскими вечеринками почти все «ангелы» решили, что в целом будет дешевле и проще покупать собственное бухло и клеить кисок без хитрых закидонов.
По-настоящему удачно мне удалось связать «ангелов» только один раз – с Кеном Кизи, молодым писателем, жившим в лесу рядом с Ла-Хондой южнее Сан-Франциско. В 1965 и 1966 годах Кизи дважды подвергался аресту за наличие марихуаны и наконец, чтобы избежать длительного тюремного заключения, был вынужден бежать из страны. Связь Кизи с «ангелами ада» не способствовала улучшению отношений с силами охраны правопорядка и общественных приличий, тем не менее он продолжал поддерживать ее с большим рвением.
Я впервые встретил Кизи в августе в студии образовательного телеканала Сан-Франциско KQED. Мы пропустили по паре бокалов в соседней пивной, но я не мог долго сидеть, потому что обещал Френчи привезти в «Коробку» запись бразильских барабанных ритмов. Кизи напросился ехать со мной, он прекрасно поладил с «ангелами», работавшими в мастерской. После нескольких часов еды, выпивки и символического совместного употребления травы Кизи пригласил всю чапту Фриско на ближайшие выходные в Ла-Хонду. В распоряжении Кизи и коммуны «Проказники» имелось около шести акров земли, протекающий между домом и хайвеем глубокий ручей и уединение, позволяющее устраивать массовые безумства.
Так получилось, что в пятницу с бродячего зверинца Кизи сняли девять обвинений в хранении марихуаны. Факт не прошел мимо внимания субботних газет, поступивших в Ла-Хонду как раз в тот момент, когда Кизи прикреплял к воротам щит с надписью «“Веселые проказники” приветствуют “ангелов ада”». Щит, раскрашенный в красный, белый и синий цвета, составлял четыре с половиной метра в длину и метр в высоту. На соседей он произвел тяжкое впечатление. Когда я приехал туда в середине дня, на хайвее перед домом Кизи уже стояли несколько машин шерифа округа Сан-Матео. Десяток «ангелов» прибыли раньше и успели укрыться за воротами. Ожидалось, что приедут еще человек двадцать. Котел потихоньку закипал.
Я привез с собой жену и маленького сына, мы решили перекусить на берегу, прежде чем присоединиться к веселью. В нескольких километрах по пути я остановился в Сан-Грегорио у промтоварного магазина на перекрестке дорог. Какого-либо населенного пункта там не было, магазин обслуживал фермеров со всей округи. В тыльной части магазина, где продавались инструменты, хозяйственные товары и сбруя, было тихо, зато в баре стоял нервный шум и гвалт. Местным происходящее по соседству пришлось не по вкусу.
– Этот чертов наркоман! – кипятился фермер средних лет. – Сначала травка, теперь «ангелы ада». Господи, да он сует нас мордой в грязь!
– Битники! – вторил ему кто-то еще. – Ведра помоев не стоят.
Шли разговоры о том, чтобы разобрать в магазине топорища и навести порядок своими силами. Но тут кто-то упомянул, что копы уже прибыли на место: «Засодют теперича всех в тюрьму, всех до единого». Топорища так и не покинули полки магазина.
Вечером, когда стемнело, на участке Кизи толпился народ, играла музыка и мелькали разноцветные огни. Полиция дополняла праздничную атмосферу мигалками стоящих вдоль хайвея машин. Красные и синие отблески метались по деревьям и крутому склону ручья. Весной того же года на владения Кизи произвели облаву семнадцать полицейских с собаками под командой скандально известного федерального агента бюро по борьбе с наркотиками Вилли Вонга. Кизи и двенадцать его приятелей были арестованы за хранение марихуаны, однако большинство обвинений пришлось отменить из-за нестыковок в ордере на обыск. Вскоре после рейда агента Вонга перевели в другой округ. Местная полиция больше не пыталась проникать за ворота. Она довольствовалась тем, что дежурила на хайвее по другую сторону ручья, проверяя всех приезжающих и уезжающих. Помощники местного шерифа тормозили и расспрашивали прибывающих непрерывной чередой университетских профессоров, бродяг, юристов, студентов, психологов и стильных хиппарей. Полиция ничего не могла с ними поделать и только с неусыпной решимостью проверяла по рации, нет ли у них неуплаченных дорожных штрафов. Время от времени копы отлавливали совсем уж пьяных и обдолбанных, однако за несколько месяцев интенсивного наблюдения арестовать удалось лишь полдюжины злостных неплательщиков.
Тем временем вечеринки протекали все более дико и шумно. Марихуаны на них было мало, а вот ЛСД – в то время еще не находившегося под запретом – сколько душе угодно. Копы стояли на автостраде и наблюдали спектакль на другом берегу ручья, бросавший болезненный вызов их пониманию мира. На участке неистово резвились, орали и плясали под звуки рок-н-ролла из мощных динамиков, извивались и шатались в лабиринте психоделических огней полуголые люди. О боже, какая дикость, и закон бессилен ее остановить!
Появление «ангелов ада» дало полицейским долгожданную фору и даже, можно сказать, оправдание их существования. Власти быстро утроили стражу. Кизи все-таки переступил заветную черту. С оравой битников и школяров, глотающих неведомое зелье, было трудно сладить, но банда отъявленных негодяев на мотоциклах – вполне осязаемая угроза, дающая наилучший повод для применения закона.
Первая вечеринка, на которой присутствовала только чапта Фриско, имела оглушительный успех. Около полуночи гонщик Пит, с широкой улыбкой роясь в корыте с бутылками пива, сказал: «Чувак, это чертовски обалденная тусовка. Мы приехали, не зная, чего ожидать, но все вышло просто зашибись. Одни ха-ха и никаких бац-бац».
Большинство «ангелов» держались нерешительно и настороженно, пока как следует не набрались. Некоторые так и не смогли преодолеть подозрение, что на них вот-вот кто-нибудь наедет и устроит махалово. Но как группа они, пожалуй, понимали, что все обойдется без напрягов, если только они сами их не создадут. Гости Кизи стремились побыстрее отключиться от действительности и не обращали внимания на столь сермяжную и реалистичную деталь, как присутствие «ангелов ада». В толпе последние были не единственными знаменитостями (там, кстати, присутствовали поэт Аллен Гинзберг и гуру ЛСД Ричард Альперт). «Ангелы» были с ними не знакомы, однако чувствовали себя из-за необходимости делить лавры с другими звездами вечера не в своей тарелке.
На той вечеринке Гинзберг впервые встретился с «ангелами» и быстро стал их почитателем. На исходе вечера, когда стало ясно, что всех уезжающих тормозит полиция, мы с Гинзбергом поехали проверить, чем это может обернуться. В полукилометре перед нами на хайвее копы остановили «фольксваген» и увели водителя и пассажиров на допрос. Мы решили подъехать на место их задержания с диктофоном, но не успел я переключиться с первой передачи, как нас тормознула еще одна машина из ведомства шерифа. Я вышел, держа в руках микрофон, и спросил, в чем дело. Вид микрофона заставил помощников шерифа прикусить язык и ограничиться дежурными фразами. Один попросил меня предъявить водительские права, второй изо всех сил старался не замечать Гинзберга, который очень вежливо, но настойчиво спрашивал, по какой причине задерживают всех уезжающих с вечеринки.
Коп стоял, широко расставив ноги, заложив руки за спину, и тупо изображал ледяную невозмутимость. Гинзберг продолжал забрасывать его вопросами, пока другой помощник шерифа проверял мои документы. Мне нравится слушать запись этой встречи. Такое ощущение, что мы с Гинзбергом обмениваемся риторическими вопросами на фоне бормотания полицейской рации. Каждые несколько минут кто-нибудь вставляет односложное замечание, даже не пытаясь ответить на наши вопросы. Несколько минут вообще все молчат, и только Гинзберг насвистывает индийскую рагу, свист иногда заглушается треском спазматических сообщений из штаб-квартиры полиции. Сценка была настолько смешна и нелепа, что сами копы не выдержали и заулыбались. Их отказ вступать в разговор поменял нас ролями, что еще больше подчеркивало потешность ситуации в наших глазах.
Остановивший нас помощник шерифа с любопытством взглянул на Гинзберга и неожиданно спросил: «Как долго вы отращивали бороду?»
Гинзберг перестал насвистывать, немного подумал и ответил: «Около двух лет. Нет, пожалуй, полтора года».
Коп задумчиво кивнул, как если бы и сам подумывал отрастить бороду, но не хотел тратить так много времени. Год еще куда ни шло, но полтора… начальство, чего доброго, начнет задавать вопросы.
Когда второй помощник вернулся и сообщил, что за мной не числятся просроченные штрафы, разговор опять захлебнулся. Я пообещал выключить диктофон, если полицейские согласятся поддерживать хотя бы формальную беседу. Они кивнули, и мы немного поболтали. Копы признались, что наблюдают за «ангелами ада», а не за хозяином дома. Рано или поздно эта шпана натворит дел. Кстати, что они тут забыли? Полицейским было интересно, как мне удалось столько узнать об изгоях, чтобы подробно их описать. «Как вам удается их разговорить? – спросил один из копов. – Вас ни разу не избили? Они позволяют находиться рядом с ними? Что с ними вообще происходит? Они действительно такие мерзавцы, как рассказывают?»
Я сказал, что «ангелы», возможно, еще хуже, чем о них говорят, но меня они ни разу не тронули. Помощники шерифа признались, что знают об изгоях только по газетам.
Мы расстались приятелями, не считая штрафного талона за трещину на габаритном фонаре. Гинзберг спросил, почему водителя «фольксвагена» увезли на полицейской машине. Через несколько минут ответ сообщила рация: он не оплатил штрафной талон, выданный несколько месяцев назад, и первоначальный штраф в 20 долларов вырос, как принято в Калифорнии, до 57. Чтобы неплательщика отпустили, всю сумму требовалось внести наличными. Ни у меня, ни у Гинзберга не нашлось 57 долларов, мы спросили имя и фамилию задержанного, чтобы, вернувшись к Кизи, отправить за ним кого-нибудь из его друзей. Оказалось, однако, что этого человека никто не знал. Я понятия не имею, что с ним было дальше – возможно, он до сих пор томится в тюрьме Редвуд-Сити.
Вечеринка продолжалась два дня и две ночи, дело обошлось без новых драматических происшествий за исключением выходки гостя, с которого вдохновенно срисовал своего героя автор нескольких недавних романов. Гость разделся догола и, стоя на частном берегу ручья, разразился длинной, грубой речью в адрес копов, находившихся всего в двадцати метрах на другой стороне. Он раскачивался в ярком свете, падающем с крыльца, держа в одной руке бутылку пива, а другой, сжатой в кулак, потрясая в сторону предмета своего гнева: «Коварное мудачье! Какого хера вам надо? Идите сюда и сами увидите, как вы огребете. Будь прокляты ваши говенные души! – Он тут же засмеялся и взмахнул рукой с бутылкой. – Не надо трахать мне мозги, дети говноедов! Идите сюда! Вы получите по заслугам за всю херню, которую вы творите».
К счастью, его, все еще голого и кричащего, кто-то увел в дом. Пьяный наезд на копов мог обернуться реальной катастрофой. В Калифорнии и большинстве других штатов полиция не имеет права проникать в частные владения без ордера на обыск. Исключением являются случаи, когда (1) у них есть серьезное основание считать, что в данном месте совершается преступление, или (2) их «пригласил» владелец либо находящийся во владениях человек. По настроению копы могли истолковать выходку гостя и в том, и в другом смысле, но в такое время ночи наряд полиции вряд ли смог бы пересечь мостик и произвести рейд, не применив силу. «Ангелы» так просто не сдались бы и в пьяном угаре наплевали бы на любые последствия.
Рассказы о загуле в Ла-Хонде быстро облетели все чапты «ангелов». Группа разведчиков из Окленда, проверив слухи, представила восторженные отклики, и Ла-Хонда быстро превратилась в мекку для «ангелов» со всей северной Калифорнии. Изгои приезжали без приглашения группами от пяти до пятнадцати человек и зависали, пока не кончался ЛСД, который до связи с Кизи пробовали лишь единицы.
Еще до того, как изгои открыли для себя Ла-Хонду, разнузданные вечеринки у Кизи уже вызывали тревогу среди респектабельных знатоков ЛСД – ученых, психиатров и прочих экспертов из области поведенческой науки, полагавших, что этот наркотик следует принимать исключительно в рамках экспериментов в контролируемых условиях с участием тщательно отобранных субъектов – под постоянным наблюдением опытных «проводников».
Считается, что такие предосторожности служат защитой от бэд-трипов. Любой неудачный приход у неуравновешенного индивида, проскочившего через сито отбора, можно быстро погасить транквилизаторами, как только субъект опыта начинал проявлять кровожадность или пытался оторвать себе голову, чтобы получше рассмотреть ее содержимое.
Организаторы управляемых экспериментов утверждали, что публичные вакханалии с приемом ЛСД способны внести полный разлад в их исследования. Страшно себе представить, что произойдет, когда «ангелы», поклонники культа силы, сексуального насилия и свастики, окажутся в одной компании с интеллектуалами-хипстерами, марксистами-радикалами и пацифистами-бунтарями. Такое любого заставит нервничать, даже если бы все участники сохраняли трезвость ума, но об этом, разумеется, не могло идти речи. Когда все вокруг пьяны, обдолбаны и заряжены, никто не будет вести объективные наблюдения и записи, рядом не найдется поводырей, чтобы успокоить тех, у кого съехала крыша, или бесстрастных наблюдателей, способных потушить пожар или спрятать кухонные ножи. Короче, никакого контроля.
Люди, регулярно посещавшие вечеринки у Кизи, волновались меньше тех, кто знал о них только понаслышке. Его «остров» был открыт для любого, кому вздумается пройти через ворота на мостике. Однако, попав внутрь, человек, не понимавший здешнего языка, сразу терял уверенность в себе. Фрики, подсевшие на «кислоту», не склонны к велеречивому гостеприимству. Они тупо пялятся на незнакомцев или смотрят сквозь них. Многим становится жутковато, и они больше не приезжают. Остаются в основном богемные беглецы от действительности, которые, чувствуя, что зависят друг от друга, не делают таких, как они, мишенью личной агрессии. Для этой цели всегда есть копы на другом берегу ручья, чьего вторжения можно было ожидать в любую минуту.
Даже «проказники» сначала не знали, чего ждать от «ангелов», и поэтому придержали ЛСД на первой вечеринке. Но когда угроза насилия поблекла, «кислота» появилась в изобилии. «Ангелы» поначалу на нее не налегали и не привозили ЛСД с собой, однако быстро разведали источники поставок на своей территории. С этих пор каждой вылазке в Ла-Хонду предшествовала проверка запаса капсул, предназначенных для раздачи или продажи.
Однажды признав «законность» ЛСД, изгои стали относиться к этому наркотику с тем же безбашенным азартом, что и к другим удовольствиям. Еще в начале лета все единодушно избегали принятия любого зелья, способного лишить «ангела» способности к управлению мотоциклом. Однако когда несколько вечеринок у Кизи подорвали единодушие, «ангелы» начали принимать ЛСД, когда и где могли его раздобыть, а возможностей для этого при их тесных связях с подпольным рынком наркотиков имелась масса. Несколько месяцев азартному потреблению мешала лишь постоянная нехватка денег. Если бы «ангелы» получили вдруг неограниченный доступ к «кислоте», половина из них наверняка через месяц полностью сожгла бы себе мозги. Но их увлеченность ЛСД и без того была на грани способности человеческого организма ее выдержать. «Ангелы» почти ни о чем другом не говорили, а многие и вовсе перестали разговаривать. ЛСД – гарантированное лекарство от скуки, этой напасти, распространенной среди «ангелов ада» не меньше, чем во всех других частях Великого общества. В те дни, когда они сидели в «Эль Адобе» и ничего не происходило, а денег не хватало даже на пиво, кто-нибудь – Джимми, Терри или Скип – приносил капсулы, и «ангелы» все вместе отправлялись в мирное путешествие по неведомым краям.
Против ожиданий, большинство «ангелов», приняв ЛСД, вели себя на удивление тихо. За редкими исключениями с ними было легче иметь дело. «Кислота» притупляла многие из их условных рефлексов. Меньше становилось коварства и готовности к драке, характерных для их реакции на появление незнакомцев. Изгои теряли агрессивность, переставали ощетиниваться, словно дикие звери, почуявшие западню. Я до сих пор не разобрался в этом странном явлении. В то время меня не покидало ощущение затишья перед бурей, незаконченности эффекта, мне казалось, что рано или поздно проявится какая-нибудь запоздалая адская реакция и они все вокруг разнесут вдребезги. В то же время я видел множество примет, говорящих, что наркотик реально действует. «Ангелы» плевать хотели на предписанные психиатрами безопасные дозировки, они превышали дозу минимум в два-три раза, доводя ее до 800 или 1000 микрограммов за 12-часовой период. Некоторые рыдали и выли, бормоча неразборчивые просьбы невидимым собеседникам. Другие впадали в ступор и часами не произносили ни слова, потом вдруг приходили в себя и рассказывали о путешествиях в далекие края и невероятных видениях. Однажды вечером Шишка заблудился в лесу, запаниковал и начал звать на помощь, пока кто-то не вывел его к дневному свету. В другой вечер Терри-Бродяге привиделось, что он умер и вернулся к жизни в образе петуха, которого зажарят на костре, как только перестанет играть музыка. В конце каждой песни он подскакивал к магнитофону и кричал: «Нет-нет! Пусть играет!» Еще один изгой, чью кличку я позабыл, на глазах у полиции скатился на лыжах с почти вертикальной шестидесятиметровой скалы. Все приветствовали его криками, когда он спрыгнул с края обрыва и, непонятно как не потеряв равновесия, поднял подошвами огромные фонтаны пыли. Единственная вспышка насилия произошла, когда один «ангел» попытался задушить свою «старушку» прямо на крыльце дома Кизи через полчаса после того, как проглотил первую и последнюю в своей жизни капсулу.
Мой собственный опыт поглощения «кислоты» не так велик в количественном отношении, зато разнообразен по части окружения и обстоятельств. Будь у меня возможность повторить один из десятка приходов, я бы выбрал одну вечеринку с «ангелами ада» в Ла-Хонде с сумасшедшим освещением, ментами на дороге, притаившейся среди деревьев скульптурой Рона Бойза и огромными динамиками, вибрирующими в такт Mr. Tambourine Man Боба Дилана. Очень возбуждающая атмосфера. Хотя «ангелы» добавляли в нее элемент угрозы, они же делали ее интересной и более живой, чем все то, что могли дать управляемые эксперименты или вежливые натянутые междусобойчики воспитанных искателей подконтрольной истины, которую они надеялись обнаружить внутри капсулы. Прием «кислоты» в компании «ангелов» – настоящее приключение, изгои не знают, чего ожидать, и слишком бесшабашны, чтобы чего-то бояться. Они просто глотали препарат и тащились, что, возможно, было, как предупреждали эксперты, опасно, зато в итоге получался куда более безумный трип, чем в стерильной среде под надзором надменного «проводника» и кучки нервных начинающих хипстеров. Насколько мне известно, не зарегистрировано ни одного случая, когда «ангел» под воздействием ЛСД впал бы в бешенство. Возможно, душа хулигана слишком бедна, чтобы удерживать в себе тайное безумие, волю которому дает «кислота». Законники, призывающие к запрету ЛСД, неизменно ссылаются на преступления, совершенные интеллигентными ловцами успеха из среднего и высшего класса, ни разу не уличенными раньше в преступных намерениях или жестокости. После убийства разделочным ножом в Бруклине было проведено сенатское расследование. Предполагаемый убийца, блестящий аспирант, показал, что «летал» на ЛСД три дня и совершенно не помнит собственных поступков. Законодательное собрание штата Калифорния приняло жесткий закон о запрете ЛСД, заслушав полицейского чиновника из Лос-Анджелеса, показавшего, что «кислота» побуждает людей голыми сидеть на деревьях, с криками бегать по улицам и, стоя на четвереньках, есть траву. Известны и другие случаи убийств, самоубийств и бессмысленного поведения, связанные с ЛСД. Один студент из Беркли вышел из окна на третьем этаже со словами: «Раз уж я решился на трип, то почему бы не отправиться сразу в Европу?» И разбился насмерть.
Ни одно из этих происшествий не включало в себя элементы поведения, которое в американском обществе считается преступным. Подобно картельным сговорам, уклонению от налогов и казнокрадству психоделические преступления, похоже, являются уделом «зажравшихся» классов. Это никак не связано с ценой ЛСД, колеблющейся от 0,75 доллара до пяти долларов за капсулу или кубик, чего хватит на двенадцатичасовой трип непредсказуемой интенсивности. По сравнению с «кислотой» героин определенно является пороком низших классов, но обходится большинству наркоманов по двадцать долларов в день, а то и больше.
Выводы пока что расплывчаты, а поспешно принятые в 1965 и 1966 годах законы о ЛСД заблокировали любые серьезные исследования феномена на многие годы вперед. Тем временем исследователи-единомышленники должны были бы заметить, обдумать и, возможно, объяснить «эксперимент Кизи». Даже в сокращенной форме он опровергает расхожее мнение о (1) природе ЛСД, (2) структуре и гибкости личности хулигана и (3) связи между первым и вторым.
Одна из наиболее ярких историй Ла-Хонды произошла на выходные в День труда 1965 года, ровно через год после изнасилования в Монтерее. К этому времени слава «ангелов» выросла до небес, и они постоянно общались с прессой. Репортеры и фотографы наведывались в «Эль Адоб» почти каждый уик-энд, брали интервью, делали снимки и ждали каких-нибудь происшествий, способных добавить перчику заголовкам следующего дня. Полиция Окленда выделила для наблюдения за «ангелами» специальную группу из четырех человек. Менты временами появлялись в баре, добродушно лыбились в ответ на поток ругани в свой адрес и сидели ровно столько, чтобы дать изгоям понять, что за ними присматривают. «Ангелам» нравились визиты полиции, болтать с копами было интереснее, чем с репортерами или доброжелательными незнакомцами, посещавшими «Эль Адоб» во все больших количествах. Несмотря на растущую дурную славу «ангелов», полиция Окленда никогда не хватала их за горло смертельной хваткой, как в случае с другими чаптами. Чапта Баргера поддерживала с местными стражами закона особые отношения даже на самом пике ажиотажа. Баргер считал, что залогом этих отношений был единый фронт против вероятного восстания негров в Ист-Окленде, слухи о котором давно ходили по городу. И негры, и «ангелы ада» занимали одну и ту же территорию. По словам Баргера, копы рассчитывали на то, что «ангелы» не дадут ниггерам распоясаться.
– Они боятся ниггеров сильнее, чем нас, – говорил Сонни, – потому что черных намного больше.
Отношения «ангелов» с неграми Окленда не менее противоречивы, чем с полицией. Рубеж, определяемый цветом кожи, выглядит замысловато: по одну сторону стоят отдельные «хорошие» негры, по другую – «бешеные ниггеры». Один из «кочевников» (бывшая чапта Сакраменто) снимает квартиру на пару с чернокожим художником, который ходит на все пьянки «ангелов», ни капли не переживая за свою безопасность. «Ангелы» называют его клевым котярой.
– Он же художник, – сказал мне Джимми как-то раз на вечеринке в Окленде. – Я ни фига не рублю в искусстве, но говорят, у него классно выходит.
Чарли – еще один хороший негр. Этот жилистый парень ездит с «ангелами» так давно, что некоторым из них даже стыдно, что Чарли до сих пор не принят в клуб. «Черт, этот шпиндель клевый пацан, – сказал один из “ангелов”, – но его никогда не примут. Он, конечно, так не думает, а зря… Черт, все дело в черных яйцах, стоит только глянуть вокруг, и причина сразу ясна».
Я не спрашивал Чарли, почему он не вступил в «Драконы Ист-Бэя», такой же клуб чернокожих, как «Гремучие змеи» из Сан-Франциско. «Драконы», как и «ангелы», славятся бешеной энергетикой, и, когда группой едут по шоссе, их вид впечатляет ничуть не меньше. Они носят разноцветные шлемы, их байки представляют собой крикливую комбинацию чопперов и мусорных тележек, и все это исключительно на базе «харлея-74». И «драконы», и «ангелы» в основном безработные парни в возрасте от двадцати до тридцати лет. И те, и другие любят движ, грубую силу и все прочее.
Вскоре после моей первой встречи с «ангелами» Окленда и задолго до того, как я узнал о существовании «драконов», я стоял одним скучным пятничным вечером на пороге «Эль Адоба», когда на стоянку вдруг хлынули два десятка сверкающих хромом байков, на которых сидели негры самого странного вида. Мне не доводилось видеть таких раньше. Байкеры, рыкая моторами, остановили свои аппараты и спешились с такой легкой, фанфаронской уверенностью, что мне сразу захотелось бросить пиво и убежать. Я провел с «ангелами» достаточно времени, чтобы уловить их отношение к «ниггерам», а тут отряд черных коммандос вторгается прямо в штаб «ангелов ада». Я отступил с порога в такое место, откуда я мог дать деру, если в воздухе замелькают цепи.
В баре в тот вечер сидело около тридцати «ангелов». Они выскочили наружу прямо с бокалами пива посмотреть, кто пожаловал. Никто как будто не помышлял о драке. Не успели «драконы» заглушить моторы, как «ангелы» принялись приветствовать их дружескими подколками насчет вызова ментов и ареста нахалов за то, что они пугают порядочных граждан. Баргер пожал руку Льюису, президенту «драконов», и спросил, что слышно. «Где вы, ребята, прячетесь? – поинтересовался Сонни. – Приезжайте сюда почаще – глядишь, в газеты попадете». Льюис рассмеялся и представил Сонни, Терри и Чрево новым членам «драконов». Большинство чернокожих изгоев, как видно, знали «ангелов» по именам. Одни зашли в бар, другие бродили по стоянке, здороваясь за руку с «ангелами» и восхищаясь их аппаратами. Разговоры в основном вращались вокруг байков, и, хотя протекали дружелюбно, в них чувствовалась некоторая натянутость. Дошла очередь и до меня – Сонни представил меня Льюису и его людям. «Он писатель, – с улыбкой добавил Баргер. – Бог знает, что он там пишет, но как человек нормальный». Льюис кивнул и пожал мне руку. «Как сам? – спросил он. – Если у тебя все о'кей с Сонни, то с нами тоже все о'кей». Льюис произнес эти слова с широкой улыбкой, и мне показалось, что он сейчас засмеется. Лидер «драконов» похлопал меня по плечу, словно давая понять, что он раскусил мое притворство, но не выдаст меня Сонни.
«Драконы» потусовались около часа и укатили по своим делам. «Ангелы» никогда не приглашали их на свои пьянки. У меня сложилось впечатление, что обе группы с облегчением вздохнули после того, как неожиданный визит закончился без осложнений. У меня сложилось впечатление, что «ангелы» выкинули «драконов» из головы, как только те покинули стоянку. «Эль Адоб» вернулся к типичным будням – привычной пивной тягомотине, простецким песенкам музыкального автомата, треску прибывающих и уезжающих байков, стуку шаров на бильярдном столе и громкому монотонному трепу людей, проводящих вместе так много времени, что скуку могли нарушить только какие-нибудь безумные выходки. Сонни по обыкновению собрался уехать пораньше, и, когда он садился на свой черный «спортстер», я, вспомнив «драконов», спросил, как получилось, что они состоят в столь приятельских отношениях с «ангелами». «Мы не очень близки, – ответил он, – и, пока я остаюсь президентом, никогда не будем близки. Но они не такие, как большинство ниггеров. Они из нашей породы».
Я больше не видел «драконов» в «Эль Адобе». Других негров, которые туда заглядывали, встречали совсем иначе. Однажды на уик-энд в конце августа появились четверо, все лет двадцати с небольшим, в спортивных пиджаках без галстуков. Один был такого роста, что ему пришлось пригибаться на входе. Он был заметно выше двух метров и весил, пожалуй, 115–135 килограммов. Бар был полон, однако негры отыскали свободное место у стойки, и высокий завязал разговор с Доном Мором, фотографом, недавно получившим титул почетного «ангела». Остальные изгои не обратили на негров никакого внимания. Всего через полчаса Мор и чернокожий Голиаф поцапались. Причину ссоры так и не удалось выяснить. Мор потом сказал, что, пока они говорили, он заказал «большому ниггеру» два пива. «Ниггер заказал еще одно, – объяснил Мор. – Я сказал, что ни хера не стану платить за третье пиво. Вот и все, чувак. Он с порога искал, к чему прицепиться. Когда я, сначала угостив его, предложил самому заплатить за новое пиво, чувак начал умничать. Тогда я сказал: а ну давай выйдем».
Другие «ангелы» сообразили, что назревает драка, когда Мор и негр уже успели встать на стоянке в боевую стойку. Еще до первого обмена ударами площадку окружило плотное кольцо зрителей. Мор без церемоний набросился на негра. Подскочив, он нанес удар в голову гиганта. На этом равный поединок закончился.
Негр вслепую размахивал кулаками, тем временем его окружила толпа и принялась одновременно лупить его по животу, почкам и вискам. Один из его друзей бросился на помощь, налетел на подставленное плечо Малыша и мгновенно вырубился. Двое других благоразумно сделали ноги. Великан пошатнулся, потом бросился вперед, все еще размахивая кулаками, но, получив удар сбоку, растянулся на земле. Трое изгоев попытались удержать его, однако гигант вскочил и ворвался в бар. Глядя на него, нельзя было сказать, что он сильно пострадал, и только из множества мелких ссадин сочилась кровь. Получив столько ударов с разных сторон, он потерял ориентацию в пространстве. Негр опять упал, но тут же вскочил и стал спиной к музыкальному автомату. До этих пор он вертелся и делал выпады, из-за чего только два-три «ангела» сумели нанести прицельные удары. Но теперь его загнали в угол. Секунд пять ничего не происходило. Негр отчаянно высматривал промежуток, чтобы прорваться и выскочить наружу, в этот момент Малыш неожиданным коронным ударом засветил ему прямо в левый глаз. Верзила налетел на музыкальный автомат, разбив стеклянный колпак, и свалился на пол. Секунду казалось, что он больше не встанет, но после шквала ударов ногами по ребрам, чернокожий гигант умудрился схватиться за одного из нападавших и подняться. Не успел он выпрямиться, как Энди, один из самых хилых и молчаливых «ангелов», с бешеного разбега засадил ему кулаком в правый глаз. Такой удар расколол бы череп обычного человека. Когда негр рухнул во второй раз, Сонни схватил его за ворот и перевернул на спину. Лежащему врезали каблуком по зубам. Он больше не мог сопротивляться, по лицу струилась кровь, но его продолжали бить ногами. Наконец здоровенную тушу вытащили наружу и бросили лицом вниз на стоянку.
Первая полицейская машина прибыла в ту самую минуту, когда закончилось избиение. С разных концов подъехали новые машины, за ними – автозак и, наконец, «Скорая помощь». «Ангелы» хором утверждали, что верзила достал нож и его пришлось успокоить. Копы обошли стоянку с фонариками, но ножа так и не обнаружили. Негр был не в состоянии что-либо отрицать, хотя быстро пришел в сознание и своим ходом добрался до «Скорой». Полицейских, как видно, такой поворот дела вполне устраивал – по крайней мере, на данный момент. Они что-то черкнули в блокноте и предупредили Сонни, что жертва, оправившись от шока, может подать в суд, но у меня сложилось впечатление, что полиция посчитала дело закрытым – победила народная юстиция.
Дело не дошло до суда, зато привело «ангелов» в неистовое возбуждение. Они не допускали сомнений, что ниггеры попытаются отомстить. И в следующий раз явятся далеко не вчетвером. Нет уж, в следующий раз месть будет по полной программе. Может быть, налетят безлунной ночью, дождутся закрытия бара в надежде застать «ангелов» пьяными и беспомощными и уж тогда нападут. Угрюмый неоновый покой Восточной 18-й улицы без предупреждения разорвет громкая трель примитивных костяных свистулек. От штаба в закусочной «Собачий ужин» на Восточной 23-й улице хлынут волны потных черных тел, молча прокатятся по соседним улицам и застынут в готовности в четырехстах метрах от «Эль Адоба», взяв бар в кольцо. Затем по свистку первая волна ниггеров, словно дьяволы, пересекут Восточную 18-ю улицу, не обращая внимания на красный знак светофора, и набросятся на «ангелов» с варварским самодельным оружием.
Всякий раз, когда я говорил с «ангелами» в течение нескольких недель после инцидента с «большим ниггером», они предупреждали, что пробка вот-вот вылетит из бутылки. «Мы уверены, что это начнется вечером в субботу, – говаривал Сонни. – Нам новость принесла сорока на хвосте». Я заверил его, что хочу быть с ними в момент нападения, и сдержал слово. Всего несколько месяцев назад я бы со смехом отмахнулся от всей этой истории, как от дурацкой подростковой страшилки, однако после того как я провел почти все лето в пьяном угаре, кровавых стычках и разврате пивнушек Ист-Окленда, я стал иначе относиться к действительности и животному под названием человек.
Как-то раз на выходные в конце лета я вылез из машины на стоянке «Эль Адоба». Кто-то свистящим шепотом произнес мое имя. Я кивнул группе «ангелов», стоявших у входа. Снова послышался шепот, однако люди у входа не открывали рта. Тут я сообразил, что кто-то сидит на крыше. Я поднял глаза и увидел голову Сонни, торчащую из-за бетонного козырька. «С тылу заходи, – прошипел он, – там есть лестница».
На задворках в лабиринте мусорных баков я обнаружил шестиметровую пожарную лестницу. Я поднялся наверх, Сонни и Зорро лежали на крыше, почти теряясь на фоне отслоившегося рубероида. Сонни был вооружен AR-16, новейшей автоматической винтовкой, состоящей на вооружении американской армии, Зорро – карабином М-1. Рядом лежала горка боеприпасов – коробки и обоймы, фонарик и термос с кофе. Они сказали, что ждут появления ниггеров. Мол, наступил тот самый вечер.
Они не угадали. Тем не менее «ангелы» почти месяц выставляли вооруженных часовых на крыше бара, пока не решили, что ниггеры испугались и больше не сунутся. Однажды после обеда на пике напряженного ожидания Баргер и еще пятеро «ангелов» поехали на стрельбище в Аламиду. Они забросили оружие за спину и так проехали через центр Окленда. Телефон полиции раскалился добела от сообщений о вооруженном патруле «ангелов ада», движущемся через весь город в южном направлении. Копы, однако, ничего не могли предпринять. Изгои не прятали оружие, не перевозили его в заряженном состоянии и не нарушали ограничение скорости. Просто решили освежить навыки стрельбы. А если появление «ангелов» вызвало панику среди населения, то это проблема населения.
Большинство «ангелов» не разгуливают с оружием открыто, зато их жилища напоминают частные арсеналы, здесь можно найти ножи, револьверы, автоматические винтовки и даже самопальный бронеавтомобиль с пулеметной турелью. Они не любят распространяться о своем оружии. Для них оно единственная страховка на тот день, когда Главный мент решит устроить финальную расправу. «Ангелы» ни капли не сомневаются, что такой день однажды наступит.
Нет, я не стал бы называть их расистами. Едва ли. Может, в глубине души они и есть расисты. Если вы заметили, среди «ангелов» нет негров. Но они в любом случае стоят только сами за себя, а значит, против негров и всех остальных.
Инспектор полиции округа Сан-Бернардино
Разговоры об «ангелах» в кругах политиков и специалистов по связям с общественностью достигли пика осенью 1966 года. Пробег на День труда закончился в доме Кизи, что вызвало некоторое разочарование, ведь небольшие городки по всей стране готовились к вторжению, изнасилованиям и грабежам. Части Национальной гвардии вызывали в такие богом забытые дыры, как Паркер, штат Аризона, и Клермонт, штат Индиана. Канадская полиция выставила наблюдателей на границе с США под Ванкувером в Британской Колумбии. В Кетчуме, штат Айдахо, местные установили на крыше аптеки в центре города пулемет. «Мы готовы встретить это отребье, – заявил шериф. – Половину отправим в тюрьму, а другую половину – на кладбище».
Увеселительная прогулка «ангелов» в Ла-Хонду горько разочаровала прессу. Изгои совершили причудливый пробег на высокой скорости, но он не тянул на сенсацию. Я запомнил, как в тот день Терри-Бродяга толкнул речь для полиции, дежурившей на автостраде. Он завладел микрофоном, подключенным к мощным динамикам, и воспользовался случаем, чтобы высказать все, что думал, обращаясь к полиции без церемоний, говоря о морали, музыке и безумии. Речь закончилась на высокой, звонкой ноте, которую сотрудники ведомства шерифа не скоро забудут.
– Помните, – кричал он в микрофон, – просто помните, что в то время, когда вы мерзнете здесь на дороге и выполняете свой священный долг, наблюдая, как мы, сексуальные маньяки и наркоманы, отрываемся по полной, ваша женушка дома проводит время с грязным «ангелом ада», раздвинув перед ним ноги.
Последовал взрыв хохота, который не могли не услышать на дороге.
– Что вы об этом думаете, дешевые менты? Вы проголодались? Мы привезем вам чили, если останется. Главное, не торопитесь возвращаться домой, дайте своим женам вволю позабавиться.
В победной кутерьме Дня труда было трудно предугадать, что «ангелы ада» вскоре потеряют свой ценный контакт с прессой. Погромы в мелких городках давно всем надоели, и копы начали напрягаться. Наркотики и хиппи были совершенно новым явлением, еще не приевшимся шоу. В то же время война во Вьетнаме все больше занимала умы общественности, и это сказывалось на популярности «ангелов».
Несколько месяцев «ангелов» сносило течением в политическую сферу, однако реальное включение изгоев в политику выглядело сомнительным. Наиболее обескураживающим элементом выглядела географическая близость клуба с Беркли, цитаделью радикализма на западном побережье Штатов. Беркли находится по соседству с Оклендом, два города разделяет всего лишь синяя линия на карте да несколько дорожных знаков, но во многих отношениях они такие же разные, как Манхэттен и Бронкс. Беркли – университетский город и, как Манхэттен, словно магнитом притягивает неприкаянных интеллектуалов. Окленд привлекает людей, ищущих поденную работу и дешевое жилье, кому не по карману жизнь в Беркли, Сан-Франциско и любом другом благополучном городе в районе Залива. Это шумный, отталкивающий район с подлым народцем, его шарм напоминает «Чикаго» Карла Сэндберга. Хулиганье, задиры, молодежные банды и расисты чувствуют себя здесь как рыба в воде.
Широкая известность «ангелов ада», наступившая сразу же после широкого освещения студенческого бунта в Беркли, была истолкована либерально-радикально-интеллектуальными кругами как свидетельство духовной близости. Помимо прочего агрессивная антисоциальная позиция «ангелов», их отчужденность от общества, невероятно манила эстетов из Беркли. Студенты, не решавшиеся поставить свою подпись под петицией или стащить шоколадку в магазине, восхищались рассказами о том, как «ангелы ада» разносят вдребезги целые поселки и берут себе все, что захотят. «Ангелы» пользовались репутацией людей, перед кем пасует полиция и идут на попятный власти. Для фрустрированного студента-радикала такой имидж был невероятно притягателен. «Ангелы» не занимались онанизмом, они брали женщин силой. Не забивали себе голову теориями, гимнами и цитатами, но шумно пробивали себе дорогу, демонстрируя мускулы и стальные яйца.
Медовый месяц продолжался весь конец лета до середины осени и закончился 16 октября, когда «ангелы ада» напали на демонстрацию за вывод войск из Вьетнама, проходившую на границе Беркли и Окленда. Экзистенциальные герои, курившие на вечеринках у Кизи косячки на пару с либералами из Беркли, обернулись ядовитыми гадами и набросились на либералов с кулаками, выкрикивая «Предатели!», «Коммунисты!», «Битники!». В критический момент «ангелы ада» твердо встали на сторону полиции, Пентагона и Общества Джона Берча. В этот день в Беркли никто не радовался, все считали, что Кизи, как видно, сошел с ума.
Нападение на демонстрантов вызвало жуткий шок у всех, кто видел в «ангелах ада» пионеров человеческого духа, но для тех, кто хорошо их знал, такое поведение выглядело совершенно логичным. Коллективный кругозор «ангелов» всегда склонялся к фашизму. Они настаивают и сами верят, что их одержимость свастикой не более чем антиобщественный розыгрыш, прием, гарантированно раздражающий терпил, налогоплательщиков и всех, кого они презрительно называют «гражданами». На самом деле они имеют в виду средний класс, буржуазию, бюргеров, правда «ангелы» не знают таких слов и с подозрением отнесутся к любому, кто попробует объяснить их значение. Будь они изобретательнее, они бы придумали другой способ дразнить терпил – плюнули бы на свастику и украсили бы мотоциклы серпом и молотом. Ух, какой бедлам поднялся бы на дорогах! Сотни коммунистических погромщиков, раскатывающих по всей стране на больших мотоциклах, – вот это настоящая угроза.
Первое столкновение произошло после обеда в субботу в средней точке маршрута демонстрации, пролегавшего от университетского кампуса в Беркли до военно-транспортного терминала в Окленде, откуда личный состав и армейскую технику отправляли в Юго-Восточную Азию. Пятнадцать тысяч демонстрантов шли по Телеграф-авеню, одной из главных улиц Беркли, и на окраине города уперлись в заслон из четырех сотен полицейских Окленда в касках с дубинками наперевес. Копы построились живым клином, позицию игрока, владеющего мячом, занял, отдавая команды по рации, начальник полиции города Тузман. Стало ясно, что демонстрация не сможет перейти границу с Оклендом без боя. Я подошел к точке противостояния с оклендской стороны, но даже при наличии диктофона, фотоаппарата и пресс-удостоверения у меня ушло полчаса, чтобы пробиться через ряды полиции на ничейную полосу. Большинство других, в том числе официальных журналистов, завернули назад.
Я до сих пор не понимаю, как дюжине «ангелов ада», явно намеренных устроить беспорядки, позволили просочиться сквозь кордон и напасть на руководителей марша, когда те вышли вперед, чтобы поговорить с Тузманом. Отряд возглавлял Малыш, он раздавал зуботычины всем, кто вставал у него на пути. «Ангелов» быстро утихомирила полиция Беркли, однако они успели избить несколько человек, разорвать несколько плакатов и выдернуть провода из микрофона на грузовике с динамиками. Именно в этой нашумевшей схватке сломали ногу полицейскому.
По мнению заводил хипстеров, все произошло вследствие недоразумения, мол, «ангелов» обманули копы, изгои позарились на деньги правых, но как только они поймут расклад, немедленно пересмотрят свои симпатии.
Однако ситуация была не так проста, как думали хипстеры. На середину ноября была намечена еще одна демонстрация против войны во Вьетнаме, и в течение месяца между мозговым центром антивоенного движения и «ангелами ада» состоялось множество встреч. Баргер сидел в гостиной своего дома и терпеливо выслушивал доводы комитета «День Вьетнама», чтобы потом встать и отмести их в сторону. Люди из Беркли умели говорить и убеждать, но не понимали, что они вещают не на той волне. Неважно, сколько бород, арестов и капсул «кислоты» объединяло их с изгоями, Сонни считал визитеров слюнтяями и оставался непоколебим.
«Ангелы», как и большинство других байкеров-изгоев, убежденные антикоммунисты. Их политические взгляды сводятся к тому же ретроградному патриотизму, который движет Обществом Джона Берча, Ку-Клукс-Кланом и Американской нацистской партией. Они не способны понять иронию своей роли и участи рыцарей веры, которая предала их анафеме. Если бы политики, которых они поддерживают, пришли к власти, «ангелы» первыми бы оказались за решеткой.
В течение нескольких недель, предшествовавших второму маршу к военно-транспортному терминалу в Окленде, Аллен Гинзберг потратил немало времени на попытки убедить Баргера и его людей отказаться от нападения на демонстрантов. В среду накануне марша Гинзберг, Кизи, Нил Кэссиди, несколько «проказников» и группа «ангелов» встретились в доме Баргера в Окленде. На встрече было проглочено немало ЛСД, глупые политические дискуссии смягчались песнями Джоан Баэз и Боба Дилана, напоследок все собравшиеся нараспев прочитали текст сутры Праджняпарамита, буддийской молитвы совершенства мудрости.
Изгои никогда прежде не встречали такого человека, как Гинзберг. Они считали его существом не от мира сего. «Этот чертов Гинзберг всем нам засрет мозги, – сетовал Терри. – Я в жизни не видел сукина сына правильнее, чем он, хотя в нем вообще нет ничего правильного. Чувак, ты бы видел, как он сказал Сонни, что любит его. Сонни так офигел, что не знал, черт возьми, что ответить».
«Ангелы» толком не поняли, куда клонит Гинзберг, однако обескураживающая откровенность поэта и тот факт, что он нравился Кизи, заставили их передумать и отказаться от нападения на марш, который Гинзберг, как видно, считал правым делом. Вскоре после ноябрьского марша Гинзберг опубликовал в Berkeley Barb следующую статью:
«АНГЕЛАМ»
Аллен Гинзберг

Вот мысли – тревоги – беспокойных участников марша
   о том, что на них нападут «ангелы»
      по приколу, ради паблисити, чтобы
         снять напряжение
            или заработать престиж у полиции и прессы
              и/или денежных тузов
                  правых
Что с полицией Окленда есть сознательная
   сделка
      или бессознательный контакт,
         молчаливое понимание
            взаимная симпатия,
что Окленд перестанет преследовать «ангелов»
   если «ангелы» нападут и разгонят марш и
      вместо него устроят бунт

Правда ли это или всего лишь паранойя менее
   твердых разумом участников марша?

Пока «ангелы» виляют
   и не дают честных
      обещаний,
         чтобы мы поверили
            в их сдержанность,
Мятущиеся души, прирожденные вандалы,
   неуверенные,
      истерики среди участников марша
         будут иметь повод
            для политики
самообороны путем насилия,
   предлог дать волю
      внутренней тяге к насилию.

Это позволит участникам марша
   выбрать самозащиту
      путем силы по причине страха
         и угрозы,
дать волю иррациональному
   меньшинству бунтарей
      или в лучшем случае
         защищаться спокойно,
            сдержанно

          НО ИХ ВСЕ РАВНО ОБВИНЯТ В БЕЗЗАКОНИИ

или не защищаться,
   и тогда их, возможно,
      предаст полиция
(ведь у нас нет четкого обещания
   от полиции Окленда,
      что они реально обеспечат порядок
         и будут охранять
            наше законное право на марш)
если вы нападете,
   и пострадают невинные пацифисты,
      молодежь и пожилые дамы,

ТО НАС ЗАКЛЕЙМЯТ КАК БЕЗОТВЕТСТВЕННЫХ ТРУСОВ

Это сделаете вы, пресса,
   общественность и любящие насилие
      левые и правые.

На данный момент КДВ принял политику пацифизма на марше ОНИ ПРОСТО ОТКАЖУТСЯ ОТ БОЯ. И постараются сделать марш ВЕСЕЛЫМ ПРЕДСТАВЛЕНИЕМ;

Есть ли у «ангелов» вопросы
к Комитету «День Вьетнама»?
какие-либо подозрения,
чтобы их заранее развеять?
В чем главная претензия?

Что «ангелы» будут делать 20-го нояб.?
У них есть какой-нибудь план?
Давайте придумаем, как сделать,
чтобы никто не пострадал.

Потому что Кликуши на открытых
митингах КДВ верят в имидж «ангелов»
как любителей избивать людей по приколу,
и естественно о вас ходит дурная слава,
особенно когда у вас есть возможность избивать
кого-то с одобрения публики, хотя бы иногда
и при попустительстве полиции.

Вы не хотите «меняться», хотите быть самими собой, часть вашего имиджа – садизм или нарочитая вражда, и марш – возможность их безнаказанно проявить.

НО НИКТО НЕ ОТВЕРГАЕТ ДУШИ
   «АНГЕЛОВ АДА»
      и не требует от них перемен,—
         ПРОСТО МЫ НЕ ХОТИМ,
            ЧТОБЫ НАС БИЛИ
* * *
Марш протеста стремится показать,
что террор во Вьетнаме приносит
террор и в нашу страну,
дает волю все той же жестокой психологии,
оправдывающей убийство узкоглазых
Это отравляет мирные отношения в обществе,
   допуская массовое преследование тех,
      кто не согласен
с ростом повальной вражды,
   массового двуличия,
      массового конфликта
Большинство участников марша вне ПОЛИТИКИ,
это ПСИХОЛОГИЯ РАЗУМА,
они не хотят, чтобы страна завела привычку слепого
насилия, бессознательной жестокости и эгоизма,
а НЕ ВЗАИМОПОНИМАНИЯ с внешним миром или
одинокими меньшинствами Америки
такими, как вы сами
   И негры
      И любители косяков
         И коммунисты
            И битники
               И люди Берча
                  И даже так называемые терпилы

Я боюсь, что однажды
люди, ненавидящие нас, мирных
Демонстрантов, и из страха перед Пацифистами,
натравят вас на нас,
   потом, из того же
   страха и ненависти в своем сердце
   повернут против вас,
   потому что вас они тоже боятся,
   а может, натравят вас на другие меньшинства,
на негров?
Но в итоге – на самих себя и друг на друга.
(Так было со штурмовиками в Германии,
их использовали политики для разжигания ненависти,
а потом сгноили в концлагерях.
Я так думаю.)
* * *
Я сказал, что мы в основном вне политики. И вы тоже говорите, что вам наплевать на политику. Но вы влипли в политику и заняли геополитическую позицию, славя бомбежки Вьетнама.
* * *
Что ЕЩЕ помимо политики остудит головы «ангелов ада»?
* * *
Головы горячи у всех, не только у вас
Пойти на войну, получить повестку,
делать деньги, работая на войну и экономику, гибнуть
под бомбами, сидеть в тюрьме
за травку

Чтобы остудить голову, надо
остудить жар
ВНУТРИ СЕБЯ –
Обрести покой означает перестать ненавидеть себя,
перестать ненавидеть тех, кто ненавидит тебя,
перестать отражать ЖАР
ЕСТЬ ЛЮДИ С ХОЛОДНОЙ ГОЛОВОЙ
ТАКОВЫ БОЛЬШИНСТВО УЧАСТНИКОВ МАРША
Они хотят, чтобы вы примкнули к ним, и остудили
головы – свои и наши.

Умерьте жар – Тревогу Паранойю —
для нас И для полиции, для всех, кто напуган, —
УСПОКОЙТЕ их, четко поступайте так,
чтобы внести спокойствие
   добротой, не
   жестокостью,
и вас запомнят, к вам потянутся.

Загонять себя, других, полицию в угол
   означает нагнетать жар.
Избиение Вьетнама не умерит жар –
   даже если вся страна вступит
      в «ангелы ада» –
жар будет расти повсюду в мире,
   и мир погибнет
(из-за Гитлера почти так и случилось)

Да, пора охладить символизм свастики,
   пора вернуть свастику индийцам,
      мирным мистикам
         и курильщикам ганджи в Калькутте
Вы бы сделали то же самое
   с Серпом и Молотом?
Я видел звезды Давида,
   есть еще М-13 и ЛСД
      и Черный Полумесяц
чтобы начертать СЧАСТЬЕ
на ваших спинах.
* * *
Я призываю битников или вьетников не желать себе пути, отдельного от всех, непонятного и неприемлемого, я хочу, чтобы все жили вместе с холодной головой, без вражды.
Мое желание – делиться, а не
МОНОПОЛИЗИРОВАТЬ имиджи, потому что я не хочу
           жить на Земле ОДИН.
Я не хочу бесполезных страданий для себя и всех остальных – для вас, полиции, вьетнамцев
                и всей людской вселенной.
* * *
Как преодолеть жар?
Если перестать грозить победой над
другими, люди оставят вас в покое.
Вы еще не прекратили угрожать участникам марша?
Если вы угрожаете, значит,
   вы ХОТИТЕ жара.
      Мы же пытаемся
уменьшить его для вас, и для нас, и для
копов, и для США, и для Китая, и для Вьетнама.

Жар создается людьми, эмоциями, это не закон природы.
* * *
Много ли «ангелов» просекли вашу политическую позицию,
помимо того, что видят в ней прием для уменьшения жара?
Многие ли ненавидят демонстрантов? Реально хотят им досадить?
Не твоя ли это дурость и Малыша, или вы все реально этого хотите?
Вы просекли ТРАВУ, почему тогда не просекаете, что целое поколение,
отрицающее жар войны, тоже просекло траву, и сознание, и стихийность, и патлы и что они ваши естественные
братья,
а не моральные сухари
с застывшим негативным воинственным имиджем Америки?
Великий имидж, приемлемый для всех,
           ваш идеальный Имидж —
это свобода души УИТМЕНА, товарищество, простор дорог!
Я призываю вас быть товарищами, друзьями, добрыми, любящими,
потому что огромное большинство участников мирного марша
уважают и чтят ваш независимый дух
и борьбу и предпочли бы вступить в закадычную дружбу с вами, а не избивать друг друга как запуганные,
взбешенные параноики-враги.
Это, возможно, относится и к полицейским,
   ведь под мундирами
      они такие же люди, как все.

Есть черствые души, верящие, что вселенная – это зло, они боятся секса, травы, мотоциклов и МИРА,
даже когда кругом покой и благодать, боятся жизни, не понимая, что она безвредна и пуста.
Над такими людьми нам надо
потрудиться – заниматься с ними сексом –
   взрывать свой и их разум –
размягчать их, расширять их сознание
и по ходу дела свое тоже –
не враждовать

Все индивидуальности, взятые отдельно, – банкроты:
Терпилы, битники, евреи, негры, «ангелы ада», коммунисты и американцы.

Вмешательство Малыша и «ангелов ада», возможно,
   сыграло хорошую роль –
заставило лидеров и участников марша заглянуть
   внутрь себя и взвесить,
насколько марш – слепая агрессия,
   вызванная яростью и
смутным желанием найти КОЗЛА ОТПУЩЕНИЯ,
   бояться и кричать

ИЛИ
Насколько марш – свободное волеизъявление
   спокойных людей, умеющих обуздывать
   свою ненависть
   и готовых показать американскому народу,
   как управлять собственным страхом и ненавистью,
   и окончательно покончить с растущим давлением,
   угрожающим уничтожить планету,
   и внести вклад в ПРЕКРАЩЕНИЕ ЖАРА на Земле.
Текст речи, произнесенной в колледже штата Сан-Хосе
в понедельник, 15 ноября 1965 года,
перед студентами и представителями «ангелов ада»
из района Залива
Несмотря на призывы Гинзберга, за неделю до марша Сонни сказал мне, что выведет против демонстрантов самую большую шоблу байкеров-изгоев, какую кто-либо когда-либо видел в Калифорнии. Аллен и его друзья, сказал он, хотят добра, но они не понимают, что происходит. Поэтому 19 ноября, за день до марша, пресс-конференция, созванная «ангелами», на которой они объявили, что не выйдут на баррикады, стала для всех большим сюрпризом. Объяснение содержалось в размноженном на мимеографе пресс-релизе: «Хотя мы заявляли о своем намерении выступить против этого отвратительного антиамериканского сборища, мы решили, что в интересах сохранения общественного порядка и доброго имени Окленда мы не должны фактом своего присутствия оправдывать повестку КДВ, потому что наша патриотическая озабоченность тем, что эти люди вытворяют с нашей великой страной, может спровоцировать нас на насильственные действия, и любое физическое столкновение лишь вызовет сочувствие к этой банде предателей».
Кульминацией пресс-конференции стала зачитанная Баргером телеграмма, которую он отправил Его Превосходительству, президенту Соединенных Штатов Америки:
Президенту Линдону Б. Джонсону
1600 Пенн-авеню
Вашингтон, округ Колумбия

Уважаемый мистер президент!
От своего лица и лица моих товарищей я набираю среди верных долгу американцев группу добровольцев для действий за линией фронта во Вьетнаме. Мы считаем, что ударная группа горилл [так в тексте] деморализует вьетконг и поможет делу свободы. Мы готовы немедленно приступить к службе и боевой подготовке.
Искренне ваш,
Ральф Баргер-младший,
Президент клуба «Ангелы ада»
Окленд, Калифорния
По неизвестным причинам мистер Джонсон не поспешил воспользоваться предложением Баргера, и «ангелы» так и не попали во Вьетнам. В то же время они не сорвали демонстрацию протеста 20 ноября, чего некоторым хватило для утверждений, будто изгои начали меняться к лучшему.
В нашей общине нет проблем с полицией, есть проблема с населением.
Бывший начальник полиции Окленда
Примерно в это же время мои давние отношения с «ангелами ада» начали ухудшаться. «Ангелы» всерьез уверовали в то, что о них писала пресса, и с ними стало неинтересно пить и общаться. Клички и те потеряли свое очарование. Вместо Мешочника, Оборванца и Пижона появились Лютер Янг, Э. О. Штурм и Норман Алый III. Загадочность рассеялась, излишек внимания низвел угрозу, исходившую от «ангелов», на банальный уровень. Став более понятным, портрет группы одновременно потерял свою притягательность.
Я почти год провел в мире, который на первый взгляд выглядел оригинальным. С самого начала было ясно, что реальная угроза имела мало общего с созданным прессой имиджем, однако мне доставляло определенное удовольствие потешаться вместе с «ангелами» над переполохом, который они вызвали. Когда на них стали обращать все больше внимания, ореол загадочности начал постепенно слабеть и наконец стал совершенно прозрачным. Однажды я сидел в «Эль Адобе» и наблюдал, как какой-то «ангел» продает пригоршню таблеток барбитурата парочке прыщавых гопников не старше шестнадцати лет. Я вдруг понял, что этот поступок берет начало не в освященных временем американских легендах, но показывает, что прямо у меня под носом зарождается общество нового типа. Отношение к «ангелам» как к продолжателям старой традиции индивидуалистов, сделавших страну великой, не более чем безболезненный способ не замечать, кем они являются на самом деле – не отголосками романтики прошлых дней, а первой волной будущего, которому нет аналогов в нашей истории. «Ангелы» – всего лишь прототип нового поколения. Отсутствие образования не только сделало их совершенно бесполезными для технически высокоразвитой экономики, но и предоставило им массу свободного времени, чтобы взрастить мощное чувство обиды и превратить его в разрушительный культ, в то время как масс-медиа упорно изображали его в качестве уникальной диковины, временного феномена, который теперь, когда им всерьез занялась полиция, неизбежно исчезнет.
Такая точка зрения внушает оптимизм, и было бы еще лучше, если бы полиция ее тоже разделяла. К сожалению, это не так. Копы, знакомые с «ангелами» только по статьям в прессе, иногда их побаиваются, однако близкое знание предмета ведет к потере уважения, поэтому полицейские, лично имевшие дело с «ангелами», обычно считают, что угроза чересчур преувеличена. С другой стороны, не меньше 90 % из тех копов Калифорнии, с кем мне удалось поговорить, не на шутку озабочены растущим валом беззакония и опасной тенденцией потери уважения к закону и порядку. В их глазах «ангелы ада» всего лишь симптом куда более грозного явления – штормового вала преступности.
– В основном это тинейджеры, – говорит молодой патрульный из Санта-Круса. – Пять лет назад с ними было достаточно поговорить по душам и объяснить, что можно делать, а чего нельзя. Пожалуй, они вели себя не менее буйно, чем нынешние, но ты всегда знал, что они прислушаются к разумным доводам, – полицейский пожал плечами, теребя патроны калибра 9 мм на поясе. – Но сейчас, черт возьми, все по-другому. Ты никогда не знаешь, чего ожидать – то ли пацан замахнется, то ли достанет пистолет, то ли просто убежит. Мундир полицейского для них ничего не значит. Боюсь, его совершенно перестали уважать. Черт, да я предпочел бы каждый день сажать под арест по дюжине «ангелов ада», чем разнимать драку на массовой попойке старшеклассников. С байкерами, по крайней мере, известно, с кем ты имеешь дело, но эти детишки способны на что угодно. У меня от них мороз по коже. Раньше я их понимал, но сейчас не понимаю.
Тенденции и проблемы органов охраны правопорядка самих «ангелов» никогда не интересовали. Даже во время временной разрядки напряженности в отношениях с полицией Окленда они по-прежнему считали копов врагами. Их также не интересовали эмоциональные и идеологические связи с другими бунтарскими элементами. Любые сравнения выглядят в глазах «ангелов» либо претенциозными, либо оскорбительными. «В мире существует только два типа людей, – объяснил однажды вечером Шишка, – “ангелы” и те, кто хотел бы им быть».
Однако и сам Шишка мало в это верит. Когда пьянка в разгаре и кругом полно пива и баб, быть «ангелом» вполне приятно. Но в дни одиночества, когда тебя мучает зубная боль, ты пытаешься наскрести пару долларов, чтобы уплатить штраф, а домовладелец поменял замок на входной двери и не отдает новый ключ, пока ты не внесешь просроченную арендную плату, быть «ангелом» совсем не в кайф. Трудно смеяться, когда у тебя сгнили и постоянно болят зубы, и ни один зубной врач пальцем не пошевелит, если только ты авансом не оплатишь весь счет. Поэтому, когда что-то начинает болеть, лучше воображать, что боль – не самая большая плата за высокое право быть настоящим «ангелом».
Этот сомнительный парадокс – главная духовная опора изгоя. Человек, растративший все шансы, лишен роскоши менять свои взгляды. Он вынужден извлекать капитал из того, что осталось, и не может позволить себе признать, как бы часто ему об этом ни напоминали, что каждый день такой жизни все больше загоняет его в тупик. Большинство «ангелов» сознают свое положение, хотя и не понимают, по каким причинам в нем оказались, и достаточно твердо стоят на почве вечных истин, чтобы знать: заколдованные принцы – большая редкость среди лягушек и жаб. Большинство жабами были и жабами останутся, сколько бы сказочных дев они ни перецеловали или изнасиловали. Жабы не устанавливают законы и не в силах повлиять на общественные устои, однако один-два укоренившихся принципа способны сильно повлиять на то, как они проживут остаток жизни. Жаба, считающая, что она жестоко обманута, пусть даже непонятно кем, неизбежно проникается злым, мстительным невежеством, которым окрашено отношение «ангелов ада» к остальному человечеству. Между ощущением, что тебя развели, и этикой тотального возмездия или, по крайней мере, периодических актов мести, сопровождающихся грубым попранием общественной морали, почти нет психологической разницы.
Хотя большинство «ангелов» по своей природе общительны, как группа изгои занимают откровенно антиобщественную позицию. Это противоречие имеет глубокие корни и параллели на всех уровнях американского общества. Социологи называют его отчуждением или аномией. Аномия – это ощущение, что ты отрезан и отторгнут от общества, частью которого ты якобы являешься. В обществе с сильной мотивацией жертвами аномии обычно становятся экстремалы, разобщенные различиями во мнениях, либо личными заскоками, слишком причудливыми, чтобы найти для них исчерпывающее объяснение.
Но в обществе без центральной идеи, настолько заблудившемся и запутавшемся, что его президент счел необходимым учредить сенатскую комиссию по вопросам государственного целеполагания, отчужденность, скорее всего, будет чувствоваться очень остро, особенно среди лиц моложе возрастом, которые не заморачиваются чувством вины за свое отступление от цели, к тому же с самого начала ими не понятой. Пусть чувством вины за неудачи мучается старичье. Законы, которые старики придумали, чтобы не дать мифу умереть, больше не работают. Так называемый американский образ жизни начинает напоминать дамбу, построенную из дешевого цемента, она дает течь в стольких местах, что закону не хватает пальцев, чтобы заткнуть все дыры. Америка плодила массовую аномию с конца Второй мировой войны. Дело не в политике. Дело в ощущении обществом новых реалий, нетерпении, недовольстве и подчас отчаянии, когда даже высшие органы власти как утопающий хватаются за соломинки.
По понятиям Великого общества, «ангелы ада» и подобные им изгои это лузеры, отщепенцы, неудачники и бунтари. Общество вытолкнуло их вон, и они ищут способ свести счеты с миром, который видит в них проблему. «Ангелы ада» не визионеры, а твердолобые упрямцы, и если они идут в авангарде чего-либо, то уж точно не «нравственной революции», ставшей предметом модного поклонения в университетских кампусах, а в авангарде быстро растущего легиона молодых безработных, чья невостребованная энергия найдет разрушительный выход такого же рода, какой много лет находила энергия «ангелов ада». Разница между студентами-радикалами и «ангелами ада» заключается в том, что студенты бунтуют против прошлого, в то время как «ангелы» сопротивляются будущему. Их объединяет лишь недовольство настоящим.
Некоторые студенты-радикалы из Беркли и десятка других кампусов, разумеется, не уступают «ангелам ада» по части буйства и агрессивности. Точно так же не все «ангелы» – жестокие варвары и потенциальные нацисты. Это было особенно заметно до того, как на них свалилась громкая слава. Еще в начале 1965 года не набралось бы и полдюжины «ангелов», кого бы интересовало, что происходит в студенческом кампусе Беркли. Если бы они решили подразнить красных, то могли бы прийти на один из открытых митингов. Но они там никогда не появлялись хотя бы для того, чтобы покрасоваться среди толпы и попасть на снимки в газетах. Не мешали они и пикетам Конгресса расового равенства на площади Джек-Лондон-сквер в деловой части Окленда. Даже весной и ранним летом 1965 года, начав осознавать размах своей дурной славы, «ангелы» оставили без внимания несколько идеальных возможностей поцапаться с защитниками гражданских прав и участниками демонстрации за вывод войск из Вьетнама. Им всем это было пофиг. А если кто-то и проявлял интерес, то только считаные единицы. Таких мало даже сегодня.
И все-таки бремя славы заставило «ангелов ада» обратить внимание на свой имидж. Они начали, словно подражая политикам, читать газеты, выискивая отзывы о своих словах и поступках. Все чаще общались с прессой, из-за чего им неизбежно приходилось высказывать мнение о текущих событиях. («Скажите, Сонни, у “ангелов ада” есть собственная позиция в отношении войны во Вьетнаме?» «Малыш, как вы относитесь к движению за гражданские права?») Ответы изгоев хорошо продавались, и «ангелы» быстро сообразили, что могут сами созывать пресс-конференции перед объективами телекамер, толкать речи и делать громкие заявления. Пресса их очень любила, и, хотя многие статьи об «ангелах» содержали изрядную дозу юмора, изгои этого не замечали.
«Ангелы» тащились, видя себя на экране телевизора, и к тому моменту, когда их популярность достигла телевидения, ни о каких идеологических отклонениях внутри клуба больше не заходило речи. Баргер и другие вожаки говорили от имени всей организации. Любой, кто с ними не соглашался, мог повесить «марку» на гвоздик. Разумеется, никто этого не делал, к тому же в политике более или менее разбирались только Баргер и двое-трое других. Однако если президент клуба точил зуб на какого-нибудь «розового» оратора, то, видит Бог, зуб точили все «ангелы». Так они и жили. И все-таки к концу 1965 года появились первые признаки, что атмосфера вечеринок в Ла-Хонде хоть и медленно, но все же оказывает эффект. За несколько недель до политического кризиса Терри сидел в «Эль Адобе» и, потягивая пиво, обсуждал различия между «ангелами» и хипстерами-радикалами, с которыми вместе пьянствовал: «Знаешь, иногда мне кажется, что нас ждет полный облом. У этих ребят есть хоть что-то за душой. Они тоже задроты, но у них есть свой план. Мы же чертовски негативны. Одно разрушение на уме. Я не представляю, что с нами будет, если только мы не найдем себе другое занятие кроме погромов».
Полгода назад единственной заботой «ангелов» было не попасть в тюрьму, теперь же они вдруг стали идейными и заседали с другими идейными людьми. Некоторые изгои реально тащились от нового поветрия, но на большинство оно наводило тоску. А ветеранам, пережившим десятилетнюю враждебную изоляцию, новые веяния представлялись концом эпохи.
Невозможно придумать более мазохистского подхода, чем тот, который сложился у общества к преступнику. О жизненном пути преступника заявляется столь громко и впечатляюще, что и он сам, и общество принимают такое заявление как не подлежащую сомнению характеристику. Преступник осознает себя преступником, общество ждет от него подтверждения своей репутации, а если он до нее не дотягивает, отказывает ему в признании.
Фрэнк Танненбаум,
«Преступление и общество»
«Ангелы ада» отнюдь не фрики, они продукт той самой культуры, которая сейчас делает вид, что шокирована их существованием. Поколение, представленное редакторами Time, так долго обитало в мире киношных злодеев, рекламирующих зубную пасту и масло для волос, что уже не в состоянии выдержать столкновение с реальными злодеями. Эти люди двадцать лет сидели и смотрели со своими детьми, как вчерашние изгои поднимают бучу во вчерашнем мире. Их дети выросли и теперь думают, что Джесси Джеймс – это герой телевизионного шоу. Их поколение сражалось за маму, Бога, яблочное повидло и американский образ жизни. Вернувшись с фронта, оно короновало Эйзенхауэра и погрузилось в сладкий уют телевизионных гостиных, чтобы впитывать нюансы американской истории в подаче Голливуда.
Появление «ангелов ада» им, должно быть, показалось чудесным рекламным трюком. Нация пугливых олухов испытывает прискорбную нехватку отщепенцев, поэтому все, кто заслуживает это звание, встречают горячий прием – Фрэнк Синатра, Александр Кинг, Элизабет Тейлор, Рауль Дюк. В них, видите ли, есть «изюминка».
Была она и в Чарльзе Старквезере, однако для него не нашлось агента, который бы направил энергию Чарльза в Голливуд, поэтому он слетел с катушек в Вайоминге и убил дюжину человек по причинам, которые сам не смог объяснить. Суд штата приговорил его к смерти. Есть и другие, кому в пятидесятые не хватило славы. Ленни Брюс, например. На телевидении он не пришелся ко двору. Комик Брюс подавал большие надежды до 1961 года, когда люди, которые от него тащились, вдруг поняли, что он вовсе не шутит. Как не шутил Старквезер… или «ангелы ада».
Вскоре после того, как в Post вышла статья об «ангелах», Associated Press передало телеграфное сообщение из Детройта:
Вчера полиция обезвредила банду из семи террористов подросткового возраста – 13, 14 и 15 лет. По утверждениям полиции, банда практиковала поджоги, вооруженные ограбления, кражи со взломом и жестокое обращение с животными. Члены банды часто носили капюшоны, сделанные из наволочек. Они называли себя «Местная власть» и в качестве объекта ненависти избрали евреев, негров и богатых студентов.
Несколькими месяцами раньше агентство United Press International передало сообщение из Далласа под заголовком «ТОЛПА ПОМЕШАЛА СПАСАТЕЛЯМ»:
В четверг вечером группу пожарных, пытавшуюся проехать к горящему дому в южной части Далласа, остановили, перегородив улицу, 60 орущих, беснующихся юнцов.
Пожарники вызвали полицию. Несколько полицейских патрулей с собаками наконец разогнали толпу, по их выражению, дикой шпаны.
Юнцы продолжали угрожать и вступили в драку с полицией.
Пожарники, наконец получив доступ к зданию, обнаружили бесчувственное тело двухлетнего Патрика Чамберса. Они опоздали. В больнице констатировали, что ребенок умер.
Его мать, миссис Женева Чамберс, 31 года, и соседка, миссис Джесси Джонс, 27 лет, попали в больницу в состоянии шока.
Представитель пожарной службы пересказал услышанное от одного из молодых людей: «Если вашей полиции охота нарваться на неприятности, пусть приезжают, мы и о ней позаботимся».
Пожарные сообщили, что юные хулиганы пытались пинать уже мертвого ребенка, когда пожарный расчет пытался сделать ему искусственное дыхание.
Арестованы женщина и двое мужчин. В бесчинствах участвовали 499 человек.
По свидетельству полиции, женщина оцарапала и ударила полицейского по лицу. Двое мужчин подскочили к полицейским, чтобы остановить женщину.
Я был таким, какими были вы.
И вы будете такими, как я.
Г. Гиммлер
(Цитата, нацарапанная на стене комнаты, где гуляли «ангелы ада»)
Если уж наклеивать ярлыки, то «ангелам ада» больше всего подходит название «мутанты». Они представляют собой городских изгоев с деревенской этикой и новоявленной, импровизированной философией самозащиты. Их представление о себе сложилось на основе киношных образов, начиная с вестернов и кончая зубодробительными телевизионными боевиками, из которых «ангелы» почерпнули большую часть своих познаний об обществе, в котором живут. Из них мало кто читал книги, большинство прекратили учебу в возрасте пятнадцати-шестнадцати лет. Свои куцые познания в истории они приобретали из газет и журналов, начиная с комиксов. Если они и видят себя героями прошлого, то лишь потому, что не в состоянии примерить к себе настоящее и тем более будущее. Все они дети бедняков, бродяг, неудачников в первом и втором поколениях. Их истории поразительно заурядны. Как люди они ничем не отличаются от миллионов других людей. Однако их собирательный образ имеет странную притягательную силу, она настолько очевидна, что ее признает даже пресса, хотя и не без цинизма. По привычке вольного обращения с реальностью пресса взирала на «ангелов» с восхищением, насмешкой и ужасом, что, как всегда, оправдывала рабским потаканием вкусам публики, которые большинство журналистов находят настолько необъяснимыми и презренными, что давным-давно перестали пытаться их понять, переложив решение этой задачи на социологов и «экспертов».
Феномен широкой популярности «ангелов» заслуживает внимания. В отличие от большинства других изгоев «ангелы» распрощались с надеждой на то, что мир повернется к ним лицом. Они не без оснований считают, что людям, стоящим у рычагов общества, нет никакого дела до байкеров-изгоев, и примирились со статусом неудачников. Но вместо того, чтобы терпеть свою участь поодиночке, они сбились в кучу, объединенные слепой верностью друг другу, и, на беду или на счастье, полностью вышли из привычных рамок. Возможно, это не лучший вариант, но по крайней мере они крепко стоят на ногах. Однажды вечером, сидя на очередном еженедельном сборе «ангелов», я вспомнил слова, сказанные Джо Хиллом перед расстрелом в Юте: «Не скорбите. Организуйтесь». Вряд ли хоть один «ангел ада» слышал о Джо Хилле или способен отличить уоббли от удава, но по части отношения к жизни между «ангелами» и Джо Хиллом есть много общего. Индустриальные рабочие мира вынашивали серьезные проекты переустройства общества, в то время как «ангелы ада» всего лишь бросали вызов общественной механике. В кругу «ангелов» никто не заводит разговоров о строительстве светлого будущего, однако их реакция на мир, в котором они живут, берет начало во все той же анархической, почти законной убежденности, что побудила истеблишмент жестоко расправиться с уоббли. И тех, и других объединяют преданность друг другу до гроба, похожие групповые ритуалы и клички и прежде всего ощущение непрерывной борьбы с несправедливостью в окружающем мире. И уоббли, и «ангелы ада» – неудачники. Если бы каждый неудачник этой страны сел на мотоцикл, пришлось бы перестроить всю систему скоростных дорог.
Между понятиями «неудачник» и «изгой» существует значительная разница. Первые пассивны, вторые активны. Главная причина того, что истории об «ангелах ада» так хорошо продаются, состоит в том, что они воплощают в жизнь грезы миллионов неудачников, не выставляющих напоказ никаких эмблем и не умеющих вести жизнь изгоя. На улицах любого города кишмя кишат мужчины, готовые отдать все свои сбережения за то, чтобы преобразиться – хотя бы на денек – в волосатого громилу с крепкими кулаками, который плевать хотел на ментов, вымогает халявную выпивку у испуганных барменов и укатывает из города на большом мотоцикле, предварительно изнасиловав дочку местного банкира. Даже те, кто считает, что всех «ангелов» следует усыпить, как бродячих собак, способны легко представить себя на их месте. «Ангелы» почти против воли вызывают восхищение, граничащее с духовным онанизмом.
Они не любят, когда их называют неудачниками, но им не привыкать. «Да, пожалуй, я лузер, – признал один из них. – Но лузер, который устроит на прощанье такое, что чертям тошно станет».
22
Тот, кто становится зверем, избавляется от боли быть человеком.
Доктор Сэмюэл Джонсон
Все окружение внезапно заполнилось возбужденными, болезненно любопытными людьми. Истеричные женщины в исступлении бросались вперед, визжа почти в сексуальном экстазе, царапая и отталкивая агентов и полицейских в попытке добраться до мертвого тела. Одна толстогрудая женщина со спутанными рыжими волосами прорвалась через оцепление, обмакнула свой носовой платок в кровь, прижала его к потной груди и побрела прочь.
Из донесения о смерти Джона Диллинджера
К Рождеству событий стало меньше, и «ангелы» исчезли из заголовков газет. Малыш потерял работу, Сонни увяз в продолжительном судебном процессе по обвинению в попытке убийства, «Эль Адоб» снесли. «Ангелы» кочевали из бара в бар, но быстро поняли, что застолбить новое место было куда труднее, чем сохранить старое. В Сан-Франциско тоже наступило затишье. Френчи провел три месяца в больнице после того, как рядом с ним взорвалась канистра с бензином. Пых угодил в тюрьму за потасовку с двумя копами, совершавшими налет на вечеринку по случаю дня рождения одного из «ангелов».
Зима – всегда скучная пора для изгоя. Многим приходится устраиваться на работу, чтобы получить право на страховку по безработице для следующего лета. Устраивать большие сборища на открытом воздухе слишком холодно, а постоянные дожди превращают езду на мотоцикле в неприятное и рискованное предприятие.
Это время показалось мне подходящим для того, чтобы подтянуть хвосты, и я отошел от тусовки. Терри время от времени заглядывал ко мне, делясь новостями. Однажды он явился со сломанной рукой и сказал, что разбил мотоцикл, его бросила «старушка», а ниггеры взорвали его дом. Я уже слышал о взрыве в доме от Элси, жены Баргера, которая содержала на дому своего рода пункт релейной связи. В ходе одной из типичных стычек между «ангелами ада» и неграми Окленда кто-то бросил самодельную бомбу в окно дома, который Терри снимал в Ист-Окленде. Пожар уничтожил дом и все картины Мерилин, симпатичной невысокой блондинки девятнадцати лет из хорошей семьи, приехавшей из маленького города в долине. Мерилин прожила с Терри почти полгода, украсив все стены своими картинами, но иметь дело с бомбами ей не глянулось. Они расстались, как только пара переехала на новое место.
– Прихожу однажды вечером, а она ушла, – сообщил Терри. – Записку оставила: «Дорогой Терри, иди на хер». И все.
Ничего особенного не происходило до января, когда в аварию попал Мамаша Майлз. Он ехал на байке через Беркли, как вдруг из переулка выскочил и протаранил его грузовик. Результат – перелом обеих ног и черепа. Майлз застрял в коме на шесть дней и умер в воскресенье утром, всего одни сутки не дожив до своего тридцатилетия. Он оставил жену, двоих детей и подружку Энн на стороне.
Майлз был президентом чапты Сакраменто. Он пользовался огромным авторитетом и в 1965 году перевел весь клуб в Окленд, заявив, что постоянные придирки полиции сделали их жизнь невыносимой. Изгои молча собрали вещи и переехали, никто не усомнился в мудрости Майлза. В действительности его звали Джеймс, но все «ангелы» называли его Мамашей.
– Наверно, потому, что у него были материнские замашки, – резюмировал Чрево. – Майлз был классным парнем. Обо всех заботился. За всех переживал. На него всегда можно было положиться.
Я знал Майлза не так уж близко. Он не доверял писакам, но и не отличался злобным нравом. Сделав вывод, что я не доведу его до тюрьмы, Майлз смягчился и всегда был приветлив. Фигурой он напоминал отрастившего пузо портового грузчика с круглой физиономией и широкой, пышной бородой. Майлз никогда не казался мне хулиганом. У него имелся типичный для «ангела» список приводов: пьянство, нарушение общественного порядка, драки, бродяжничество, тунеядство, мелкие кражи и целый перечень зловещих «подозрений на совершение», ни разу не дошедших до суда. В то же время он не был одержим демонами, толкавшими под руку многих его приятелей. Майлз был не в восторге от этого мира, однако никогда не копил на него злобу. Его вкус к мести ограничивался конкретными обидами, нанесенными «ангелам» или ему лично. С Майлзом можно было пить, не опасаясь, что он на кого-то ни с того ни с сего наедет или заберет твои деньги со стойки. За ним такое не водилось. Выпивка, казалось, делала его только добродушнее. Как и большинство вожаков «ангелов», он отличался живым умом и выдержкой, на которую другие могли положиться.
Услышав о гибели Майлза, я позвонил Сонни, чтобы спросить о похоронах, но к тому времени, когда я разыскал президента «ангелов», новость уже попала на радио и в газеты. Мать Майлза организовала похороны в Сакраменто. Процессия «ангелов» начинала движение от дома Баргера в четверг в одиннадцать часов утра. «Ангелы» не впервые собирались на похороны одного из собратьев, однако маршрут похоронной процессии ни разу прежде не растягивался на сто пятьдесят километров по оживленной трассе. К тому же полиция Сакраменто могла попросту не пропустить байкеров в город.
Сигнал сбора был передан в понедельник и вторник по телефону. Это вам не похороны какого-нибудь Джея Гэтсби – «ангелы» собирались явиться при полном параде. Дело было не в статусе Майлза, демонстрации силы окружающим требовала смерть любого члена клуба. Эта форма самоутверждения предназначалась не для покойного, а для живых. Наказание за неявку не объявлялось, в этом не было нужды. В скупом одиночестве, довлеющем над каждым «ангелом», похороны – суровое напоминание о том, что племя потеряло еще одного члена. Круг стал короче еще на одно звено, шансы врага чуть-чуть увеличились, и защитникам веры требовался какой-нибудь жест, чтобы умерить ледяной холод утраты. Похороны – это смотр преданного воинства, перекличка тех, кто еще в строю. Никому не придет в голову жаловаться, если он не сможет выйти на работу, не выспится или несколько часов проторчит в седле мотоцикла на холодном ветру. Главное, не опаздывать.
Байки начали прибывать в Окленд ранним утром в четверг. Большинство изгоев приехали в район Залива еще накануне либо остановились где-нибудь по соседству. Небольшая группа «слуг сатаны», чтобы примкнуть к главной колонне, провела в пути всю среду, проделав от Лос-Анджелеса путь длиной восемьсот километров. Другие прибыли из Фресно, Сан-Хосе и Санта-Розы. Здесь были «висельники», «белые вороны», «президенты», «ночные всадники», «гроссманы» и люди вообще без каких-либо опознавательных знаков. Один коротышка сурового вида, с кем никто не перекинулся даже словом, явился в пилотской куртке с надписью «Бирюк» на спине, выведенной маленькими, смахивающими на рукописные синими буквами.
Я пересекал мост через залив, когда мимо прогрохотала дюжина «цыганских шутников». Игнорируя ограничения скорости, они разделились и обтекли меня с обеих сторон. Через несколько секунд «шутники» пропали в тумане. Утро выдалось холодным, и транспорт, за исключением мотоциклов, еле полз по мосту. В заливе ждали, когда освободятся причалы, множество грузовых судов.
Процессия двинулась в путь ровно в одиннадцать – сто пятьдесят мотоциклов и штук двадцать автомобилей. В нескольких километрах севернее Окленда у моста Каркинес к изгоям присоединился выделенный следить за порядком наряд полиции. Патрульная машина копов довела колонну до самого Сакраменто. Передовая группа «ангелов» двигалась по двое в ряд в одной полосе, поддерживая стабильную скорость на уровне ста километров в час. Во главе колонны Баргера двигалась косматая преторианская гвардия – Шишка, Томми, Джимми, Скип, Малыш, Зорро, Терри и Чарли-Заряжала по кличке Педофил. Вид колонны заставлял водителей уступать ей дорогу. «Ангелы» выглядели пришельцами из другого мира. «Последних людей», «отбросы общества», «худших из животных», армию вонючих насильников сопровождала на пути в столицу штата патрульная машина полиции с желтой мигалкой. Размеренный темп движения придавал процессии неестественную торжественность. Даже сенатор Мерфи не принял бы ее за грозный пробег. Все было как всегда – те же бородатые лица, кольца в ушах, эмблемы, свастики, оскаленные черепа на раздуваемых ветром куртках, но все это без выкрутасов для запугивания терпил. Изгои по-прежнему играли свою роль, но угрюмо, без юмора. Единственная задержка случилась, когда полиция остановила колонну, получив от хозяина бензоколонки жалобу о краже тринадцати литров масла во время последней заправки. Баргер быстро собрал деньги, чтобы выплатить ущерб, бормоча, что, если узнает, кто это сделал, устроит ему порку цепями. «Ангелы» заверили его, что масло стырил кто-нибудь из водителей машин в хвосте процессии, какой-нибудь говнюк, не имеющий понятия о классе.
В Сакраменто обошлось без придирок. Вдоль улицы, ведущей от похоронного бюро к кладбищу, выстроились сотни любопытных зевак. В часовне прибытия тела Джима Майлза ждали несколько друзей детства и родственников, нанятый священник и трое нервных помощников. Они знали, что сейчас увидят, – людей Мамаши Майлза, сотни громил, необузданных драчунов, странного вида девиц в узких «ливайсах», с шарфиками и в платинового цвета париках до пояса. Мать Майлза, полная женщина среднего возраста в черном костюме, тихо плакала в переднем ряду скамей перед открытым гробом.
Колонна изгоев прибыла в час тридцать. От низкого гула мотоциклов дрожали стекла в окнах часовни. Полиция регулировала движение, потому что за Баргером к двери часовни устремились репортеры с телекамерами и сотня еще каких-то людей. Многие изгои ждали окончания службы снаружи. Они стояли, опираясь на свои мотоциклы и коротали время тихими, ленивыми разговорами. О самом Майлзе почти никто не говорил. В одной из групп пустили по кругу бутылку виски. Некоторые пытались объяснять суть происходящего посторонним. «Да, этот парень был одним из наших вожаков, – сказал «ангел» пожилому мужчине в бейсбольной кепке. – Хороший был человек. Какой-то ушлепок выехал на знак “стоп” и сбил его насмерть. Мы его похороним вместе с “маркой”».
В обшитой сосновым лесом часовне священник вещал странному сборищу, что смерть – возмездие за грех. Он был похож на хозяина аптеки с рисунка Нормана Рокуэлла и взирал на свою паству с явным отвращением. Хотя на скамьях оставались свободные места, пространство в задней части часовни было забито людьми до самой двери. Священник говорил о грехе и справедливости возмездия, время от времени делая паузы, словно ожидая услышать от собравшихся возражения. «Не мое дело кого-либо хулить, – продолжал он. – И не мое дело кого-либо славить. Мое дело, однако, высказать предостережение, что так будет и с вами! Я не знаю, как вы относитесь к смерти, я лишь знаю: Писание говорит нам, что Бог не находит радости в смерти нечестивых. Иисус умер на кресте не ради животных, но ради человека. Чтобы я ни сказал о Джиме, это ничего не изменит, я могу лишь проповедовать вам Евангелие и, выполняя свою обязанность, предупреждаю вас, что вы все будете держать ответ перед Господом!»
Толпа переминалась с ноги на ногу и обливалась потом. В часовне было так жарко, словно дьявол притаился в одном из притворов в готовности забрать души нечестивцев сразу же после окончания проповеди.
– Многие ли из вас, – вопрошал священник, – многие ли из вас задавались вопросом по пути сюда – кто следующий?
Несколько «ангелов» поднялись со скамей и вышли вон, ругаясь сквозь зубы на порядки, от которых они давным-давно отказались. Священник не обратил внимания на признаки недовольства и разразился историей о филиппийском тюремщике. «Срань господня!» – пробормотал Малыш. Он около получаса тихо стоял у входа, обильно потея и зыркая на священника так, словно собирался отловить его после проповеди и вырвать все зубы. Вслед за Малышом часовню покинули еще пять или шесть человек. Святой отец наконец заметил, что теряет паству, и быстренько свернул сказание о тюремщике.
Музыки не было, и толпа двинулась к выходу в полном безмолвии. Я прошел мимо гроба и страшно удивился, увидев Мамашу Майлза чисто выбритым, в синем костюме, белой рубашке и красно-коричневом галстуке. Его куртка, покрытая экзотическими эмблемами «ангелов», висела на стойке у изножья гроба. Дальше стояли тринадцать венков, некоторые с лентами от других клубов.
Я едва узнал Майлза. Он выглядел совершенно обыденно и моложе своих двадцати девяти лет. Лицо сохраняло спокойствие, как если бы Майлз не находил ничего странного в своем положении. Наряд ему бы не понравился, но так как похороны оплатили не «ангелы», им оставалось лишь проследить, чтобы куртку «ангела» с «маркой» не забыли положить в гроб перед тем, как заколотить крышку. Баргер стоял рядом с гробоносцами и следил за правильным исполнением ритуала.
После отпевания более двух сотен мотоциклов проводили гроб до кладбища. За «ангелами» ехали члены всех остальных клубов, в том числе полдюжины «драконов» из Ист-Бэя, а также, по словам радиокомментатора, десятки подростков на мотоциклах, напустившие на себя такой торжественно-траурный вид, словно провожали в последний путь самого Робина Гуда.
«Ангелы ада» вряд ли согласились бы с комментатором. Не все из них читали о Робине Гуде, но все понимали, что такое сравнение для них слишком лестно. Поверили бы разве что самые молодые, еще не растерявшие остатки иллюзий. Те из них, кто дожил до возраста тридцати лет и больше, слишком много времени провели в образе грязных отщепенцев, чтобы считать себя героями. Герои – это хорошие парни, и «ангелы» достаточно насмотрелись ковбойских фильмов, чтобы знать – хорошие парни в конце всегда выходят победителями. Майлз, один из лучших среди них, выпадал из этого стереотипа. Он закончил переломом обеих ног, проломленной головой и выволочкой от священника. И только принадлежность к «ангелам ада» не позволила ему сойти в могилу в полной безвестности наподобие мелкого конторского служащего. Наоборот, похороны привлекли внимание прессы по всей стране. Life опубликовал фотографию процессии, въезжающей в ворота кладбища, телеканалы отвели похоронам приоритетное место, заголовок в Chronicle сообщал: «“АНГЕЛЫ АДА” ХОРОНЯТ СОБРАТА – ЧЕРНЫЕ КУРТКИ, НЕОБЫЧНОЕ БЛАГОРОДСТВО». Мамаша Майлз остался бы доволен.
Сразу же после погребения целая фаланга полицейских машин, включив сирены, вывела колонну из города. Краткосрочное перемирие закончилось. На границе города «ангелы» выжали газ до отказа и с ревом помчались в Ричмонд, на другом берегу залива от Сан-Франциско, где устроили поминки, заставившие блюстителей порядка нервничать всю ночь и половину следующего дня. В субботу вечером в Окленде состоялась встреча, на которой утвердили преемника Майлза – Большого Эла. Встреча прошла спокойно и без свойственного похоронам налета мрачности. Скорбные причитания четверга уже начали забываться. После встречи все отправились пить пиво в «Клуб грешников» и к закрытию договорились о дате очередного пробега. Было решено собраться в первый день весны в Бейкерсфилде.
Всю жизнь душа моя искала нечто, чему названья дать я не могу.
Сохранившиеся в памяти строки забытого стихотворения
Несколькими месяцами позже, когда я виделся с «ангелами» только изредка, у меня еще сохранялось наследие этих встреч в виде ста восьмидесяти килограммов хрома и багрового рыка, позволявшее гонять вволю по прибрежной автостраде в три часа ночи, когда копы уезжали патрулировать хайвей № 101. В первой аварии мотоцикл разбился вдребезги, и на его восстановление ушло несколько месяцев. После этого я решил ездить иначе: перестал испытывать судьбу на поворотах, всегда надевал шлем и старался не слишком превышать скорость. Мою страховку уже отменили, и мои водительские права висели на волоске.
Поэтому я всегда выбирался и от души колесил по побережью только по ночам, точно оборотень. Я начинал в парке Голден-Гейт, собираясь пройти лишь несколько длинных поворотов, чтобы прочистить мозги, но в считаные минуты уже мчался вдоль пляжей с ушами, забитыми ревом двигателя. В мол с гулким шумом били волны, передо мной до самого Санта-Круса призывно тянулась пустая дорога. Больше ста километров, и ни одной заправочной станции, только городское освещение да круглосуточная забегаловка рядом с пляжем Рокавей-Бич.
В такие ночи я забывал о шлеме, ограничениях скорости и осторожности на поворотах. Неожиданная свобода, приходившая ко мне в парке, действовала как последняя злосчастная рюмка на пропойцу, после которой тот валится наземь с телеги. Я выезжал из парка рядом с футбольным полем и на секунду притормаживал на знаке «стоп», высматривая, не стоят ли чьи-нибудь машины у популярного в народе места ночных совокуплений.
Затем – первая скорость, ты забываешь о чужих машинах, пускаешь зверя на перегонки с ветром… пятьдесят пять, семьдесят… вторая скорость, со свистом проносишься через светофор на Линкольн-Уэй, красный или зеленый – пофиг, опасен только такой же, как я, оборотень, с опозданием начавший свой ночной пробег. Но такие встречаются редко. На широком повороте – три полосы, мотоцикл в состоянии объехать здесь любое препятствие даже на высокой скорости. Потом третья передача, ракетная, сто двадцать в час, ветер свистит в ушах, давит на глазные яблоки, как пловцу, прыгнувшему в воду с высоченной вышки.
Наклон вперед, зад отодвинут, крепкая хватка – мотоцикл начинает подбрасывать на неровностях и колебать ветром. Далеко-далеко чей-то стоп-сигнал, вот он ближе, еще ближе, и р-р-раз – уже позади, а ты, припав к рулю, входишь в поворот рядом с зоопарком, где дорога уходит к океану.
Дюны здесь пологие, в ветреные дни песок несет через хайвей, он оседает полосами, которые не менее опасны, чем пролитое масло, – мгновенная потеря управления, падение, и ты уже летишь кувырком, а на следующий день – короткая заметка в газете: «Вчера ночью погиб неопознанный мотоциклист, не сумевший вписаться в поворот на хайвее № 1».
Да уж… Но на этот раз на дороге нет песка, рычаг вверх – на четвертую передачу, и теперь уже не слышно никаких звуков, кроме шелеста ветра. Выжать до упора, поднять, просунув руку через руль, свет фары повыше, стрелка колеблется у отметки сто шестьдесят, глаза горят от ветра, пытаются помочь рефлексам не потерять разделительную линию на дороге.
Когда ручка выжата до упора, не остается места для ошибки. Все должно быть сделано абсолютно точно. Именно в эту минуту начинает играть странная музыка – когда ты настолько искушаешь судьбу, что страх превращается в радостное, до дрожи в руках, возбуждение. На скорости сто шестьдесят километров в час ты почти ничего не видишь, слезы, срываясь с глаз, успевают высохнуть, не успев доползти по вискам до ушей. Ты слышишь только свист ветра да глухой рокот глушителей. Следишь за белой линией и стараешься от нее не отклоняться. С воем сворачиваешь направо, потом налево, вниз по длинному склону до Пасифики. Дальше – осторожнее, здесь могут быть копы, но только пока не начнется новый темный участок дороги и очередные несколько секунд на грани. Грань… Никто толком не способен объяснить, где она пролегает, потому что те немногие, кто это знает, уже пересекли ее и никогда не вернутся. Те, кто еще жив, подошли к ней вплотную, насколько могли, но затем отступились, сбросили скорость или что-то еще сделали, когда пришло время выбирать между «сейчас» и «потом».
Грань по-прежнему ждет где-то там. Или внутри нас. Аналогии между ездой на мотоцикле и ЛСД – не случайная выдумка прессы. И то и другое – средство для достижения цели, ведущее в то место, где находится объяснение всему сущему.
Назад: Бандитский цирк с изнасилованием малолетки в Басс-Лейке
Дальше: Эпилог