Книга: Ангелы Ада
Назад: Зарождение угрозы, 1965 год
Дальше: Мистика дури и огненная стена

Бандитский цирк с изнасилованием малолетки в Басс-Лейке

9
Как «ангелы» умудрились превратиться в отвратительных адских дебоширов? Ответ: это нелегко было сделать. Они без устали оттачивали свои хитрость, жестокость и подлость.
Журнал True Detective (август 1965 года)
Я на себе испытал брехню о школе и семье. Все это – дерьмо. Эх, как я рад, что «ангелы» приняли меня к себе! Я больше не хочу быть никем кроме «ангела» – и точка!
Ответ на вопрос
К середине лета 1965 года «ангелы ада» стали темой двух диссертаций, и за ними наверняка последовали бы новые. В Калифорнии имелось немало людей, вступавших в реальные или воображаемые контакты с мотоциклистами-изгоями, однако такие контакты носили слишком личный характер, чтобы по ним можно было составить абстрактное или обобщенное представление об угрозе. Ибо на каждого, кто видел «ангелов ада» во плоти, приходилось полтысячи до икоты напуганных карканьем прессы. Поэтому неудивительно, что с приближением четвертого июля среди публики нарастала определенная нервозность.
Вечером в пятницу накануне четвертого июля я позвонил в «Коробку». Мне не доводилось участвовать в пробегах, нынешний обещал стать настоящей сенсацией, поэтому я решил присоединиться. Френчи, прежде чем подтвердить место сбора, захотел убедиться, что я никого с собой не притащу. «Ну да, Басс-Лейк, – сказал он. – Примерно триста километров отсюда. Что-то мне стремно туда ехать. Можно нарваться. Мы хотели просто встретиться, хорошо провести время, но с такой рекламой там соберутся все менты штата».
Для опасений имелись все основания: пресса трубила тревогу уже несколько недель.
25 июня бюллетень United Press International сообщил из Лос-Анджелеса: «Копы встревожены нашествием “ангелов ада” 4 июля». Офис генерального прокурора Линча якобы получил «донесения из разных мест» о том, что «ангелы ада» замышляют свою ежегодную летнюю вылазку на природу. (Одно из эти «донесений» заключалось в неуклюжей попытке продать репортаж о сходке 4 июля редакции The New York Times и другим заинтересованным сторонам. Слух о сборище байкеров разлетелся в мгновение ока и даже заслужил вставку в новостном выпуске NBC в Нью-Йорке.)
В самом конце июня на первые полосы газет всей страны попал дебош мотоциклистов в Лаконии, штат Нью-Гэмпшир. Пресса Калифорнии уделила ему первостепенное внимание, потому что мэр Лаконии свалил всю вину на «ангелов ада». Выпуск Life от 2 июля содержал подробное описание событий в Лаконии с фотографиями горящей машины, национальных гвардейцев с примкнутыми штыками и коллекции конфискованного оружия – томагавков, фомок, мачете, латунных кастетов, цепей и кнутов. Утверждалось, что в маленьком курортном городке Новой Англии пятнадцать тысяч байкеров устроили дикий погром, драки с полицией и подожгли несколько зданий, на что их якобы подговорили «ангелы ада». Калифорния приняла сигнал опасности к сведению. Если горстка «ангелов ада» могла устроить такой бедлам за почти пять тысяч километров от дома, страшно даже подумать, что эта семейка в полном составе могла учинить у себя «на заднем дворе» – на западном побережье.
Басс-Лейк – крохотный курортный городок рядом с Йосемитским национальным парком в горах Сьерра-Невады. «Ангелы» сделали вялую попытку сохранить место сбора в тайне, однако суетность многих победила осмотрительность одиночек, и как только сведения просочились наружу, остановить молву больше не было никакой возможности. Полиция получила наводку из «анонимных источников», пресса – от полиции, и к тому моменту, когда новость попала в эфир, она наводила ужас, подобно радиопостановке Орсона Уэллса. Ранние выпуски в субботу 3 июля оставляли впечатление, что граждане Басс-Лейка готовятся стоять насмерть, не питая никаких надежд на спасение, и что их ждет настолько незавидная судьба, что ее страшно себе представить.
Однако уверенности в месте сбора байкеров не было даже у радиостанций. Ведущие радио осторожно ссылались на полицейские источники, а те, если верить утренним газетам, в свою очередь говорили, что «ангелы ада» могли нанести удар в любом месте от Тихуаны до границы штата Орегон. The Los Angeles Times высказала догадку, что местом действия «Дикаря» последних дней может стать пляж Малибу, но с настоящим кровопролитием и без Марлона Брандо. San Francisco Examiner якобы пронюхала о заговоре «ангелов ада» устроить террор на мероприятии «Клуба львов» в пригородном округе Марин чуть севернее Золотых ворот. А Chronicle разоблачила зубодробительный план изгоев по разгрому благотворительной акции с целью сбора средств на собак-поводырей для слепых граждан – тоже в округе Марин.
Сосредоточение «ангелов ада»
В итоге к «отражению вторжения» готовился по меньшей мере десяток общин. В праздничной атмосфере потянуло холодком. Толпы любителей гор по воскресеньям, солидных конторских работников, жаждали вырваться из рутины, выехать в какой-нибудь далекий лагерь для кемпинга на машине, набитой сосисками, углем для мангала и ракетками для бадминтона, а теперь им приходилось гадать, не поломают ли им на выходные кости и не изобьют ли цепями.
До пробега в Басс-Лейк все паблисити изгоев основывалось на отчетах об уже состоявшихся событиях, россказнях полицейских борзописцев, пострадавших лиц и случайных свидетелей. Теперь же впервые появилась возможность увидеть выступление «ангелов ада» своими глазами. Оставалось только просеять мешок слухов сквозь мелкое сито и правильно угадать место действия.
Дорожно-патрульная служба Калифорнии объявила, что у нее теперь есть новая хитрая сеть слежения, система радиосвязи, созданная для точного определения мест скопления мотоциклистов-изгоев и передачи информации об их перемещениях всем полицейским штата, дабы ни одна община не оказалась застигнутой врасплох. Однако о каких-либо планах нейтрализации угрозы не объявлялось. Широко распространено неверное представление об «ангелах ада» как изначально нелегальной группировке и о том, что их потенциально взрывоопасный пробег можно было подавить на корню, попросту арестовав всю банду, как только она появилась на автостраде. Это создало бы интересный юридический прецедент, так как офицерам полиции пришлось бы немало попотеть, чтобы выдумать уважительный повод для ареста. В езде на мотоцикле из одного города в другой нет ничего противозаконного. Тысяча «ангелов ада» могут проехать из Нью-Йорка до самого Лос-Анджелеса без риска быть арестованными, если только не нарушат по дороге какие-нибудь законы или местные правила. «Ангелы» об этом знают и перед отправлением на пробег прокладывают маршрут по карте, обсуждая, какие города по пути могут представлять для них угрозу. Нелепо жесткие ограничения скорости, отсутствие дорожных знаков, необычные законы или что-нибудь еще – все это способно сильно им навредить. Большинство из них раскатывают на мотоциклах по всей Калифорнии не первый год и по личному опыту знают, в каких городах им особенно не рады. Например, в пятидесяти километрах на юг от Сан-Франциско находится поселок Хаф-Мун-Бэй, где байкеров арестовывают, стоит им там появиться. «Ангелы» об этом наслышаны и стараются туда не соваться. Если бы они решили обжаловать столь явные придирки, суд, скорее всего, отменил бы арест, но для успеха такого предприятия потребуется куча времени и денег. Хаф-Мун-Бэй этого не стоит. Там и покуролесить-то негде.
Рино – совсем другое дело. «Ангелы» много лет делали пробеги на четвертое июля в Рино, но после того, как дюжина байкеров разгромила в 1960 году пивную, «самый большой из малых городов мира» принял местный подзаконный акт, запрещающий ездить по городу больше чем двум мотоциклистам вместе взятым. Дорожные знаки на подъезде к городу об этом не предупреждают, и акт был бы наверняка аннулирован судом, если бы в тюрьму вдруг упекли ехавших вместе трех мотоциклистов с восточного побережья, но такое еще нескоро случится. Акт был задуман как юридическое орудие в борьбе полиции Рино с «ангелами ада». Но даже «ангелы», вероятно, могли бы заставить суд отменить его, если бы согласились (1) провести выходные на нарах, (2) внести залог за освобождение из-под ареста в размере не меньше ста долларов, (3) вернуться в Рино через несколько недель с адвокатом, чтобы заявить о своей невиновности и получить дату слушания дела, (4) приехать в Рино с адвокатом еще раз, чтобы доказать свою правоту в суде, (5) скорее всего, явиться в третий раз в Рино или соседний Карсон-Сити для подачи апелляции в суд высшей инстанции и (6) собрать достаточно денег на оплату времени и усилий, потраченных адвокатом на подготовку записки, способной убедить суд штата Невада в том, что принятый властями Рино подзаконный акт противоречит конституции, здравому смыслу и понятиям о справедливости.
Справедливость в Америке стоит недешево, ее добиваются либо те, кто доведен до полного отчаяния, либо одиночки, одержимые личной идеей, граничащей с мономанией. «Ангелы ада» ни к тем, ни к другим не относятся, даже если ценой спокойствия служит отказ от удовольствий в Рино. Они стараются избегать тех мест, где шансы – юридические или другого рода – складываются не в их пользу, а уж в оценке своих шансов они большие мастаки. Пробег – это главным образом забава, а не игра в войну, да и сидеть в кутузке захолустного городишки – скука смертная.
Представьте себя на месте начальника полиции заштатного городка в двадцать тысяч жителей с двадцатью пятью копами в своем подчинении, когда ему сообщают, что в считаные часы к ним нагрянут от трехсот до пятисот бандюг на мотоциклах. Худшим, с чем ему приходилось сталкиваться за девять лет службы, была попытка ограбления банка двумя гастролерами из Лос-Анджелеса и обмен дюжиной выстрелов. Но это было давным-давно, с тех пор царит тишь да благодать – аварии на автостраде, малолетние хулиганы, драки в местном баре по выходным. У него совершенно нет опыта противостояния целой армии полудиких отморозков, современной версии банды Джесси Джеймса, одиозных громил, готовых одинаково безжалостно пнуть хоть жабу, хоть копа, кого, когда они не на шутку разойдутся, способна остановить только грубая сила.
Даже при наличии особых прав для экстренных случаев и достаточно большой тюрьмы, чтобы все они могли в ней поместиться, оставалась проблема, как их туда препроводить. Двое полицейских болеют, еще двое в отпуске, остается двадцать один. Шериф быстро подсчитывает на клочке бумаги: двадцать один человек, у каждого – помповое ружье (пять патронов) и револьвер (шесть патронов); если тщательно продумать засаду, можно уложить максимум двести рыл, но уцелеют еще сотни озверевших от страха и ярости противников. Они могут натворить страшных дел, да и засаду в любом случае нельзя устраивать – поднимется кошмарный хай. Что скажет губернатор самого прогрессивного штата страны о преднамеренном расстреле двух сотен граждан, устроенном полицией какого-то захолустья, да еще на День независимости?
Другое решение проблемы – позволить изгоям въехать в город и попытаться сдерживать их, пока они чего-нибудь не учудят. Однако такой вариант может без предупреждения обернуться ближним боем – у противника будет время накачаться наркотой и бухлом, расчехлить свое оружие и выбрать поле битвы. За ночь можно вызвать на подмогу 50–75 офицеров из соседних городов и округов, однако в выходные полиции вечно не хватает людей, и даже выделенные подкрепления могут мгновенно отозвать назад, если орда вдруг сменит курс и сделает пивной привал в каком-нибудь неожиданном месте. Весь план сражения придется менять второпях и экспромтом.
«Ангелы» никогда не вступали в ожесточенные схватки с крупными силами правопорядка, однако нападали на одиночных полицейских или даже группы в три-четыре офицера столько раз, что полиция в большинстве городков или старается их не дразнить, или, наоборот, сразу пускает в ход всю силу, какую только сможет. Изгои не разделяют уважения средних классов к властям и ни в грош не ставят нагрудную бляху полицейского. Авторитет правоохранителя для них измеряется способностью последнего добиться к себе уважения. После дебоша в Холлистере в 1947 году ходили рассказы о копах, запертых «захватившими город» разбушевавшимися мотоциклистами в камерах местного полицейского участка. Однако единственный все еще активный «ангел ада», действительно принимавший участие в тех событиях, опровергает истории, обросшие за многие годы бородой всяческих слухов. «Мы поехали туда повеселиться, только и всего, – объясняет он. – Никто не избивал граждан, ничего подобного. Когда менты запаниковали, мы засунули парочку из них в мусорные баки и сверху придавили крышки их же мотоциклами – вот и все».
В 1948 году, через год после происшествия в Холлистере, примерно тысяча байкеров устроила загул в Риверсайде, Лос-Анджелес. Они гоняли по улицам, швыряли в копов петардами и всячески терроризировали мирное население. Одна лыбящаяся шайка тормознула в самом центре города автомобиль офицера ВВС. Когда офицер нажал на клаксон, байкеры вскочили на капот, помяли его, разбили в машине все окна, дали водителю в морду и помацали его перепуганную жену, после чего отпустили их, наказав впредь не сигналить на пешеходов. Шериф Гари Рэйберн сумел загнать одну группу захватчиков в угол и приказал им убираться из города, но они нагло принялись его шлепать со всех сторон, сорвали с него бляху и порвали форму. Пока шериф вызывал подкрепление, изгоев и след простыл.
Первые «ангелы» хорошо знали, что с вооруженными копами шутки плохи, еще задолго до наступления эпохи пактов о взаимовыручке между соседними полицейскими отрядами. Сегодня они бросают вызов копам, только если видят, что закон заставляет полицейских проявлять сдержанность, например когда развитие событий чревато бесчинствами, в присутствии телевизионных камер или в случае, не позволяющем устраивать стрельбу из-за толпы зевак. По этим причинам шайка «ангелов ада», устраивающая пробег в курортную зону, представляет собой для сельских копов адскую головоломку. Фокус состоит в том, чтобы сдерживать их, не провоцируя на насилие. Но вот незадача – изгои очень легко ведутся на провокации. Когда события выходят из-под контроля, может случиться что угодно – травмы, плохое паблисити и ставящий точку в карьере выговор за превышение полномочий, например за стрельбу по дерущимся и попадание в случайного прохожего.
Американская система охраны правопорядка не задумывалась для усмирения большого числа бунтующих граждан, она предназначена для защиты общества от конкретных преступлений или лиц, совершающих таковые. Всегда предполагалось, что полиция и граждане – естественные союзники в противостоянии гнусным, опасным бандитам, которых следует арестовывать на месте, а при попытке сопротивления – отстреливать.
Однако есть немало примет, говорящих, что этот «естественный союз» вскоре разделит судьбу линии Мажино. Полиция все чаще и чаще вступает в конфликт с целыми группами граждан, не являющихся преступниками в традиционном смысле слова, но потенциально не менее опасных для полиции, чем любой вооруженный гангстер. Это в первую очередь относится к группам негров и подростков. Беспорядки в Уоттсе 1965 года в Лос-Анджелесе – классический пример нового положения. Целая община набросилась на полицию с такой яростью, что пришлось вызывать Национальную гвардию. При этом подавляющее большинство бунтовщиков не были преступниками – по крайней мере до начала беспорядков. Похоже, в Америке формируется новая категория нарушителей общественных устоев, лиц, угрожающих полиции и структурам общества, не выходя за рамки закона, – просто в силу того, что они презирают закон и не верят полиции. И эта закоренелая неприязнь готова неожиданно вырваться наружу по малейшему поводу.
Наиболее нашумевшие преступления «ангелов ада», по сути, можно расценить как неприличные поступки, например «непристойное и распутное поведение» или «нарушение общественного порядка». В полицейских блокнотах эти типичные выходки фиксируются пометкой «бомжесрам». За непристойное поведение в общественных местах, драки в барах и гонки на мотоциклах в многолюдных районах ежегодно получают штрафы тысячи людей. Но когда пятьсот представителей незнакомого вида человекообразных существ собираются в мирной общине, ссут на улицах, бросают друг в друга пивными банками и с ревом гоняют на мотоциклах по центральной площади поселка, это производит на граждан больший шок, чем ограбление местного банка с автоматной стрельбой в стиле Диллинджера – в конце концов, банк застрахован. Вряд ли кто-то разрыдается, услышав, что Федеральной корпорации по страхованию вкладов пришлось оплатить заявку на возмещение ущерба, однако новость о приближении к горному курортному городку сотен грязных отморозков может вызвать среди местного населения панику и побудить его вооружаться.
Именно так обстояло дело к 3 июля 1965 года. Басс-Лейк жил в напряжении уже несколько дней. Экземпляры Life от 2 июля с репортажем из Лаконии были вывешены в заметных местах на всех сельских рынках. Местные ожидали худшего. Если судить по сообщениям прессы, наиболее оптимистичное предсказание сводилось к пьяным дракам, материальному ущербу, запугиванию граждан и вероятности получить по морде в любой момент. Не исключалось, что изгои по своему обыкновению скупят все запасы пива. А если дикари оправдают свою дурную славу, то с полным основанием можно ожидать холокоста поджогов, грабежей и изнасилований. С приближением выходных атмосфера в Басс-Лейке напоминала хутор в Канзасе, готовящийся пережить торнадо.
10
Чувак, когда тебе было пятнадцать-шестнадцать лет, разве ты думал, что когда-нибудь станешь «ангелом ада»? Как меня к вам занесло? Господи, я всего-то уволился из армии, вернулся в Ричмонд, начал кататься на байке в чиносах и чистой футболке, даже шлем надевал. А потом встретил вас, ребята. Становился все более чумазым и грязным, сам не могу поверить. Потом потерял работу, вся жизнь стала уходить или на пробег, или на подготовку к пробегу. Господи, до сих в голове не укладывается.
Жирный Д., «ангел ада» из Ричмонда
Что ты заладил – «правильно», «неправильно»? Единственное, что нас колышет, правильно ли это для НАС. У нас есть свое определение, что правильно, а что нет.
«Ангел ада», погрузившийся в философию
По словам Френчи, пробег должен был начаться в восемь утра у «Эль Адоба», пивной на Восточной 14-й улице в Окленде. (До осени 1965 года «Эль Адоб» служила неофициальной штаб-квартирой чапты Окленда и центром координации действий «ангелов ада» в северной части Калифорнии, но в октябре заведение снесли, чтобы освободить место для автомобильной стоянки, и «ангелы» переехали обратно в «Клуб грешников».)
Ранние прогнозы погоды обещали дикую жару, однако в центре Сан-Франциско, как обычно, висел туман. Я проспал и второпях забыл дома фотоаппарат. Времени позавтракать не оставалось, я наскоро проглотил сэндвич с арахисовым маслом, пока загружал машину: спальный мешок и сумку-холодильник для пива – в багажник, кассетный диктофон – с собой, незаряженный «люгер» – под водительское сиденье. Обойму я сунул в карман, решив, что оружие будет нелишним, если ситуация выйдет из-под контроля. Удостоверение журналиста, конечно, хорошая штука, но во время побоища нет лучше пропуска, чем пистолет.
К тому времени, когда я выехал, часы показывали почти восемь. На окутанном туманом мосту через залив между Сан-Франциско и Оклендом я услышал первый выпуск радионовостей:
Жители Басс-Лейка в горах Сьерры-Невады готовятся сегодня утром к заявленному вторжению пресловутой банды мотоциклистов «Ангелы ада». Тяжеловооруженная полиция и помощники шерифов заняли места на всех дорогах, ведущих в Басс-Лейк. Шериф округа Мадера Марлин Янг сообщает, что вертолеты и отряды спасателей приведены в полную готовность. Соседние органы охраны правопорядка, в том числе отряд служебных собак под командованием шерифа округа Керн, подняты по тревоге и готовы вступить в дело. Последние сообщения свидетельствуют, что «ангелы ада» накапливаются в Окленде и Сан-Бернардино. Оставайтесь на нашей волне.
В компании оставшихся на волне в то утро находились несколько тысяч безоружных налогоплательщиков, направлявшихся в окрестности Басс-Лейка и Йосемит, чтобы провести там выходные дни. Отпускники едва отправились в путь, многие были еще сердиты спросонья, только что закончили последние приготовления и едва оттащили детей от стола с завтраком, а тут по радио передают предупреждение, что они направляются прямиком в центр вероятных боевых действий. Они читали о Лаконии и других выходках «ангелов ада», но в печатном виде угроза всегда выглядит далекой – она, конечно, вызывает тревогу и сама по себе реальна, но живот не сводит от ужасного понимания, что на этот раз настал именно твой черед. Завтрашние газеты будут писать не о людях, избитых и запуганных в пяти тысячах километров от тебя, а о том месте, где ты решил провести с семьей выходные.
«Ангелы ада»… кровь, групповые изнасилования… посмотри на свою жену и детей на заднем сиденье – сможешь ли ты защитить их от банды молодых громил, озверевших от выпивки и наркотиков? Ты не забыл, как они выглядят? Громадные, уродливые хулиганы, которые не боятся даже полиции, любят драться, размахивать цепями, гаечными ключами, ножами. От них не жди пощады.
Мост был забит выехавшими спозаранку отпускниками. Я опаздывал на двадцать-тридцать минут и, поравнявшись в начале платной дороги на оклендском конце моста с будкой контролера, спросил его, не проезжали ли передо мной «ангелы ада». «Эти вонючие сукины дети вон там», – махнул рукой контролер. Я не понял, куда он показывает, пока не проехал двести метров и не увидел большое скопление людей и мотоциклов, окруживших серый пикап со свастикой на двери. Байкеры неожиданно материализовались из тумана и своим видом производили негативный эффект на дорожное движение.
На мосту в восточном направлении расположены семнадцать контрольных будок, весь идущий мимо них транспорт, как в воронку, засасывало к трем выходам, все лавировали, стараясь занять выгодное место для короткого, скоростного рывка, чтобы побыстрее проскочить участок между будкой контролера и разделительными ограждениями в километре от нее. Этот отрезок опасен и в ясную погоду, а уж в тумане утром выходного дня при виде внезапной пугающей картины на обочине пробка была хуже некуда. Машины вокруг меня сигналили, перестраивались и тормозили. Водители резко поворачивали головы направо, словно проезжали мимо места серьезной аварии. Немало из них попадали не на тот выезд, увлекшись рассматриванием чудовищ на обочине, о которых тех, кто слушал радио, предупредили всего минуту назад. И вот она, угроза, во всей своей немытой, татуированной плоти…
Я был достаточно близко, чтобы узнать «цыганских шутников», их было около двадцати, они ошивались возле пикапа в ожидании опаздывающих. Байкеры не обращали на движение никакого внимания, но их вид все равно заставлял водителей притормаживать. За исключением «марки» они ничем не отличались от любой другой группы «ангелов ада» – такие же длинные волосы, бороды, черные жилеты и неизменные мотоциклы с низкой посадкой, многие были навьючены пристегнутыми к рулю спальными мешками и подружками, лениво восседавшими на маленьких задних сиденьях.
В «Эль Адоб» я добрался в четверть девятого. Вся стоянка была занята мотоциклами. Я сделал остановку в кафешке в центре Окленда, чтобы налить кофе в термос и подождать, пока изгои соберутся вместе. В «Эль Адобе» основную массу собравшихся составляли «цыганские шутники». Небольшой авангард из 50–60 «ангелов» уже выдвинулся в Басс-Лейк.
Я представился, в ответ – каменные лица. Прошел слух, что на пробеге придется прошибать лбом стену, и мысль о том, что с тобой за компанию увязался писака, мало кого вдохновляла, что нетрудно понять, однако я не спрашивал у «цыганских шутников», рады ли они моему появлению, и, намекнув, что еду с «ангелами», мог не бояться неприятностей. Позже Олень, громадный индеец на пурпурном «харлее», сказал мне, что меня приняли за мента.
Враждебность была явной, но сдержанной. Я решил сначала ехать с «шутниками» и уже потом догнать остальных. «Ангелы» оторвались на несколько минут, но я знал, что они не будут превышать скорость. Горстка «ангелов», стараясь догнать основную группу, зачастую несется между машинами на скорости 135–145 километров в час, иногда перескакивая с полосы на полосу, а иногда, если иначе не объехать, прямо по разделительной линии, потому что знают: все копы сейчас впереди, контролируют основную группу байкеров. Но когда изгои движутся под наблюдением дорожного патруля одной большой шоблой, они соблюдают ограничения скорости так, что им позавидовала бы армейская колонна.
Почти весь год «ангелы ада» ведут себя относительно тихо. Дома, в родных пенатах, они поддерживают с местной полицией вынужденное перемирие. Но летом в любые выходные одна из шести чапт может решить устроить свой собственный пробег группой в 20–30 человек и, рыча моторами, устремиться в какой-нибудь городишко, где почти нет полиции, чтобы как шайка пиратов налететь на несчастного хозяина пивной. Единственным утешением хозяина будет неожиданная прибыль от продажи пива, но и та в любой момент может испариться в результате полного разгрома заведения. Если повезет, он отделается парой кулачных боев, разбитыми бокалами и публичными сценами шумного секса, который может включать в себя все что угодно от непристойного обнажения до групповухи в одной из кабинок.
Эти индивидуальные вылазки тоже нередко попадают в новости, но не настолько часто, как два главных пробега – на День труда и на четвертое июля, когда «ангелы» и заголовки газет словно срываются с цепи. По меньшей мере дважды в год изгои всего штата собираются где-нибудь в Калифорнии, чтобы устроить царский гудеж.
Пробег значит для «ангелов» очень много, он позволяет погулять, показать себя во всей красе и проявить братский дух. «Никогда не знаешь, сколько существует “ангелов”, пока не приедешь на большой пробег, – говорит Зорро. – Кто-то дал дуба, кто-то отчалил, кто-то загремел на нары, но всегда есть новые, недавно вступившие пацаны. Вот почему пробеги так важны – можно выяснить, на кого рассчитывать».
Чтобы сохранить дисциплину и довести большую группу «ангелов ада» до конечного пункта пробега, нужен сильный лидер вроде Баргера. Неприятности могут возникнуть где угодно. («Ангелы» в этом не признаются, но они любят поприкалываться и нагнать по дороге страху на мирных граждан.) Если бы «ангелы» решили путешествовать инкогнито, одетыми, как другие отпускники, и ехать на «фордах» и «шевроле», они добрались бы из района Залива до Басс-Лейка безо всякого труда. Но об этом не могло идти и речи. По характерному праздничному прикиду «ангелов» можно различить за километр.
«Народ на нас косится уже из-за того, что мы “ангелы ада”, – объясняет Зорро. – Вот почему мы любим взрывать мозг. Мы просто даем им жару, вот и все. Они не терпят ничего, что не укладывается в их привычный образ жизни».
Любой, кто видел «ангелов» на пробеге, согласится, что жителям сельской Калифорнии претит этот спектакль, человечий зоопарк на колесах, как несовместимый с их привычным образом жизни.
Изгой, который и в будний день способен вызвать пробку одним своим видом, приедет на пробег с бородой, выкрашенной в зеленый или ярко-красный цвет, в оранжевых дорожных очках, с латунным кольцом в носу. Другие надевают башлыки и головные уборы апачей, огромные солнечные очки и остроконечные прусские шлемы. Кольца в ушах, каски вермахта и немецкие железные кресты фактически неотъемлемая часть униформы наряду с промасленными джинсами «ливайс», безрукавками и татуировками «Твою мать», «Долли», «Гитлер», «Джек-Потрошитель», «ЛСД», «Любовь», «Насильник», свастиками, кинжалами, черепами и неизменными эмблемами «ангелов ада».
Многие носят более причудливые украшения – символы, номера, буквы и загадочные девизы, однако мало кто понимал их смысл до того, как «ангелы ада» начали давать интервью журналистам. Первой была раскрыта тайна цифры 13 (означающей курильщика марихуаны). Она встречается почти так же часто, как эмблема «одного процента». Другие символы вроде нашивок «ДННЗ» («Дурь навсегда, навеки затарен») и кролика, символа «Плейбоя» (в насмешку над контрацепцией), были разоблачены журналом True, также давшим объяснение цветовых различий крыльев на эмблеме: красный означает, что носитель делал куннилингус женщине с менструацией, черный, что то же самое он делал с негритянкой, коричневый – символ анального секса.
В Калифорнии есть законы, предусматривающие наказание за «оскорбление общественных приличий», но по неизвестной причине они редко применяются к «ангелам ада», чье существование само по себе оскорбляет все общественные приличия.
– Когда ты появляешься в месте, где тебя могут видеть люди, – говорит один из них, – ты должен выглядеть как можно отвратительнее и противнее. Мы законченные изгои общества, мы для него чужие. И нас это устраивает. Над чем-то хорошим мы смеемся. Мы ублюдки для окружающих, а они ублюдки для нас.
– Мне наплевать, если кто-то считает нас отбросами, – говорит другой. – Именно это держит нас на плаву. Мы против общества, а общество против нас. Мне все до фени.
Немногие «ангелы» удержатся от того, чтобы крепко напугать терпилу, желательно до такой степени, чтобы он забыл о еде и еще много дней кричал во сне, но при этом они относятся к делу с известной долей юмора. Чудик Сонни однажды назвал экстравагантный наряд «ангелов» своего рода хохмой – «ну ты понял, типа большого маскарада».
И это до известной степени правда, однако в чувство юмора «ангелов» въезжают далеко не все. Оно может колебаться от гомерического хохота над шутками комика Джеки Глисона до тихого хихикания при виде чьего-то лица, искромсанного горлышком разбитой бутылки.
Странные трофеи в логове банды
Сан-Диего, 18 июля (UPI). В субботу в штаб-квартире мотоциклетной банды, трех членов которой арестовали по обвинениям, связанным с наркотиками, были обнаружены четыре гроба, две надгробные плиты и нацистская символика. В резиденции, по сообщению полиции, также находились кресло в виде трона высотой полтора метра, чучело совы, восточный меч для отсечения голов и различные мотоциклетные призы.
Я не помню, чтобы в «Эль Адобе» в то утро кто-то смеялся. Продолжали прибывать опоздавшие «ангелы». Вместо того чтобы начинать путь в одиночку, они предпочитали дождаться, когда соберется приличная толпа. Время от времени на стоянке кто-нибудь делал стойку на заднем колесе. Другие сидели на корточках, ковырялись напоследок в карбюраторе, а те, кому нечем было себя занять, спокойно стояли рядом со своими мотоциклами, курили сигареты или посасывали пиво из пущенных по кругу банок. Президент «шутников» Билл углубился вместе с Грязным Эдом, президентом «ангелов» из Хейворда, в изучение дорожной карты. Вице-президент и спикер «шутников» Хатч стоял с двумя «ангелами» у моей машины и слушал радионовости. «Чувак, эти засранцы совсем очумели от страха, – сказал один из “ангелов”. – Надеюсь, они не попрятали своих баб».
Точные сведения о ждущем наготове отряде полиции с собаками, подтвержденные еще раз в выпуске радионовостей, придали предстоящему пробегу зловещий характер. Многие, кто собирался взять с собой своих «старушек», в предчувствии столкновения с силами закона оставили женщин дома. Достаточно хреново, если ты сам попадешь в тюрягу захолустного городишки, но если туда же посадят твою жену или подружку и она не сможет вернуться домой, чтобы вызвать адвокатов и внести залог, это двойной риск, который «ангелы» были научены опытом избегать.
Увидев таких любителей кататься парой, как Сонни, Терри, Малыша, Томми и Зорро, без верных подруг, я понял, что изгои приготовились к реальным неприятностям. Однако вместо того, чтобы, как много раз в прошлом, сдать назад, сегодня они решили встретить опасность лицом к лицу. «На Басс-Лейке свет клином не сошелся, – заявил Баргер, – но после того бреда, что о нас распространили газеты и радио, нам нельзя отступать. Мы должны довести этот пробег до конца, иначе они от нас никогда не отвяжутся. Мы не хотим устраивать зарубу, но видит Бог, если она случится, никто не посмеет сказать, что мы поджали хвост».
Такого рода разговоры шли на стоянке, когда выпуск тревожных новостей в полдевятого сменился рок-н-ролльным синглом «Мир для себя»:
Мир построим для себя —
Не поделимся ни с кем,
Жизнь беспечную ведя.

Песня связала картину воедино. Сидя в машине мерзким холодным утром, когда каждый из нас мог бы нежиться дома в постели, и потягивая кофе из армейского термоса, я попытался наложить слова песни на картину, частью которой был я сам. Поначалу мелодия показалась мне тинейджерской патокой с забойным припевчиком:
Вот увидишь, будет там
Покой и счастье пополам,
В этом мире только для себя.

Мир для себя… и тут, о господи, до меня дошло, что я нахожусь посредине мира для своих вместе со стаей правильных пацанов, которым лучше не переходить дорогу, причудливыми обломками кораблекрушения, несомыми приливной волной, главными рок-н-ролльщиками, дикарями, изгоями на мотоциклах.
Меня не оставляло чувство, что вот-вот выйдет режиссер и покажет дощечку со словами «Снято» или «Мотор». Сцена была слишком странной, чтобы воспринимать ее как реальную. В мирное субботнее утро в Окленде, у затрапезного бара в псевдотурецком стиле собралась адская накипь человечества с ярлыками вроде «Ангелы ада» и «Цыганские шутники», готовая отправиться на свою ежегодную прогулку по случаю Дня независимости, – слет упырей, неприемлемых даже для Голливуда, грубая карикатура на мелодраматическую лихую сцену с участием Брандо, сделавшую из него звезду.
Тем не менее об акции объявили Time, Newsweek и The New York Times. По крайней мере, в этом плане она была реальна. Грант Вуд мог бы написать новую картину – «Американский модерн». Однако поблизости не было художников, как не было фотографов или репортеров нью-йоркской прессы. Одно радио суматошно тараторило о предстоящем погроме калифорнийского курортного городка армией из пятисот хулиганов на мотоциклах, но даже телеграфные службы не озаботились прислать хотя бы внештатника, чтобы сделать отчет непосредственно с места события. Как потом выяснилось, пресса получала сведения от полиции по телефону, что несколько странно ввиду заранее раздутого ей ажиотажа.
Наконец президент «шутников» отдал команду, и толпа с грохотом покинула стоянку. Ведущие мотоциклисты ввинтились в улицу, остальные последовали за ними, улюлюкая и рявкая выхлопом. Шум утих практически мгновенно. Когда вся группа всего в нескольких кварталах от бара выехала на автостраду, байкеры построились по двое в ряд и чинно двигались не быстрее сотни километров в час. У всех на лицах застыла угрюмая решительность. Никто не заводил разговоры с соседом.
Вот человек, ничего из себя не представляющий. Но сегодня вечером он вывел из себя полицию и пожарную службу Лос-Анджелеса. Из-за него вызвали Национальную гвардию. Сегодня вечером он личность. Сегодня вечером он кое-чего стоит.
Его преподобие Г. Мансфилд Коллинз, священник из Уоттса, речь по следам мятежа 1965 года
Многолетний статус наиболее порицаемых знаменитостей неизбежно превратил поездку в Басс-Лейк в магнит для огромных толп испуганных бюргеров. В Трейси, городке численностью около одиннадцати тысяч жителей на хайвее № 50, народ выбежал из магазинов на улицу, чтобы не пропустить зрелище. Я стоял у прилавка винного магазина с кондиционером и покупал пиво, когда через городок прокатилась лавина изгоев. «Боже милосердный!» – вырывалось у продавца. Он подскочил к двери и распахнул ее, впустив внутрь рев моторов и горячий воздух с улицы. Продавец замер на несколько минут у входа, положив руку на плечо оказавшегося рядом покупателя. Центр Трейси, за исключением шума моторов, погрузился в полное безмолвие. Изгои проследовали по главной улице, словно на параде, четко соблюдая строй, без лишних разговоров, с суровыми лицами. На окраине они выжали сотню и с ревом унеслись прочь.
В Модесто, на хайвее № 99, проходящем по Калифорнийской долине, на тротуарах собрались толпы зевак, а на перекрестках в центре городка – фотографы. Некоторые фотографии потом опубликовала телеграфная служба Associated Press – чудесные снимки, День независимости в Калифорнии, аборигены едут в горы, одетые по последней моде западного побережья.
Если основные группы изгоев следовали в пункт назначения с законопослушной чинностью, другие, незадачливые опоздавшие и вдвойне крутые независимые одиночки догоняли их на всех парах. Где-то рядом со съездом на Мантику мимо меня прогрохотала четверка «вешателей» из Эль-Серрито. Они внезапно вынырнули из потока машин в зеркале заднего вида. Я увидел их раньше, чем услышал шум, и они мгновенно оказались прямо рядом с окном, наполнив мирное солнечное утро ревом, заглушающим радио.
Весь транспорт прижался к правой обочине – так уступают дорогу пожарной машине. Передо мной ехал «универсал» с кучей детворы на заднем сиденье. Дети оживленно тыкали пальцами в сторону байкеров, проезжавших так близко, что до них можно было дотянуться, протянув руку. Все машины сбросили скорость, байки промчались с такой скоростью, что некоторым могло показаться, будто над ними пролетел «кукурузник». Однако самолет ни на секунду никого бы не потревожил. На нервы водителей действовала внезапность вторжения изгоев. Калифорнийская долина представляет собой здоровый, зажиточный фермерский край. Вдоль дороги расставлены намалеванные от руки щиты, предлагающие свежую кукурузу, яблоки и помидоры, продающиеся в деревянных киосках. По пашне неторопливо ползают тракторы, трактористов прикрывают от солнца установленные над водительским сиденьем желтые зонты. В такой обстановке уместно появление распыляющих удобрения самолетов, лошадей или скота, но никак не появление изгоев на мотоциклах. Байкеры выглядели в этом краю таким же чужеродным телом, как толпа чернокожих мусульман на ярмарке штата в Джорджии. С видом отщепенцев салонного общества большого города, бесцеремонно колесящих по идиллической местности, напоминающей рисунки Нормана Роквелла, трудно было смириться. Уж очень их вид был дерзок, ненормален и назойлив.
11
Не будь здесь немытых, полуграмотных, безликих, чудаковатых и дефектных, неразумных и нелепых, этого бесконечного разнообразия забавных человеческих головастиков, горизонт не манил бы такой широкой улыбкой.
Фрэнк Мур Колби, «Воображаемые обязательства»
«Ангелы ада» как группа подчас ведут себя демонстративно глупо, но им свойственна своеобразная культура, и пристрастие к поездкам большой толпой объясняется не только желанием покрасоваться. Не исчерпывается оно и сдвигами или дефектами коллективного характера изгоев. Несомненно, все эти факторы играют свою роль, однако главная причина – практического свойства. «Если хочешь, чтобы копы оставили тебя в покое, – объясняет Баргер, – им надо дать встряску. Когда нас меньше пятнадцати, они всегда наезжают. Но когда собирается сотня или две сотни, они устраивают для нас чертов эскорт и немного уважают. Копы в этом похожи на всех остальных – никому не нужны проблемы, если тебе не по зубам их решить».
Очевидно, это правило однажды уже сработало и в Басс-Лейке, где во время пробега «ангелов ада» 1963 года была осквернена местная церковь. Из-за прежней обиды, нанесенной общине, и страха потерять прибыль от туристов, силы охраны правопорядка округа Мадера решили применить в борьбе с «ангелами ада» новую хитрость. Прокурор округа Эверетт Л. Коффи состряпал документ, так называемый запретительный ордер, призванный навсегда оградить округ Мадера от появления изгоев на мотоциклах. По крайней мере, таков был план.
К полудню из множества тревожных радиосообщений стало ясно, что в Басс-Лейк действительно направляются несколько крупных отрядов «ангелов ада». В то же время сообщалось, что другие общины одновременно на севере и юге Калифорнии тоже готовятся к «отражению вторжения». Так произошло потому, что разные части медиа умудрились убедить друг друга, будто «ангелов ада» собралось от пятисот до тысячи человек, поэтому раз на Басс-Лейк нацелились всего две сотни, полиция и пресса не сомневались, что остальные нанесут удар в другом месте. Когда в округе Марин появилась шестерка «ангелов» Фриско, их немедленно окружили и начали сопровождать помощники шерифа, уверенные, что имеют дело всего лишь с авангардом и что из-за гребня холма вот-вот появятся главные силы. Горькая правда состоит в том, что Френчи и несколько его приятелей из «Коробки» отказались участвовать в общем пробеге, не желая нарываться на неприятности, и решили мирно провести выходные небольшой компанией. В итоге их гнобили больше, чем тех, кто поехал в Басс-Лейк.
Если «ангелам» требовалось подтверждение принципа «сила – в количестве», то четвертого июля они его получили. Полиция не придиралась только к тем, кто участвовал в общем пробеге. Группы раскольников, отправившиеся своими маршрутами, обыскали и обложили штрафами от одной границы штата до другой. Впоследствии тщательный подсчет всех замеченных «ангелов ада» дал итоговую цифру меньше трех сотен вместе с членами всех остальных клубов. Где провели выходные еще семьсот изгоев, остается только гадать. Если мистер Линч что-нибудь об этом и знает, то не говорит.
Неподалеку от Модесто, на полпути от Окленда до Басс-Лейка, я услышал по радио, что на дороге, чтобы не пустить изгоев в курортную зону, выставлены блокпосты. В это время я немного опережал смешанную колонну «шутников» и «ангелов», но еще не успел догнать основной контингент, покинувший «Эль Адоб» еще до моего приезда. Я хотел быть на месте, когда они появятся в Басс-Лейке, потому что выпуски новостей не оставляли сомнений в неизбежности массового погрома.
С автострады № 99 в Басс-Лейк ведут только два пути. Я знал, что «ангелы» двинутся на юг в Мадеру и потом свернут на хайвей № 41 с широкой, хорошей проезжей частью, ведущий до самого Йосемита. Второй маршрут примерно на восемьдесят километров короче, но идет через горы и представляет собой лабиринт с кучей развилок и немощеных участков. Он начинается в Мерседе и поднимается в гору к Теттлу, Планаде, Марипосе и Бутджеку. Судя по карте, последние тридцать километров пути предстояло проделать по козьей тропе, посыпанной гравием. Моя машина кряхтела и дребезжала всю дорогу от Сан-Франциско, но я смело повернул в Мерседе и дал газу, готовясь к долгому катанию по «американским горкам» нижнего склона хребта. Кроме меня ошибку, выбрав этот же маршрут, совершили двое бесклубных изгоев. Я проехал мимо одного, когда он стоял, склонившись над картой, у допотопной заправочной станции рядом с Мормон-Баром. Второй, с девушкой на заднем сиденье, со свистом промчался мимо меня на подъеме перед Марипосой. Температура воздуха достигла сорока градусов, бурые калифорнийские холмы, казалось, вот-вот воспламенятся. На всей местности единственным островком зелени оставалась нависающая над долиной полоска карликовых дубов. Знатоки говорят, что эти узловатые деревца растут всего в двух местах на Земле – в Калифорнии и Иерусалиме. В любом случае они прекрасно горят, и когда начинает пылать трава, главная задача дежурных пожарных расчетов не дать пламени добраться до дубов-коротышек, притихших, как целая армия нервных девственниц, чтобы от одной искры превратиться в шквал огня.
Я тащился в гору за пожарной машиной, когда мимо промчался бесклубный изгой. По-видимому, ему надоело ползти как черепаха и он врубил на своем «харлее» вторую передачу, выжал ее до предела, чтобы поравняться со мной, и уже тогда включил третью. Чуваки в пожарной машине насторожились, как если бы дорогу перебежал белый медведь. Байк проскочил вперед в считаные секунды, в воздухе, словно звук от пролетевшего реактивного самолета, повис лишь треск и грохот переключаемых передач. В этот момент перед пожарными мелькнули волосатый байкер, свастика на бензобаке и девчонка на заднем сиденье. Этот вид был для обитателей гор настолько невыразимо причудлив, что они лишь разинули рты от изумления.
В нескольких километрах западнее Марипосы я услышал новый выпуск новостей:
Члены клуба мотоциклистов «Ангелы ада» прибыли в Басс-Лейк и пытаются просочиться в курортную зону. Власти, вооружившись запретительным постановлением суда, выставили блокпосты в попытке оградить территорию от мотоциклистов в период длинных выходных.
Если блокпосты выставить с умом, они могут помешать «ангелам» доехать до кемпинга в национальном парке и заставят их собраться в таком месте, где те по своей природе обязательно нарушат одно из муниципальных или окружных постановлений. Блокпост в Оукхерсте у самой границы национального парка поставил бы «ангелов» в безвыходное положение: им грозил бы либо арест за блокирование движения по хайвею, либо, если бы они его покинули, за незаконное проникновение в частные владения. При наличии воображения блокпосты можно было разместить в таком порядке, что одна группа байкеров была бы вынуждена повернуть на юг, а другая на север. Вариантов предотвращения сборища «ангелов ада» в Басс-Лейке у властей хватало с лихвой. Но все получилось как всегда, ведь полиция ожидала появления не менее пятисот варваров. Блокпосты могли их задержать, но надолго ли? А потом что? Никто не надеялся, что «ангелы», проехав триста двадцать километров, чтобы устроить загул, повернут обратно на блокпосте, выставленном в пятнадцати километрах от их желанной цели. Наверняка произойдет вспышка насилия, кровавая битва прямо на одной из главных автострад, и пробка растянется на много километров. Как вариант, байкеров могли пропустить, но это тоже было чревато трагическими последствиями. Куда ни кинь, а все клин – силам охраны общественного порядка округа Мадеры предстояло решить непростую задачку.
На заправочной станции в Марипосе я спросил, как проехать в Басс-Лейк. Заправщик, мальчишка лет пятнадцати, с серьезным видом посоветовал мне выбрать какое-нибудь другое направление. «“Ангелы ада” не оставят там камня на камне, – заверил он. – О них писали в журнале Life. Господи, чего люди забыли в Басс-Лейке? Это жуткие типы. Они спалят поселок дотла».
Я сообщил пацану, что у меня разряд по карате и что я хочу поучаствовать в драке. Он проводил меня назиданием беречь себя и не рисковать без нужды: «“Ангелы ада” хуже, чем вы думаете. Их и дробовик не остановит».
Следующий участок дороги напоминал маршрут экспедиции Льюиса и Кларка. Машина так кряхтела, что я уже не надеялся вернуться на ней в Сан-Франциско и был готов проехаться пассажиром на одном из пикапов со свастикой. Пересекая русла ручьев, я развлекался, наговаривая на диктофон свои впечатления – как странно искать встречи с психопатами из большого города в столь диких местах. Дорога даже не имела номера на карте. Время от времени я проезжал мимо заброшенной избушки или остатков установки для промывки золота. Если бы не радио, я бы чувствовал себя так же далеко от цивилизации, как браконьер-одиночка в горах северной Монтаны.
Около двух часов пополудни я добрался до твердого покрытия хайвея № 41 южнее Басс-Лейка. Я крутил ручку настройки в поисках очередного выпуска новостей, как вдруг заметил у киоска с хот-догами два демонстративно припаркованных на обочине мотоцикла изгоев. Сделав разворот, я остановил машину рядом с байками Чрева и Канюка, которые мозговали над запретительным постановлением. Канюк, бывший член чапты Берду, – вылитый кандидат на роль «ангела ада» в кино. Он сочетает в себе странную комбинацию грозности, непристойности, шика и откровенного презрения ко всему живому. Канюк чурается фотографов и считает всех журналюг агентами Главного мента, обитающего в пентхаусе, окруженном бездонным рвом, который «ангел ада» может пересечь только в роли заключенного, и то лишь для присутствия на собственной экзекуции – отрубании рук в назидание другим. Канюк прекрасен в своей последовательности, он неизменно ведет себя среди людей как ощетинившийся дикобраз. Выиграй он в лотерею новенькую машину по билету, купленному от его имени случайной подружкой, Канюк немедленно воспринял бы такое событие как попытку развести его на оплату водительских прав. Девчонку он бы назвал подосланной шлюхой, продавцу лотерейных билетов надавал бы по шее, а машину променял бы на пятьсот таблеток секонала и электрошокер с позолоченной рукоятью.
Канюк мне нравится, но я ни разу не встречал вне круга «ангелов» ни одного человека, считавшего, что Канюк заслуживает чего-то меньшего, чем двенадцать часов непрерывного избиения дрынами. Однажды утром, когда Мюррей собирал материал для своей статьи в Post, я заверил его, что он ничем не рискует, если пойдет в дом Баргера в Окленде и возьмет у него интервью. После чего лег спать. Через несколько часов раздался телефонный звонок. Звонил Мюррей, он был вне себя от ярости и орал. Мюррей спокойно беседовал с Баргером, как вдруг к нему подскочил какой-то псих с бешеными глазами, тряхнул у него перед носом суковатой клюкой и рявкнул: «Ты кто такой, бля?» По описанию обидчик не напоминал ни одного из моих знакомых, поэтому я позвонил Сонни и спросил, что случилось. «А-а, это был Канюк, – рассмеялся Баргер. – Ты же знаешь, что он за птица».
Еще бы не знать. Любой, хоть раз повстречавший Канюка, знает, что он за птица. После рандеву Мюррей долго не мог успокоиться, но даже через несколько недель, как следует подумав и находясь на безопасном расстоянии в пять тысяч километров, он все еще был настолько потрясен инцидентом, что описал его следующим образом:
Мы вежливо проболтали с полчаса, как вдруг Баргер ухмыльнулся и сказал: «Ну, пока что никто не написал о нас ничего хорошего, хотя, с другой стороны, мы пока и не сделали ничего хорошего, о чем можно было бы написать». Компанейская атмосфера заметно изменилась к худшему, когда к нам подвалили четыре-пять других «ангелов», в том числе здоровенный клубный пристав Малыш. На одном хмуром, чернобородом юнце по имени Канюк была плоская круглая шляпа, он даже где-то раздобыл трость. Разговаривая, Канюк размахивал этой тростью и время от времени тыкал ей в мою сторону. Мне вдруг стало ясно, что он ищет повода, чтобы на ком-нибудь ее опробовать. В комнате кроме меня не было подходящего кандидата. Я был уверен, что Баргер и другие его приятели меня не тронут, но если бы Канюк начал меня охаживать тростью, они бы его не остановили, пока тот меня не искалечил. Сопротивляться глупо, потому что кодекс «ангелов» требует от них вступиться за Канюка всей гурьбой, и от меня не оставили бы мокрого места. Я почувствовал явную угрозу и, как только предоставилась возможность уйти, не оставляя впечатления, что я убегаю, поджав хвост (что само по себе могло оказаться фатальным просчетом), попрощался с Сонни и спокойно вышел из дома.
Я цитирую Мюррея во избежание однобокости. Его отношение к «ангелам» в корне отличается от моего. Канюк – единственный, кто по-настоящему его напугал. Остальные лишь вызывали у него отвращение. Сам факт существования «ангелов» оскорблял все понятия Мюррея о благопристойности. Возможно, он был прав, и в душе я надеюсь, что так оно и было. В таком случае, иногда с ним соглашаясь, я мог бы ощущать удовлетворение и свою причастность к культуре и старомодной твердости взглядов.
Впрочем, Канюк не так уж и страшен. Просто у него хорошо развиты чутье на драматические эффекты и падкость на причудливый антураж. Шляпа, упомянутая Мюрреем, представляет собой дорогую соломенную панаму с околышем из индийской пеньки. Такие продают по восемнадцать долларов за штуку в лучших магазинах Сан-Хуана и носят американские бизнесмены на карибских островах. Трость, которую Мюррей принял за подобие дубинки, – неотъемлемая часть прикида и имиджа. Вместе с Зорро Канюк пользуется в кругу «ангелов» репутацией модника. Если бы не «марка» и не аккуратно подстриженная черная борода, его можно было бы принять за студента колледжа. Ему под тридцать, он высок ростом, жилист и умеет внятно излагать свои мысли. В дневные часы с ним можно болтать и шутить, но вечером Канюк начинает глотать секонал. Таблетки действуют на него, как полнолуние на оборотня. Глаза стекленеют, он начинает рычать на музыкальный автомат, хрустеть костяшками пальцев и бродить вокруг в адской депрессии. К полуночи Канюк становится реально опасен и превращается в человека-молнию, готовую ударить в любое препятствие.
Моя первая встреча с Канюком произошла у киоска с хот-догами по дороге в Басс-Лейк. Он и Чрево сидели за столиком во дворе и читали юридический документ на пяти страницах, который им только что вручили.
– Они поставили блокпост у Корсголда, – произнес Чрево. – Всем, кто проезжает мимо, дают эту фигню и фотографируют вручение.
– Вонючий сукин сын, – добавил Канюк.
– Кто? – спросил я.
– Линч, скотина. Это его работа. Эх, добраться бы до этого ушлепка! – Канюк вдруг придвинул бумаги поближе. – Вот, сам почитай. Ты хоть можешь сказать, что это значит? Не, ни черта не можешь! Кто разберется в этом дерьме!
Документ имел следующий заголовок: «Распоряжение, объясняющее причину, по которой нельзя было принять предварительный судебный запрет и было принято временное запретительное постановление». В качестве истца был назван «народ штата Калифорния», а в качестве ответчика – имярек с 1-го по 500-й мужского и женского пола, вместе и по отдельности известные под именем и названием «Ангелы ада», «Один процент», «Обманщики смерти», «Рабы сатаны», «Железные всадники», «Черные и синие», «Пурпурные и розовые», «Красные и желтые» – члены ассоциаций без права юридического лица.
Распоряжение преследовало ясную цель, однако использовало причудливый язык, такой же туманный и старомодный, как и список ответчиков, и очевидно взятый из пожелтевших газетных вырезок конца пятидесятых годов. Смысл заключался во временном запрете, касавшемся всех, кто был сфотографирован полицией при его вручении, (1) нарушать любые акты публичного права, статуты и декреты или общественный порядок, (2) вести себя в неприличной и оскорбительной форме, (3) иметь при себе или в своей собственности с целью использования в качестве оружия такие предметы, как кистени, рогатки, дубинки, кожаные чехлы, наполненные песком, обрезы дробовиков, металлические кастеты, контактные ножи, колесные цепи и огнестрельное оружие любого типа.
Причиной принятия распоряжения был назван инцидент, происшедший в церкви поселка Пайнс два года назад: «Ответчики были пьяны, проникли в церковь без разрешения, не имея на то никакого права, завладели несколькими комплектами церковной одежды, надели их на себя и дефилировали в пешем порядке и на мотоциклах в непристойной манере, используя грубые и нецензурные выражения. Находившемуся в то время и в том месте заместителю шерифа, чтобы вернуть церковное имущество, пришлось пригрозить применением оружия».
Вторая страница документа переходила на жалобный тон. «В штате Калифорния доподлинно известно, – сетовало распоряжение, – что участники вышеназванных ассоциаций всегда пытаются захватить район сбора путем запугивания, оскорбления действием и прочими насильственными мерами, что за такими действиями обычно следует серьезная вспышка насилия, угрожающая травмами и даже гибелью рядовым гражданам, и что единственный надежный способ избежать насилия – не выходить из своего дома или покинуть зону, где находятся ответчики».
К изумлению Канюка, я не смог объяснить смысл документа. (Юрист из Сан-Франциско, которому я показал его через несколько недель, тоже не смог.) Как выяснилось, не смогла его объяснить и полиция округа Мадера, однако в отношении блокпостов был сделан простой вывод: за малейшее нарушение порядка любого субъекта на мотоцикле следует сажать в камеру без права освобождения под залог.
Чрево был скорее раздосадован, чем разъярен таким поворотом событий. «Они готовы посадить меня в тюрьму просто за то, что у меня есть борода? – пробормотал он. – До чего докатилась эта страна?» Пока я соображал, что ответить, в трех метрах от нас остановилась полицейская патрульная машина. Я быстренько обернул постановление вокруг банки пива, которую держал в руках. Два копа сидели в машине и пялились на нас, положив перед собой на приборную панель дробовик. Сквозь треск радиопомех пронзительный голос диспетчера сообщил о последних перемещениях «ангелов ада»: «Из Фресно не сообщают об арестах… большие группы на шоссе номер девяносто девять… группа в составе двадцати человек остановилась у блокпоста западнее Басс-Лейка».
Я для вида начал что-то бормотать в диктофон, надеясь, что в нас не начнут стрелять, если по радио вдруг поступит приказ «принять меры». Чрево, откинувшись на спинку деревянного стула, потягивал напиток с апельсиновым соком и глядел в небо. Канюк, похоже, дрожал от ярости, но держал себя в руках. Оба были поразительно похожи друг на друга – высокие, поджарые, одетые для дальней дороги, но не оборванные, бороды аккуратно подстрижены, волосы средней длины и никаких признаков оружия или причудливых аксессуаров. Если бы не эмблема «Ангелов ада», они привлекали бы к себе не больше внимания, чем парочка хипстеров из Лос-Анджелеса.
На тот момент Чрево, строго говоря, уже не являлся членом клуба. За несколько лет до этого он входил в чапту Сакраменто, которая поначалу, как и чапта Фриско, отличалась богемными замашками. Терри-Бродяга тоже состоял в чапте Сакраменто. Они всегда хорошо ладили с местными битниками и, когда вся чапта перебралась в Окленд, привезли с собой их культурное влияние. В «Эль Адобе» оно пришлось не ко двору. Коренные «ангелы» Окленда были крутыми задирами, так сказать, белой костью движения и никогда не якшались с джазменами, поэтами и группами протеста из Беркли и Сан-Франциско. Из-за этой разницы в происхождении внезапное присоединение «ангелов» из Сакраменто и Берду к чапте в Окленде внесло раскол во весь клуб.
Как и многие другие, Чрево был бродягой и в том числе успел побывать членом чапты Берду, но теперь, достигнув возраста двадцати семи лет, не торопился присоединяться к новой компашке. Членство в чапте не продлевается автоматом. Бывший «ангел», однако, остается членом всеобщего братства изгоев, и предполагалось, что «беспризорник» рано или поздно будет принят в ту чапту, в которую он решит вступить, но при этом – на всякий случай – назначался выжидательный период. В случае с Чревом выжидательный период действовал по обоюдному согласию. Осенью он собирался поступать в колледж. Чрево уже отучился один год в младшем колледже на юге и решил стать коммерческим художником – его рисунки мотоциклов говорили о неплохих природных задатках. «Я не уверен, вернусь ли опять к “ангелам”, – признался он однажды вечером. – Но я не люблю разбрасываться друзьями. Однажды я, наверно, уйду из клуба и займусь чем-нибудь другим, но у меня не поворачивается язык рассказать об этом “ангелам”». Один из друзей Чрева, не состоящий в «ангелах», предрек: «Он вернется. Блин, да он просто не знает, что еще делать».
Мы все еще сидели и бессвязно болтали, как вдруг патрульная машина резко сдала назад, шустро развернулась на стоянке и умчалась в сторону шоссе. Я быстро допил пиво и протянул руку за диктофоном. В этот момент раздался жуткий рев. Секунду спустя через гребень холма на западе перевалила фаланга мотоциклов. Чрево и Канюк бросились к дороге, радостно махая руками. На шоссе яблоку негде было упасть. Киоск с хот-догами стоял на вершине холма над озером Басс-Лейк и являлся последней географической преградой на пути байкеров к цели. Полиция от большого ума умудрилась собрать перед блокпостом затор из не менее чем сотни мотоциклистов, церемонно вручила копии запретительного постановления и затем отпустила всех одним разом. Поэтому вместо того, чтобы прибывать мелкими, спокойными группами, «ангелы» перевалили через гребень холма сплошной армадой, завывая, сигналя, размахивая банданами и гарантируя местным гражданам воистину жуткие впечатления. Порядок, которого они держались на трассе, совершенно нарушился и сменился хаосом. Вид Чрева и Канюка, прыгающих на обочине, побудил Малявку Иисуса вскинуть руки в воздух и издать победный клич. Его байк повело вправо, и он чуть не столкнулся с Чарли-Заряжалой по кличке Педофил. «Ангел», которого я раньше не видел, приехавший на оранжевом трехколесном байке, задрал ноги, словно всадник на родео. Энди из Окленда, лишенный водительских прав, приехал вместе с женой. Та сидела перед ним на бензобаке в готовности перехватить руль при первых признаках шухера. Шум стоял, как от горного оползня или пролета авиакрыла бомбардировщиков. Даже близко зная «ангелов», я не мог равнодушно наблюдать эту картину – как если бы сложить вместе войско Чингисхана, кавалерийский рейд конфедератов, «Дикаря» и Нанкинскую резню. Чрево и Канюк запрыгнули на свои мотоциклы и присоединились к толпе.
Когда я садился в машину, рядом остановился еще один байк. Это был «бандитский» BSA, редкий зверь для этой стаи, в седле сидел коренастый мужик крутого вида возрастом около сорока с фотоаппаратом «Никон» за четыреста долларов на шее – Дон Мор, в то время работавший фотографом в Oakland Tribune. За исключением «Никона» и несмотря на отсутствие «марки», Мор выглядел таким же чумазым и грозным, как и любой «ангел ада». Для этого имелись свои причины – он был байкером-ветераном и ездил на мотоцикле дольше многих «ангелов». В отличие от большинства современников Мор сумел извлечь пользу из своих талантов и занял видное место в мире терпил и денег, но от байка так и не отказался. В Окленде Мор приходил на работу в синем костюме и разъезжал на белом «Форд-Тандерберд», но когда «ангелы» отправлялись в пробег, присоединялся к ним на своей доброй старой «бэшке». Фоторепортер был одет в тяжелые ботинки, промасленные «ливайсы» и джинсовую безрукавку, на обеих руках – татуировки. Он был похож на Рокки Марчиано, только в среднем весе, и говорил в такой же манере.
Мы перекинулись парой слов о том, чего ждать от выходных, но последние мотоциклы тем временем уже перевалили через вершину холма, и мы поспешили их догонять. Я пристроился в хвост Мору на извилистой дороге, ведущей в Басс-Лейк, и мы вскоре примкнули к колонне сзади. Изгои не нарушали ограничения скорости, они лишь с шумом переключились на нижнюю передачу и входили в повороты по четверо в ряд, крича и махая руками людям на обочине, чтобы своим видом нанести как можно более тяжелую травму тонкой душевной конституции граждан. Если бы я был жителем Басс-Лейка, я бы поспешил домой и зарядил все, что стреляло.
12
Любому известно, что наши всадники непобедимы. Они сражаются, потому что голодны. Нашу империю окружают враги. Наша история написана кровью, а не вином. Вино мы пьем, отмечая победу.
Энтони Куинн в роли Аттилы в одноименном фильме
Басс-Лейк даже не город, а курортная зона – цепочка маленьких поселков на берегу узкого живописного озера длиной одиннадцать и шириной в любой точке не более полутора километров. Почта находится на северной оконечности озера вместе с кучкой магазинов и зданий, ими всеми владеет один человек по фамилии Уильямс. Здесь-то и было намечено место сбора «ангелов ада», вот только местный шериф, верзила по кличке Крошка Бакстер, решил не пускать их в зону отдыха и выставил второй блокпост в километре от центра поселка. Бакстер сам принял это решение и занял оборону с тремя подчиненными и полудюжиной местных лесничих.
Когда я подъехал, изгои стояли по обе стороны дороги, а Баргер пешком направлялся на переговоры с Бакстером. Шериф объяснил вождю «ангелов» и его преторианской гвардии, что на вершине горы над городом для них выделен просторный кемпинг, где их «никто не потревожит». Рост Бакстера метр девяносто восемь, а телосложение под стать защитнику команды по американскому футболу. Баргер ростом едва дотягивает до метра восьмидесяти двух, но никто из его соратников не сомневался, что их предводитель полезет махаться с шерифом, если коса найдет на камень. Похоже, шериф тоже в этом не сомневался, а я тем более. Баргер отличается стальной выдержкой и врожденным самообладанием, дающим незнакомцам почувствовать, что с ним лучше договориться по-хорошему. Но он также излучал спокойную угрозу, фанатизм эгоцентрика, закаленный восемью годами управления целым легионом изгоев, которые в этот жаркий день оценивали способность шерифа к сопротивлению исключительно по его физической силе, вооружению и малой численности призванных на помощь лесников. В том, кто выйдет победителем из первой же стычки, не было никаких сомнений, однако решать, чего будет стоить такая победа, предстояло Баргеру.
Президент «ангелов» решил ехать в кемпинг, и легион последовал за ним, не задавая вопросов и не выказывая недовольства. Лесник, показывавший дорогу, пообещал, что ехать по соседней проселочной дороге придется не больше десяти минут. Я проводил взглядом орду, с грохотом укатившую в указанном направлении, и переговорил с двумя другими лесничими, оставленными на блокпосте. Они были насторожены, но на мой вопрос, не боятся ли они, что «ангелы ада» захватят поселок, только улыбнулись. В кабине пикапа у лесников лежали дробовики, однако во время разговора они не светили оружие. Обоим было чуть больше двадцати, но они вели себя очень спокойно, если учесть, с какой распиаренной угрозой только что столкнулись. Я поставил это в заслугу Крошке Бакстеру, единственному копу из всех, кого я видел, сумевшему заставить Сонни Баргера уступить.
Когда я двинулся по проселочной дороге в направлении выделенного для «ангелов ада» кемпинга, часы показывали уже половину четвертого. Прошло полчаса, а я все еще тащился по следам мотоциклов в свежей колее, напоминавшей просеку, вырубленную бульдозером в филиппинских джунглях. Подъем не позволял переключиться на более высокую передачу, дорога петляла, как оленья тропа, а кемпинг оказался так высоко, что, когда я до него добрался, мне показалось, будто густой туман окутывает все пространство до острова Манхэттен на другом конце континента. Нигде не было никаких признаков воды, между тем «ангелов» мучила жажда. Их сплавили на иссохший луг на высоте трех тысяч метров в горах Сьерры, и они были от этого не в восторге. «Ангелы» не отказались подняться на вершину горы, но теперь поняли, что их обманули, и горели жаждой мести. Всеобщее мрачное настроение разделял и Баргер, которому было ясно, что шериф обвел его вокруг пальца. Кемпинг годился разве что для верблюдов и горных коз. Вид оттуда открывался бесподобный, однако кемпинг, лишенный четвертого июля в жаркой Калифорнии источника воды, такая же бесполезная вещь, как пустая банка из-под пива.
Я некоторое время прислушивался к обсуждению плана боевых действий, после чего быстро спустился с горы, чтобы позвонить в вашингтонскую газету, для которой я в то время писал, и сообщить об уникальном шансе осветить крупнейший замес десятилетия. Спускаясь, я встречал новых мотоциклистов, поднимавшихся в гору. На первой передаче прополз пикап из Фриско со свастикой на двери с двумя байками в кузове, третий мотоцикл телепался за ним на шестиметровой привязи в облаке пыли. Водитель в зеленых дорожных очках с завязанным носовым платком носом и ртом крепко держался за руль. За пикапом следовал красный «плимут», из которого мне начали кричать и сигналить. Я, не узнав машину, остановился и сдал назад. Это были Ларри, Пит и Пых, новый президент чапты Фриско. После первой встречи в «ДеПо» я больше с ними не пересекался. Драг-рейсер Пит работал в городе курьером, а Ларри вырезал тотемы из пней во дворах других «ангелов». Их мотоциклы отказали на автостраде неподалеку от Модесто. Три симпатичные девушки на «плимуте» остановились и предложили помощь. Теперь они стали частью шоу. Одна из них сидела на коленях у Пита на заднем сиденье полуодетая и смущенно улыбалась, пока я объяснял проблему с кемпингом. Веселая компания решила все-таки подняться на вершину, и я сказал: «Увидимся позже в городе или еще где-нибудь». А про себя подумал: «Скорее уж в тюрьме». У меня нарастало недоброе предчувствие. Скоро «ангелы» всей массой спустятся с горы, и уговорами их больше не остановишь.
В Северной и Южной Каролине считается, что жители гор не похожи на жителей равнин. Будучи уроженцем Кентукки, имеющим в своих жилах больше горной крови, чем равнинной, я с ними полностью согласен. Такова была мысль, не дававшая мне покоя всю дорогу от Сан-Франциско. В отличие от Портервилла или Холлистера Басс-Лейк – горная община. Если здешние обитатели похожи на уроженцев Аппалачей, то они не так быстро поддадутся озлоблению или панике, но, если начнется заваруха, не станут рассусоливать и никого не пощадят. Так же как и «ангелы», в случае опасности они прибегнут к собственному понятию справедливости, лишь отдаленно напоминающему установленные законами правила. Я полагал, что обитатели гор терпимее отнесутся к шумным понтам «ангелов ада», но в отличие от собратьев с равнин не замедлят включить ответку при первом же намеке на физические оскорбления или рукоприкладство.
Пока я спускался с горы, радиопрограмма «Монитор» сообщила, что «ангелы ада» уже недалеко от Басс-Лейка и вот-вот устроят там большой раскардаш. В программе также упоминалось о следователе угрозыска из Лос-Анджелеса, открывшем огонь по подозреваемому, задержанному днем раньше в связи с изнасилованием дочери этого сыщика. Следователь не выдержал вида возможного виновника позора его дочери, которого вели по коридору полицейского участка, потерял контроль над собой и открыл огонь с близкого расстояния. Насильник, как утверждалось, был членом клуба «Ангелы ада», поэтому газеты, продававшиеся в Басс-Лейке, вышли с заголовками «РАССТРЕЛЯН ОБВИНЯЕМЫЙ В ИЗНАСИЛОВАНИИ “АНГЕЛ АДА”». (Подозреваемый, оказавшийся двадцатилетним лицом без определенного места жительства, выжил. Через некоторое время с него сняли все обвинения в изнасиловании и в связях с «ангелами ада». Дочь следователя продавала поваренные книги, ходя по квартирам, и ее заманили в дом, где часто бывали драг-рейсеры и любители автогонок. Следователь признал, что потерял голову и открыл стрельбу по невиновному. Он заявил, что действовал в состоянии аффекта, и большая коллегия присяжных Лос-Анджелеса оправдала его по всем пунктам обвинения.) Расстрел подозреваемого в изнасиловании удалось отделить от «ангелов ада» только через несколько дней, а до тех пор заголовки лишь подливали масла в огонь. К историям о событиях в Лаконии, статье в журнале Life, выпускам радионовостей и жутким предсказаниям в ежедневной прессе теперь добавилось еще и мнимое изнасилование «ангелами ада» в Лос-Анджелесе – аккурат на 3 июля.
Имея на руках столь горючую смесь, я вовсе не чувствовал себя паникером, когда, наконец дозвонившись из Басс-Лейка до Вашингтона, начал излагать свое понимание назревающих событий. Я стоял в стеклянной телефонной будке в центральной части Басс-Лейка, где также находились маленький почтамт, большой продовольственный магазин, бар, коктейльный салон и несколько других живописных заведений, построенных из калифорнийского красного леса – очень пожароопасного материала. Пока я говорил с редакцией, подкатил Дон Мор на своем байке – он прорвался сквозь оцепление с помощью своей ксивы – и показал мне жестом, что ему надо срочно связаться с Tribune. Мой редактор в Вашингтоне как раз говорил мне, как и куда сдавать репортаж, но я должен был дождаться, когда бунт как следует разгорится и будет нанесен серьезный ущерб плоти и недвижимости, однако и тогда от меня ждали не более чем эстетского варианта новостной отрыжки в телеграфном стиле – кто, что, когда, где и почему.
Я еще говорил по телефону, когда заметил, как к Мору подошел верзила с прической, напоминающей репей, и пистолетом на поясе. Мне трудно было расслышать их разговор, однако Мор достал пачку удостоверений и принялся сдавать их, как шулер фальшивые карты. Я понял, что Мору действительно позарез нужен телефон, быстренько согласился с моим абонентом в Вашингтоне, что хозяин – барин, и повесил трубку. Мор немедленно занял кабину, предоставив мне разбираться с собравшейся толпой вместо него.
К счастью, мой наряд оказался слишком разномастным для типичного «ангела ада». На мне были «ливайсы», резиновые сапоги из магазина L. L. Bean в Мэне и куртка овцепаса, накинутая поверх белой тенниски. Местный бугор с репейной головой спросил, кто я такой. Я протянул свою визитку и поинтересовался, зачем ему такой большой пистолет. «А то ты не знаешь зачем, – ответил он. – Если только хоть один из этих сукиных сынов что-нибудь вякнет, я всажу ему пулю в брюхо. Другого языка они не понимают». Он кивнул в сторону Мора, стоявшего в телефонной будке, ясно давая понять, что не делает для меня исключения тоже. Я обратил внимание, что на поясе молодца висит «смит энд вессон» калибра 9 мм – оружие, мощности которого хватило бы, чтобы проделать дыру в головке цилиндра мотоцикла Мора. О стрельбе в упор и говорить нечего. Пистолет бил наповал с расстояния в сто метров, а в руках опытного стрелка – много дальше. Парень держал его в полицейской кобуре на поясе, поддерживающем штаны цвета хаки, причем довольно высоко на бедре, откуда его было не так просто достать. Однако владелец явно гордился своей пушкой и мог спровоцировать кровавую бойню, если бы начал ей размахивать.
Я спросил его, не помощник ли он шерифа.
– Нет, я работаю на мистера Уильямса, – ответил тот, все еще рассматривая мою карточку. Наконец он поднял глаза: – А ты-то что делаешь с этой кодлой на мотоциклах?
Я объяснил, что всего лишь журналист и зарабатываю на хлеб насущный, выполняя свою работу. Парень кивнул, вертя мою карточку в руках, словно какую-нибудь невидаль. Я предложил оставить ее себе, что ему, похоже, пришлось по душе. Мой собеседник положил карточку в карман рубашки цвета хаки, засунул пальцы за ремень и спросил, что меня интересует. Тон, каким был задан вопрос, намекал, что в моем распоряжении есть не больше минуты.
Я пожал плечами:
– А-а, не знаю. Решил сначала осмотреться на месте, потом черкну пару строк.
Парень хмыкнул со знанием дела:
– Вот как? Ну что ж, можешь написать, что мы готовы. Они сполна получат все, чего добиваются.
На пыльной улице собралось столько туристов, что я не сразу заметил нетуристическую внешность окружившей нас группы. Нет, эти ребята никакие не туристы. Мы оказались в окружении доброй сотни народных мстителей. Среди них я увидел еще пять-шесть человек в рубашках цвета хаки с пистолетами. На первый взгляд они напоминали стайку сельских пацанов из какого-нибудь захолустья в горах Сьерры. Но, присмотревшись повнимательнее, заметил, что многие вооружены деревянными дубинками и охотничьими ножами. Нельзя сказать, что у них был устрашающий вид, однако парни были на взводе и готовы проломить башку кому угодно.
Торговец Уильямс нанял для защиты своей собственности на берегу озера группу частных стрелков. Остальные молодчики присоединились к ним добровольно, жаждая помахаться с городскими волосатиками, носившими приводные цепи вместо поясов и вонявшими застоявшимся потом. Я вспомнил настрой «ангелов» на вершине холма, треск первых мотоциклов, спустившихся с горы в поселок, мог послышаться любую секунду. Поляна была накрыта для адского побоища, и, если бы не пистолеты, силы были бы примерно равны.
В этот момент дверь телефонной будки открылась, и из нее вышел Мор. Он с любопытством окинул толпу взглядом, поднял фотоаппарат и сделал снимок. Все это – с непринужденностью репортера, фотографирующего пикник ветеранов Первой мировой войны. После этого Мор оседлал свой мотоцикл, нажал на стартер и с ревом умчался вверх по холму в направлении блокпоста.
Парень с репейной головой немного опешил. Я, воспользовавшись возможностью, отошел к своей машине. Никто не проронил ни слова, я шел, не оборачиваясь, каждую секунду ожидая получить удар дубиной по почкам. Несмотря на наши удостоверения журналистов, меня и Мора однозначно зачислили в союзники изгоев. Мы были для них городскими чуваками, непрошеными гостями, и в сложившейся обстановке нейтральными они считали только туристов, но тех нетрудно было отличить от остальных. Вряд ли кто-либо мог принять мой прикид цвета осинового листа за красочную гавайскую рубаху и стильные сандалии.
Обстановка на блокпосте оказалась на редкость безмятежной. Мотоциклы опять были припаркованы по обеим сторонам шоссе, Баргер разговаривал с шерифом. С ними был главный лесничий района, бодренько объяснявший, что для «ангелов» приготовили другой кемпинг – Уиллоу-Коув в трех километрах по главной дороге, прямо на берегу озера. Посулы звучали слишком сладко, чтобы быть правдой, однако Баргер подал сигнал своим людям следовать за «джипом» лесника, чтобы убедиться лично. Странная процессия медленно двинулась по шоссе, затем свернула по узкой колее в сосновый перелесок.
На этот раз все остались довольны. Для того чтобы быть идеальным местом, Уиллоу-Коув не хватало только автомата с бесплатным пивом. Десяток «ангелов» соскочили с мотоциклов и, не раздеваясь, бросились в воду. Я припарковался под деревом и вышел оглядеться. Мы находились на маленьком полуострове, вдающемся в озеро и отрезанном от шоссе километровым участком соснового леса. Идиллическое место, совершенно неподходящее для оргии. Однако именно для этой цели его выбрали, и байкеры бросились его захватывать, словно армия победителей. Шериф Бакстер и главный лесник поставили только два условия: (1) «ангелы» должны оставить кемпинг в таком же виде, в каком он был до их прибытия, убрав за собой весь мусор; (2) они не будут угрожать своим присутствием кемпингам на противоположном берегу озера, где было полно туристов. Сонни согласился, и первый кризис выходных был улажен. Клан изгоев, к вящему удовольствию, получил в свое распоряжение целое царство – брюзжать было решительно не о чем. К тому же главный «ангел» взял на себя обязанность держать своих людей в узде. Баргер оказался в непривычной ситуации. Вместо того чтобы весь уик-энд гонять свой пьяный легион из одного враждебного района в другой и терпеть придирки безжалостных стражей порядка, вооруженных пистолетами и жестяными бляхами законников, он нашел для своих людей мирный уголок и установил редкий баланс в отношениях с остальной частью человечества, который могла нарушить лишь какая-нибудь откровенно свинская выходка «ангелов», что одновременно означало бы нарушение слова, данного президентом.
Стороны ударили по рукам, как герои голливудского фильма про индейцев. Диалог Баргера с представителями закона отличался детской простотой:
– Если ты не нарушишь свое слово, Сонни, мы тоже выполним уговор. Нам не нужны неприятности, и мы знаем, что вы, ребята, имеете такое же право отдыхать на этом озере, как и все остальные. Но стоит вам создать проблемы для нас или кого-то еще, мы так на вас наедем, что у вас земля будет гореть под ногами.
Баргер понимающе кивнул:
– Мы не ищем неприятностей, шериф. Мы слыхали, что вы сами, ожидая нас, нагнетали обстановку.
– А вы как думали? Нам сообщили, что вы едете сюда устроить месилово, все разнести в клочки, – Бакстер выдавил из себя улыбку. – Но я не вижу причин, почему бы вы не могли отдыхать здесь, как все остальные. Не мне вас учить жизни, ребята. Вы ничем не хуже других. Мы это понимаем.
Баргер едва заметно улыбнулся. Он делает это настолько редко, что, даже когда всего лишь кривит губы, можно быть уверенным, что ему пришла в голову смешная мысль.
– Не говори глупостей, шериф! Ты прекрасно знаешь, что все мы конченые утырки, иначе бы мы здесь не появились.
Бакстер пожал плечами и направился к своей машине, один из его помощников подхватил нить разговора и заверил пятерых или шестерых ухмыляющихся «ангелов», что они, в принципе, неплохие парни. Баргер отошел в сторону, чтобы собрать деньги на пиво. Он занял место в центре большой просеки и всех призвал сброситься, кто сколько может. Не прошло и получаса, как мои собственные запасы пива были жестоко разграблены. Пых заметил в моей машине сумку-холодильник. Я не планировал приехать в лагерь и в один миг потерять весь запас пива на выходные, но в сложившейся обстановке мне не оставили выбора. Мне никто не угрожал, но в то же время никому бы не пришло в голову, что я привез пиво только для себя, а не для того, чтобы поделиться с братвой в момент отчаянной жажды. Денег у меня едва оставалось на бензин для обратной дороги. Если бы два припасенных мной ящика пива прикончили прямо сейчас, я за все выходные не смог бы купить хотя бы еще одну банку, не обналичив чек, о чем не могло идти и речи. Кроме того, «ангелы», вероятно, увидели в моем лице первого журналиста, не имеющего счета на покрытие расходов, поэтому меня слегка тревожило, как отреагируют мои спутники, если, ссылаясь на нищету, я начну пить пиво из «общака». Я ведь тоже не дурак выпить, и мне не улыбалось провести все выходные под палящим солнцем без капли пива.
Задним числом мои тревоги выглядят мелочными, но в тот момент я так не думал. Момент для проявления благородства в надежде на воздаяние сторицей был выбран весьма неудачно. Бульканье и причмокивание были в самом разгаре. На фоне брызг пены и шипения, последовавшего за обнаружением моих пивных запасов, я, кажется, сказал, не обращаясь ни к кому конкретно: «Ладно, черт с ним! Надеюсь на взаимность». Никаких оснований надеяться на взаимность у меня, разумеется, не было. В этот период бесчестья «ангелы» мерили всех репортеров меркой Time и Newsweek. Со мной были знакомы лишь немногие из них, и другим могло не понравиться, если бы я начал тайком хватать их пиво и лихорадочно осушать банку за банкой, чтобы свести счеты.
Через несколько часов, когда пивной кризис был ликвидирован, я устыдился собственных переживаний. Изгои и ухом не повели. Для них пить мое пиво было так же естественно, как угощать меня своим. До конца выходных я вылакал в три-четыре раза больше того, что привез с собой, и даже сейчас, пропьянствовав с «ангелами» целый год, мне кажется, что я все еще в плюсе. Однако такая бухгалтерия им чужда. Свастика свастикой, но финансовые отношения между «ангелами» близки к коммунизму в чистом виде – от каждого по способностям, каждому по потребностям. Момент и дух обмена не менее важны, чем количество. Сколько бы они ни одобряли свободные рыночные отношения, следовать им между собой у них не получалось. «Имеющий что-либо должен делиться». Этот принцип не лозунг и не догма, просто иначе сообщество «ангелов» не способно функционировать.
В тот день на озере Басс-Лейк, наблюдая, как тает мой запас пива, в то время как Баргер собирает деньги на закупку новой партии, я ничего этого не знал. Хотя шериф Бакстер уехал, шесть его помощников, похоже, были прикреплены к лагерю на постоянной основе. Я как раз разговаривал с одним из них, когда к нам подошел Баргер с горстью денег.
– Шериф обещал, что магазин рядом с почтой продаст нам столько пива, сколько мы захотим купить, – сказал он. – Как насчет съездить на твоей машине? Если взять наш пикап, могут возникнуть непонятки.
Я не возражал, помощник шерифа назвал идею «зачетной», и мы пересчитали деньги на капоте автомобиля. Получилось сто двадцать долларов бумажками и примерно пятнадцать мелочью. К моему удивлению, Сонни вручил мне всю сумму и пожелал удачи.
– Попробуй поторговаться, – предложил он. – Все хотят пить, как звери.
Я настоял, чтобы со мной кто-нибудь поехал и помог погрузить ящики в машину, однако реальная причина не имела никакого отношения к трудностям с погрузкой. Я знал, что все изгои городской народ, а в городе упаковка из шести банок пива стоит от 0,79 до 1,25 доллара. Но так как мы были очень далеко от городских магазинов, я также знал по богатому опыту, что лавчонки в медвежьих углах черпают информацию о ценах из «Настольной книги хищника».
Однажды на границе Юты и Невады мне пришлось заплатить за упаковку из шести банок три доллара, и, если такая же фигня случится в Басс-Лейке, я желал иметь при себе надежного свидетеля, например самого Баргера. По нормальным городским ценам ста тридцати пяти долларов хватило бы примерно на тридцать ящиков пива, но в горах Сьерры их могло хватить только на двадцать или даже – если попадется упрямый лавочник – только на пятнадцать. «Ангелы» не заморачивались сравнением цен, и я рассудил, что было бы лучше, если суровый урок социальной экономики преподнесет им кто-нибудь из своих. Кроме того, послать писаку с пустыми карманами за пивом, вручив ему сто тридцать пять долларов, то же самое, что, как сказал Хрущев Никсону, отправить козла стеречь огород.
Я упомянул эту мысль по дороге в городок, после того как Сонни и Пит согласились составить мне компанию. «Куда б ты делся, – сказал Сонни. – Надо быть полным идиотом, чтобы сбежать, прихватив наши деньги на пиво». Пит расхохотался. «Черт, да ведь мы знаем, где ты живешь. Френчи говорил, что старушка у тебя тоже зашибись». Он сказал это в шутку, но я про себя отметил, что изнасилование моей жены стало первым вариантом мести, пришедшим ему в голову.
Баргер – заправский политик – поспешил сменить тему. «Я читал статью, которую ты о нас написал, – сказал он. – Ниче так».
Статья вышла месяцем раньше или около того. Я вспомнил ночные посиделки в моей квартире, когда один из «ангелов» Фриско с хмельной улыбкой ляпнул, что, если им не понравится статья, они однажды ночью вышибут мою входную дверь, плеснут в коридор бензина и бросят зажженную спичку. На тот момент мы все были в хорошем расположении духа, я указал на висящий на стене заряженный двуствольный дробовик и с ответной улыбкой сказал, что шлепнул бы по крайней мере двоих из них раньше, чем они успели бы смыться. Ни одна из названных угроз не материализовалась, поэтому я решил, что они или не читали статью, или она была им до лампочки. Тем не менее я напрягся, когда Баргер упомянул ее, ведь мнение вожака автоматом становилось официальной позицией всего клуба. При написании статьи я не рассчитывал, что мне придется вступать в какие-либо контакты с изгоями еще раз, поэтому обозвал их неудачниками, тупыми отморозками и грязной шпаной. Мне совсем не улыбалось объяснять, что я имел в виду, двум сотням бухих «ангелов» в Богом забытом кемпинге в горах Сьерры.
– А сейчас ты чем занят? – поинтересовался Баргер. – Еще что-нибудь пишешь?
– Угу. Книгу.
Сонни пожал плечами:
– Ну мы лишь просим, чтобы о нас говорили правду. Как я уже говорил, о нас трудно написать что-то хорошее, но это не дает людям права сочинять всякий бред. Какое только дерьмо не пишут. Им что, правда недостаточно плоха?
Мы почти доехали до магазина Уильямса, когда я вспомнил о мстителе с репьем на голове и тупым аргументом калибра 9 мм. Мы развернулись у подножия холма, и я как можно неприметнее припарковал машину метрах в тридцати от магазина. По словам помощника шерифа, о продаже пива было условлено заранее. Оставалось только расплатиться, загрузить ящики и свалить. Деньги были у Баргера, свою роль я ограничивал вождением машины.
Через пятнадцать секунд стало ясно, что плану не суждено сбыться. Как только мы вышли из авто, народные мстители гурьбой двинулись в нашу сторону. Стояла дикая жара, было очень тихо, я чувствовал на зубах пыль, окутавшую стоянку. С другой стороны торгового центра маячил автозак из полицейского участка в Мадере, в машине сидели двое копов. Толпа остановилась, не подходя слишком близко, и образовала на дощатом тротуаре перед магазином наэлектризованную изгородь из тел. Местных, очевидно, не уведомили о заключенной сделке. Полагая, что Сонни и Пит пойдут за пивом, я открыл багажник. Если начнется заваруха, я мог прыгнуть в него, захлопнуть за собой крышку и потом, когда все успокоится, выдавить ногами спинку заднего сиденья и уехать.
Однако, «ангелы» даже не рыпнулись с места. Все движение замерло, туристы стояли на безопасном расстоянии и глазели, разинув рты. В воздухе витал дух Голливуда – великой развязки в стиле «Ровно в полдень» или «Рио-Браво». Однако без камеры и фоновой музыки сцена казалась неполной. После продолжительной паузы человек-репей сделал несколько шагов вперед и крикнул: «Лучше валите отсюда на хер. Вам здесь нечего ловить!»
Я подошел к нему, чтобы объяснить суть сделки. Мысль о крутом замесе не вызывала у меня отторжения, однако я не хотел, чтобы побоище произошло прямо сейчас, рядом с моей машиной, да еще и при моем участии. Двое «ангелов ада» и газетный писака против сотни деревенских громил на пыльной улице горного поселка – хуже варианта не придумать. Репей выслушал мои доводы и покачал головой. «Мистер Уильямс передумал», – заявил он. Сонни за моей спиной рыкнул: «Ну и хер с вами! Мы тоже можем передумать». Он с Питом подрулил, чтобы принять участие в разговоре, народные мстители подступили ближе, чтобы прикрыть своего вожака, но тот, похоже, совсем не испугался.
«Здрасьте, приехали», – подумал я. Двое копов в автозаке даже не шелохнулись, как будто и не собирались мешать драке. Быть отмудоханным целой толпой – жуткий опыт. Все равно что угодить в подводное течение – ты ничего не можешь сделать, кроме как попытаться выжить. Со мной это случалось дважды – в Нью-Йорке и Сан-Хуане, и через несколько секунд могло повториться в Басс-Лейке. Обстановку разрядило подозрительно своевременное появление Крошки Бакстера. Толпа расступилась, пропуская большую машину с красной мигалкой на крыше.
– Разве я не говорил, чтобы вы не совали нос в город? – резко спросил он.
– Мы приехали за пивом, – ответил Сонни.
Бакстер покачал головой:
– Нет. Уильямс сказал, у него мало осталось. Поезжайте на рынок на другой стороне озера. Там его много.
Мы мигом слиняли. Нам показалось, что нас нарочно подставили с пивом, как и с первым местом для кемпинга. Бакстер, возможно, не отдавал себе отчета в своих действиях, а если отдавал, то заслуживал похвалы за тонкую, хитрую тактику. В течение выходных он появлялся не так часто, но всякий раз – в критический момент и неизменно предлагая дельное решение. После урегулирования пивного кризиса «ангелы» начали смотреть на шерифа как на тайного союзника, и к концу первого дня Баргер невольно ощутил личную ответственность за благополучие каждого человека в Басс-Лейке. Улаживая очередной конфликт, Бакстер еще больше делал «ангелов» своими должниками. Непривычное бремя благодарности испортило Баргеру праздник. Он постоянно беспокоился о возможных нарушениях запретительного постановления и многочисленных уговоров с шерифом. Слабым утешением служило лишь сознание, что Бакстеру тоже было не до сна.
Объезжая озеро, мы обсуждали, не встретим ли новую агрессивную толпу на другом берегу.
– Эти уроды были готовы нас порвать, – сказал Пит.
– Ага, и получили бы свое, – пробормотал Сонни. – Шериф, кажись, даже не понял, что стоял на пороге настоящей войны.
Я не воспринял реплику всерьез, однако к концу выходных понял, что Баргер не шутил. Если бы его избила кучка местных дебилов, основную группу от налета на городок и расправы остановила бы только рота народного ополчения с оружием. Нападение на президента еще полдела, но ввиду того, что поездку за пивом организовала сама полиция, такое поведение было бы воспринято как свидетельство подлой измены и колоссальной подставы, в итоге «ангелы» сделали бы именно то, к чему морально готовились перед прибытием в Басс-Лейк. Многие бы загремели в тюрьму или больницу, но к такой участи они тоже были готовы. Заруба вышла бы на славу, однако, оглядываясь назад, я больше не считаю, что первоначальное столкновение было бы равным. Многие из народных мстителей мгновенно потеряли бы охоту к драке, поняв, что соперник готов нанести серьезную травму любому, до кого дотянется. Например, Большой Фрэнк из Фриско, обладатель черного пояса по карате, влезает в любую драку с единственной целью – вырвать сопернику глаз из глазницы. Это – традиционный прием карате, который несложно выполнить, если ты знаешь, что делаешь. Правда, ему не учат на курсах самообороны для домохозяек, бизнесменов и горячих офисных клерков, кому надоело терпеть выходки уличной шпаны. Смысл приема в том, чтобы подорвать боевой дух соперника, а не лишить его зрения. «На самом деле глаз не вырывают, – объяснил Большой Фрэнк. – Просто как бы выдавливаешь его из глазницы. Боль адская, большинство вырубаются на месте».
Краснощекие американские парни так не дерутся – и не бьют людей тяжелыми цепями по спине исподтишка. Когда начнется драка без правил, у них будут все основания считать, что их поставили в невыигрышное положение. Одно дело получить кулаком по носу и совсем другое, если тебе выдавили глаз или раздробили зубы торцевым ключом.
Так что, начнись в тот день полновесная заруба, местных после первой стычки скорее всего раскатали бы под орех. Полиция не сразу собрала бы силы для наведения порядка, тем временем изгои нанесли бы собственности деляги Уильямса немалый ущерб – разбили бы окна, разграбили холодильники с пивом и, возможно, пошуровали в кассовых аппаратах. Репей с приятелями, возможно, подстрелили бы пару человек, но остальные успели бы смотаться при первых признаках серьезной ответки от полиции. Последовали бы дикие погони и стычки, однако Басс-Лейк находится далеко от родной территории «ангелов», и многие из них не добрались бы до дому, напоровшись по дороге на блокпосты.
Все это Баргер понимал и желал предотвратить. Он также понимал, что в кемпинг их впустили не из гостеприимства или заботы о социальной справедливости. Крошке Бакстеру вручили гранату, и ему приходилось очень аккуратно с ней обращаться, чтобы она не рванула прямо у него в руках. Сила Баргера состояла в предсказуемости – если перегнуть палку, его люди превратятся в стаю диких зверей. Однако козырь этот работал, только пока все было тихо. Джон Фостер Даллес мог бы назвать этот зыбкий нейтралитет, который ни одна из сторон не хотела нарушать, равновесием страха. И совсем неважно, считала ли лесная американская община такую ситуацию справедливой или желательной. Конфронтация в Басс-Лейке могла показаться радиослушателям в Нью-Йорке или Чикаго нереальной и чудовищной, но любой, кто наблюдал бы ее воочию, не усомнился бы в ее реальности. Как бы то ни было, никто не мог сдать назад, и к тому моменту, когда «ангелы» расположились в Уиллоу-Коув, местные запреты перестали играть какую-либо роль. На присутствие изгоев приходилось реагировать как на факт капризной действительности.
У меня и в мыслях не было участвовать в драке, но после того, как я чудом не угодил в нее около магазина Уильямса, местные окончательно зачислили меня в «ангелы», и я больше не мог отползти на нейтральные позиции. Баргер и Пит, похоже, считали меня своим в доску. Пока мы огибали озеро, они всерьез пытались растолковать мне важность «марки». Пит был откровенно удивлен, что мне что-то еще нужно было объяснять. «Черт! – воскликнул он. – Да в ней же все дело!»
Другой магазин находился в самом центре туристической зоны. Прибыв туда, мы увидели настолько плотную толпу зевак, что смогли найти свободное место только между заправкой и боковым входом. Начнись потасовка, мы бы оказались в узком замкнутом пространстве, не имея путей к отступлению. На первый взгляд обстановка выглядела еще более угрожающе, чем в том месте, откуда мы только что унесли ноги.
Однако здешняя толпа была иного толка. Похоже, они ждали появления «ангелов» несколько часов, и теперь по рядам пробежал удовлетворенный шепоток. Здесь собрались не местные, а туристы, городской народец, обитатели долины и побережья. В магазине было полно газет, расписывающих изнасилование с участием «ангелов ада» в Лос-Анджелесе во всех красках, однако никто, похоже, не боялся. Толпа любопытных окружила «ангелов», торгующихся с хозяином магазина, круглолицым коротышкой, который то и дело приговаривал: «Конечно-конечно, ребята. Я о вас позабочусь». Он вел себя с назойливым дружелюбием и по дороге в пивной погреб даже осмелился похлопать Пита по засаленному плечу.
Я купил газету и отошел в дальний конец магазина к бару и буфетной стойке. Читая историю об изнасиловании, я услышал сзади голос маленькой девочки: «Мам, где они? Ты обещала, что мы их увидим». Я обернулся к ребенку, кривоногой фее, у которой только-только начали расти постоянные зубы, и в душе поблагодарил Бога за то, что мой единственный отпрыск – существо мужского пола. Взглянув на мать, я подивился причудливости мозговых извилин, доставшихся ей в эти чудесные, благословенные времена. Флегматичная особа лет тридцати пяти с короткими светлыми волосами была одета в блузку без рукавов, небрежно заправленную в шорты-бермуды. Яркий образчик поколения «Пепси». В жаркий калифорнийский день баба с отвисшим пузом в темных очках а-ля Сен-Тропе приперлась в магазин туристического поселка, притащив за руку дочь-первоклашку, и ждет в толпе нетерпеливых зевак выступления Цирка хулиганов, рекламу которого опубликовал Life.
Я вспомнил, как весной прошлого года вечером ехал из Сан-Франциско в Биг-Сур и услышал по радио, что около полуночи на побережье Калифорнии придет цунами. В начале двенадцатого я добрался до приюта «Хот-Спрингс», расположенного на скале прямо над океаном, и торопливо вбежал в здание, чтобы предупредить об опасности. Вечер выдался тихий, почти все спали, кроме сидевших за столом из красного дерева и распивающих вино пяти-шести местных жителей. Они уже слышали предупреждение и ждали появления волны. Цунами – большая редкость, можно и подождать пару часов. Тем же вечером, если судить по истерическим сообщениям полиции, более десяти тысяч человек собрались на пляже Оушен-Бич в Сан-Франциско, создав на Прибрежной автостраде пробку, которая рассосалась только к утру. Их тоже разбирало любопытство. Если бы цунами прибыло по расписанию, большинство из них погибло бы. К счастью, волна выдохлась где-то между Гонолулу и западным побережьем Штатов.
Человек пятьдесят наблюдали, как мы загружаем пиво. Несколько тинейджеров набрались смелости и помогали с погрузкой. Мужчина в полосатых шортах и черных офисных носках попросил Сонни и Пита попозировать и отбежал, чтобы снять панорамную сцену на любительскую кинокамеру. Еще один мужик, тоже в бермудах, бочком подобрался ко мне и тихо спросил:
– Скажите, ребята, вы правда нацики?
– Я нет. Я член «Кивани».
Мужик глубокомысленно кивнул, словно давно это знал.
– Тогда почему о вас пишут всю эту фигню? Ну насчет свастики…
Я окликнул Сонни, который показывал помощникам, как сподручнее впихнуть ящики на заднее сиденье.
– Эй, этот человек хочет знать, вы нацисты или нет.
Я думал, он рассмеется, но Сонни даже не улыбнулся и только выдал стандартную отмазку насчет свастики и железных крестов: «Это все ерунда. Мы их покупаем в лавках по дешевке». Любопытный был уже готов все принять за чистую монету, как вдруг Баргер разразился одним из своих раздражающих экспромтов, какими славился среди пишущей братии в районе Залива. «Но нам многое нравится в этой стране, – он имел в виду довоенную Германию. – У них была дисциплина. Они терпеть не могли трусов. Может, идеи у них были не совсем правильные, зато по крайней мере они уважали своих лидеров и могли положиться друг на друга».
Аудитория притихла, переваривая сказанное. Я тем временем предложил вернуться в Уиллоу-Коув. Мне казалось, что в любой момент кто-нибудь вспомнит о Дахау или какой-нибудь еврей трахнет Баргера по башке складным стулом. Однако ничего подобного не случилось. Атмосфера оставалась настолько учтивой, что мы вскоре вернулись в магазин поесть гамбургеров и выпить разливного пива. Я почти расслабился, как вдруг на улице послышался треск мотоциклов, и толпа устремилась к двери. Через секунду в магазин ввалился Скип из Ричмонда. Ему надоело ждать, и он решил сам отправиться на поиски пива. Движимые этим же побуждением прибыли еще несколько «ангелов», хозяин суетился за прилавком, наполняя кувшины со сладкоголосым воодушевлением: «Пейте, пейте, ребятки, торопиться некуда. Могу поспорить, что вас после дальней дороги мучает жажда, а?»
Владелец магазина вел себя крайне странно. Когда мы уже стояли около машины, он выбежал на улицу и уговаривал нас приезжать еще с другими «ребятами». Учитывая атмосферу момента, я попытался расслышать в его голосе характерные нотки умопомешательства. У меня в голове мелькнула мысль: «Может, он и не хозяин вовсе? Может, хозяин, прихватив семью, сбежал в Неваду и оставил магазин в распоряжении деревенского дурачка, надеясь, что тот как-нибудь сам разберется с дикарями?» Кем бы ни был шустрый коротышка, он только что продал восемьдесят восемь коробок по шесть банок пива в каждой ценой полтора доллара за упаковку и получил гарантированный навар. Не потратив ни цента, он умудрился показать шоу дрессированных животных, обеспечившее стопроцентный аншлаг и затмившее традиционный фейерверк на берегу озера. Оставалось лишь беспокоиться, что шоу может сойти с рельсов и обернуться потерей всей прибыли и клиентов вследствие вспышки агрессии, которую газеты на следующий день подадут как
ИЗНАСИЛОВАННЫЙ БАСС-ЛЕЙК.
ПОЖАР И ПАНИКА В ГОРНОМ КУРОРТЕ.
ПОЛИЦИЯ СРАЖАЕТСЯ С «АНГЕЛАМИ АДА»,
ЖИТЕЛИ БЕГУТ.
Местные, похоже, решили, что так и будет, неудивительно, что они были вооружены и сердиты. Полиция, против обыкновения, тоже нервничала. «Ангелы» устраивали первый крупный пробег после Монтерея, и окружавшая его жуткая шумиха стала фактором, который прежде не приходилось брать в расчет ни изгоям, ни копам. Такие вещи, как блокпосты и запретительные постановления, были внове для обеих сторон. Идея с выделением кемпинга в тщательно отобранном месте выдвигалась и ранее, но она никогда не работала, за исключением поздних вечеров, когда изгои так и так прекращали рыскать по округе. Однако хуже всего была ситуация с пивом. «Ангелы» всегда гордились тем, что хотя бы в одном отношении неизменно помогали поселку, в который приезжали. Нагоняя ужас на местных жителей, они в то же время оставляли кучу денег в местных пивных. Им и в голову не могло прийти, что кто-то откажется продать им пиво, да еще не предупредив заранее, ведь иначе они могли бы пригнать с собой из города целый грузовик бухла.
В Басс-Лейке все пошло по другому сценарию. Местные накручивали себя целую неделю и к субботнему утру были готовы к наихудшему повороту событий. Одной из мер защиты, на которую они полагались, было понимание, что хулиганы не так страшны, если им перекрыть доступ к обильной выпивке. Это было ясно всем присутствующим, даже продавцам пива, кроме того, дурная слава визитеров заставила большинство отпускников выбрать для отдыха другие места, и на хорошую выручку можно было не рассчитывать. Кто в своем уме повезет свою семью в зону боевых действий, в точку вторжения целой армии злобного отребья?
Вопрос справедливый, однако факт остается фактом: чтобы вкусить сельских прелестей, в Басс-Лейк на выходные народ съехался со всей Калифорнии. Не находя свободных мест в мотелях и обычных кемпингах, люди ночевали в придорожных сараях и грязных оврагах. К понедельнику берег озера напоминал лужайку Белого дома после приема по случаю вступления Эндрю Джексона в должность президента. Даже для большого летнего праздника толпа достигла астрономических размеров.
Калифорнийцы известны как большие энтузиасты загородного отдыха. В 1964 году в окрестностях Лос-Анджелеса пришлось ставить кордоны на пути тысяч «диких» туристов, пытавшихся проникнуть в опустошенный пожаром лес. Когда пожар был полностью ликвидирован и кордоны сняты, почерневший от золы кемпинг быстро заполнился под самую завязку. Оказавшийся на месте репортер сообщил, что туристы ставили палатки прямо между дымящихся пней. Один из них объяснил, что у него и семьи имеются всего два дня на отдых, а поехать больше некуда.
Убогая отговорка для убогой вылазки. Однако огромный наплыв в Басс-Лейк не имел столь же простого и практичного объяснения. Любой человек, не желавший пересекаться с «ангелами ада», имел массу времени, чтобы заранее подыскать себе безопасное место отдыха. Почти все полицейские сводки об акциях «ангелов ада» упоминали Басс-Лейк в числе наиболее вероятных очагов беспорядков.
Членам торговой палаты Басс-Лейка, вероятно, стало дурно, когда они обнаружили, что присутствие в их городе «ангелов ада» обернулось не казнью египетской, а магнитом для туристов. Последствия страшно себе даже представить. Если на шоу «ангелов ада» заняты даже все стоячие места, любой хотя бы отчасти следящий за событиями начальник отдела развлечений торговой палаты сделает логический вывод: в следующем году надо пригласить две враждующие банды из Уоттса и стравить их на главном пляже под музыку «Болеро» и песню «Ветер по имени Мария» в исполнении школьного оркестра, а над головой запустить фейерверк.
Назад: Зарождение угрозы, 1965 год
Дальше: Мистика дури и огненная стена