16. Кризис модернизма

1357–1385 годы п. Х.

1939–1966 годы н. э.

Самая кровавая схватка во всемирной истории насилия началась в 1939 году и длилась шесть долгих лет. Снова Германия сражалась с Францией и Великобританией. Снова Соединенные Штаты вступили в войну последними, но сыграли в ней важную роль. Разумеется, некоторые элементы конфигурации изменились: Россия превратилась в Советский Союз, не хватало османов, могучей державой стала Япония – но, в конечном счете, Вторая мировая война лишь закончила то, что начала Первая. Старые колониальные империи получили смертельные удары, решительно изменился расклад сил. Великобритания вышла из войны голодающей, Франция – в развалинах, Германия – раздавленной и разделенной. Когда утихли выстрелы, мир увидел две супердержавы, гордо стоящие друг против друга: и скоро обе они обзавелись ядерным оружием, способным стереть человечество с лица земли. Их соперничество и стало главным сюжетом следующей главы мировой истории.

Однако за фасадом двухполюсной Холодной войны продолжались и другие сюжеты, в том числе и нарратив ислама как одного из течений мировой истории. Жажда независимости, охватившая в годы войны практически все колонизованные народы, как мусульман, так и немусульман, теперь достигла точки кипения. В Египте начались армейские бунты. В Китае коммунист Мао поднял восстание против Чан Кайши, которого считали марионеткой Запада. Во Вьетнаме Хо Ши Мин, вернувшись из тридцатилетнего изгнания, организовал Вьетминь и начал войну с французами. В Индонезии Сукарно объявил о независимости своей страны от Нидерландов. По всему миру бурно росли национально-освободительные движения, и в мусульманских странах они практически не отличались от всех прочих. Как бы там ни было, в этом отношении исламский нарратив оказался прочно переплетен с общим нарративом колонизованных народов.

В географическом смысле многие освободительные движения боролись за независимость «наций» в границах, прочерченных империалистическими державами: даже в борьбе за свободу они, так сказать, продолжали разыгрывать пьесу, сочиненную европейцами. В Африке южнее Сахары то, что удалось захватить бельгийскому королю, превратилось в Бельгийское Конго (позднее Заир), то, что сумела захватить Германия – в Камерун, то, что захватили британцы в Восточной Африке – в Кению. Именем «Нигерия» называется территория, где проживает более двухсот этнических групп, говорящих более чем на пяти сотнях языков, многие из которых совершенно невзаимопонятны; однако мир теперь делился на страны, так что пришлось и этой территории стать «страной», размер и форма которой отражали исход многолетнего соперничества между европейскими колонизаторами.

В Северной Африке европейцам пришлось признать реальность Алжира, Туниса и Ливии, стран, в которых возникли сильные национально-освободительные движения. Все три в конце концов победили, но дорогой ценой. Так, восьмилетняя война Алжира за независимость от Франции унесла больше миллиона алжирских жизней, при том, что общая численность алжирцев составляла меньше девяти миллионов человек.

То тут, то там эхом отзывались проблемы, сохранившиеся со времен мусульманской гегемонии. Долговечность мусульманского нарратива особенно ярко проявилась на полуострове Индостан, в самой крупной колонии, получившей независимость. Еще до войны, когда новорожденная индийская нация пыталась скинуть с себя британское иго, внутри большого национального движения зародилось субнациональное – движение мусульманского меньшинства, требующего себе отдельную страну. В день рождения Индии (15 августа 1947 года) появился на свет и Пакистан, новенькая двухчастная страна, перекинутая через Индию с запада и с востока, словно седельные мешки через седло. Такой раздел Индостана вызвал массовые волнения: испуганные беженцы пересекали новые границы, чтобы найти укрытие среди собратьев по вере. За несколько недель погибли несколько сот тысяч человек и намного больше остались без крова, но всё это не решило проблемы, созданные «разделом». Например, спорной территорией остался Кашмир – индуистская монархия с преимущественно мусульманским населением. Куда он должен отойти, к Индии или к Пакистану? Англичане решили не вмешиваться и подождать, пока все утрясется. Кашмир трясет до сих пор.

После Второй мировой войны достигла своего пика не только деколонизация, но и «национал-государственничество». Сейчас легко забыть, что жесткое деление мира на страны существует менее ста лет; однако к этому времени процесс был далек от завершения. С 1945 по 1975 годы в мире появилась примерно сотня новых стран, и каждый клочок земли наконец начал принадлежать тому или иному национальному государству.

К сожалению, «национализм» как идеология и «национал-государственничество» как реальность соответствуют друг другу очень приблизительно, если вообще соответствуют. Как оказалось, в границах многих предполагаемых стран заключены другие «страны» – с собственными границами, населенные тем или иным этническим меньшинством, считающим, что ему тоже необходимо отделиться и перейти к самоуправлению. Во многих случаях единой нацией ощущает себя население по обе стороны границы. Например, там, где граничат друг с другом Турция, Сирия и Ирак, на территории, рассеченной их границами натрое, живут люди, говорящие не по-арабски и не по-турецки, а на курдском языке, родственном персидскому; и эти курды, естественно, считают себя членами отдельной нации.

В некоторых местах под вопросом оставалось и само независимое существование той или иной страны. Ирак, Ливан, Иордания – все они, так сказать, не затвердели. У них были и границы, и собственные правительства; но точно ли люди, их населяющие, думали о себе как об отдельной нации? Не факт.

В арабском мире со времен «Четырнадцати пунктов» Вудро Вильсона ключевым словом стало «самоуправление»; однако в этом понятии крылась неясность – трудно было понять, кто же те «сами», которым надлежит управлять собой. На всех территориях, населенных арабами, националисты работали на укрепление отдельных государств: Ливии, Туниса, Сирии, Египта… и каждый раз вставал вопрос: а как быть с более крупным коллективным «Я»? Существует ли «на самом деле» сирийская нация, с учетом того, что Сирия впервые появилась на картах, начерченных европейцами? Возможен ли иорданский национализм? Верно ли, что жители Ирака пользуются самоуправлением, пока ими правит лидер, говорящий по-арабски?

Территорией, наиболее проблематичной в смысле противоречий национализма и национал-государственничества, оказалась Палестина, вскоре получившая название «Израиль». Перед Второй мировой войной и во время войны нацисты подтвердили худшие страхи сионистов, попытавшись истребить всех евреев в Европе; этот не доведенный до конца геноцид придал требованиям сионистов неотразимую моральную силу, тем более что нацисты были не единственными антисемитами в Европе – лишь самыми радикальными. Фашисты в Италии преследовали итальянских евреев; французское марионеточное правительство, поставленное нацистами, по приказу своих немецких хозяев охотилось на евреев во Франции; поляки и другие восточноевропейские народы с энтузиазмом трудились в лагерях смерти; свои антисемиты были в Великобритании, Испании, Бельгии – по справедливости, ни одна часть Европы не могла считать себя не замешанной в преступлениях, совершенных против евреев в эти годы. Миллионы евреев оказались заперты в Европе, словно в капкане, и там погибли. Все, кто мог бежать – бежали кто куда. Суда, нагруженные еврейскими беженцами, бороздили океаны, разыскивая, где бросить якорь. Некоторым удавалось добраться до США и осесть там, но даже Соединенные Штаты ограничивали еврейскую иммиграцию жесткими квотами: официально это объяснялось необходимостью соблюдать среди иммигрантов этнический баланс, однако, возможно, были в этом и нотки антисемитизма.

Но было на свете место, где беженцев ждал надежный приют: Палестина. Евреи, иммигрировавшие сюда раньше, приобрели здесь землю, завели хозяйство, создали собственную инфраструктуру. В эту-то хрупкую гавань надежды и стремились беженцы, героически преодолевая трудности, чтобы на своей древней земле, унаследованной от предков, начать строительство новой нации. Так звучала эта история с еврейской стороны.

С арабской стороны она выглядела совсем иначе. Слишком долго здешние арабы прожили под двойным гнетом – турок и их европейских хозяев. А потом, во время Первой мировой войны, под разговоры о «самоуправлении» и надежды, возбужденные «Четырнадцатью пунктами» Вильсона, на их землю хлынули новые поселенцы из Европы, под лозунгом «земля без народа для народа без земли». Для людей, живущих на этой самой «земле без народа», согласитесь, звучит очень тревожно!

Новые европейские иммигранты не захватывали землю силой – они ее покупали; но покупали по большей части у богатых землевладельцев, живущих в других местах, и в результате оказывались среди безземельных крестьян, вдвойне разозленных тем, что теперь рядом с ними толпятся чужаки. То, что происходило в Палестине перед Второй мировой войной и во время ее, очень напоминало чуть более ранние события в Алжире, где французские иммигранты также скупили бо́льшую часть земли и организовали параллельную экономику, принципиально не обращая внимания на то, что рядом с ними живут коренные обитатели страны. К 1945 году еврейское население Палестины почти сравнялось с арабским. Чтобы представить себе масштаб, вообразите, что в Америку за десять лет переселилось 150 миллионов беженцев. Могло ли такое не привести к столкновениям?

С точки зрения европейцев евреи стали жертвами. С точки зрения арабов они были колонизаторами, относящимися к коренному населению примерно так же, как и их собратья-европейцы. Еще в 1862 году германский сионист Мозес Гесс, добиваясь поддержки политического сионизма в Европе, провозглашал, что «государство, основанное евреями в сердце Ближнего Востока, будет служить империалистическим интересам Запада и поддерживать Западную цивилизацию на Востоке». Один из основателей сионизма Теодор Герцль писал, что еврейское государство в Палестине станет «бастионом Европы в Азии, аванпостом цивилизации, противостоящей варварству». В 1914 году Хаим Вейцман в открытом письме, опубликованном в газете «Манчестер Гардиан», утверждал: если в Палестине будет основано еврейское поселение, «через двадцать-тридцать лет мы получим там миллион евреев… Они дадут толчок развитию этой страны, вернут в нее цивилизацию и станут надежными стражами Суэцкого канала». Так что арабы, видевшие в сионизме слегка замаскированный европейский колонизационный проект, не предавались беспочвенным фантазиям: так же смотрели на него и сами сионисты – или, по крайней мере, так представляли его империалистическим державам, желая получить от них поддержку.

В 1936 году среди палестинских арабов начались беспорядки и забастовки – верный признак, что ситуация выходит из-под контроля. Великобритания предприняла неуклюжую попытку умиротворить арабов – издала указ, ограничивающий дальнейшую еврейскую иммиграцию в Палестину; однако вышел он в 1939 году, накануне Второй мировой войны, когда нацисты уже вовсю преследовали евреев в Европе, так что нельзя было ожидать, что еврейские беженцы подчинятся британскому запрету – для них это стало бы самоубийством. Вместо этого новые еврейские поселенцы начали создавать военизированные отряды; и, поскольку в открытом бою с солдатами Британской империи, владеющей половиной мира, ничего хорошего им ждать не приходилось, прибегли к обычной тактике слабых против сильных – внезапные и стремительные нападения, диверсии, убийства случайных людей, взрывы в многолюдных местах, короче говоря, терроризм. В 1946 году подпольная еврейская военизированная группировка «Хагана» взорвала отель «Царь Давид» в Иерусалиме, убив девяносто одного ни в чем не повинного гражданского; этот террористический акт оставался самым кровопролитным в истории вплоть до 1988 года, когда ливийские террористы сбили над Шотландией пассажирский авиалайнер «Пан-Ам Флайт 103», погубив 270 человек.

Ужасы нацизма доказали, что евреи действительно нуждаются в безопасном убежище; однако евреи явились в Палестину не как просители об убежище, а как требующие своего. Они настаивали, что не молят о милости, а возвращаются домой, на землю, которая по праву им принадлежит. Это право они аргументировали тем, что их предки жили здесь до 135 года н. э. и в дальнейшем диаспора никогда не теряла надежду на возвращение. «На будущий год в Иерусалиме!» – звучит во время пасхальной службы, ключевого религиозного и культурного ритуала в иудаизме. Согласно иудейскому учению, заключив завет с Авраамом, Бог отдал спорную землю евреям и их потомкам. Однако арабов не убеждала религиозная доктрина – тем более, доктрина чужой религии – утверждающая, что земля, где они живут, принадлежит кому-то другому!

После Второй мировой войны Соединенные Штаты возглавили усилия по созданию новых механизмов поддержания мира, одним из которых стала Организация Объединенных Наций. Палестинский вопрос относился именно к тем проблемам, которые эта новая организация была призвана решать. В 1947 году ООН предложила разрешить спор, разделив территорию и создав на ней два государства. Каждая сторона должна была получить три участка земли, довольно странно перемешанных друг с другом, а Иерусалим – стать независимым городом, не принадлежащим ни евреям, ни арабам. В целом территории двух новых государств, Израиля и Палестины, должны были быть примерно равны. В сущности, ООН объявила: «Неважно, кто прав, кто виноват: давайте разделим землю пополам и на этом успокоимся». Так обычно поступают родители, желая примирить поссорившихся детей.

Но арабы не могли согласиться, что и те, и другие в чем-то правы, а истина лежит где-то посредине: они чувствовали, что европейцы навязывают им такое решение, чтобы покончить с чисто европейской проблемой – или, точнее, что арабов просят пожертвовать своей землей в качестве компенсации за преступление, совершенное одними европейцами против других. Арабы из соседних стран симпатизировали своим собратьям в Палестине и с ними соглашались, но мир в целом – нет. Когда вопрос был вынесен на голосование в Генеральной Ассамблее ООН, подавляющее большинство немусульманских стран проголосовали за раздел.

У большей части арабов не было в этом вопросе личных интересов: рождение Израиля не отнимало землю у иракского крестьянина, не мешало процветать марокканскому торговцу. Однако большинство арабов и, более того, мусульман приняли раздел Палестины очень близко к сердцу. Почему? Потому что создание Израиля имело для них символический смысл. Оно означало: арабы (и мусульмане вообще) бессильны, империалисты могут просто взять и отнять у них землю, и никто из немусульманского мира не помешает совершиться этой откровенной несправедливости. Существование Израиля подтверждало господство Европы над мусульманами, как арабами, так и нет, и над народами Азии и Африки в целом. Вот так выглядело это почти из любой точки между Индом и Стамбулом.

14 мая 1948 года было объявлено о создании Израиля. Немедленно арабские армии атаковали его с трех сторон, желая уничтожить новое государство прежде, чем оно сделает первый вдох. Однако победил Израиль: он наголову разбил троих своих арабских противников, Сирию, Иорданию и Египет – и мертворожденным государством оказалась Палестина. Когда окончилась война, которую Израиль запомнил как Войну за Независимость, а арабы как Катастрофу, около семисот тысяч арабов оказались без крова и без своей страны: им пришлось бежать в соседние арабские страны. Территории государства Палестина были аннексированы (в основном Иорданией). Масса арабских беженцев скопилась в лагерях на Западном Берегу реки Иордан: здесь они кипели гневом, мечтали о мести и порой устраивали набеги на земли, еще недавно принадлежавшие им.

После войны 1948 года арабы потерпели еще одно поражение, даже более чувствительное, чем военное – поражение в сфере пиара. Для начала, некоторые известные арабы принялись постоянно и публично оспаривать «право Израиля на существование». Они говорили об этом в контексте националистической аргументации: сионисты желают существования Израиля, палестинские арабы – существования Палестины, но притязают они на одну и ту же территорию, где оба государства не могут существовать одновременно; утверждение «права на существование» одного государства неизбежно отрицает «право на существование» другого. Однако в тени неоконченного геноцида, устроенного нацистами, «Израиль не должен существовать» неизбежно звучало как «не должны существовать евреи».

Израиль и Палестина

Как будто этого было мало, по крайней мере один видный араб начал в самом деле публично пропагандировать антисемитизм нацистского толка. Это был муфтий Иерусалима: во время войны он жил в нацистской Германии и теперь проповедовал нацизм со всех доступных ему кафедр, включая радиопередачи. Подобные выступления, вместе с тоном, каким описывался этот конфликт в международной прессе, в глазах мирового сообщества, особенно Запада, прочно связали арабов с нацизмом. Арабы не только проиграли в споре за землю, но и в процессе превратились в Плохих Парней, заслуживших, чтобы у них отняли страну. И чувство, что они не только несправедливо обижены, но и не по заслугам очернены, породило среди арабов возмущение и горечь, ставшие питательной почвой уже для настоящего антисемитизма, в котором часто обвиняют мусульман.

В войне 1948 года, окончившейся для арабов унизительным разгромом, принимал участие египетский офицер Гамаль Абдель Насер. Насер родился на юге Египта и был сыном скромного почтальона. Еще в ранней юности его глубоко уязвляло подчинение Египта европейцам. В том возрасте, когда большинство мальчишек начинают увлекаться девочками, Насер думал только о чести нации. Однако он не представлял, что может сделать для своего народа, пока не помог счастливый случай: внезапная нехватка армейских офицеров открыла для юношей из низших классов доступ в элитные военные школы, Насер воспользовался этой возможностью и скоро дослужился до полковника.

Поражение арабов в 1948 году усилило его горечь. Он винил в неудаче короля страны – и составил заговор, в который вошли несколько сотен армейских офицеров (организация «Свободные офицеры»), с целью свергнуть монархию и установить республику. Однажды, летним утром 1952 года, «Свободные офицеры» нанесли быстрый и почти бескровный удар: двое убитых – и с монархией было покончено.

Однако избавиться от короля – это было не самое сложное. Куда сложнее оказалось выгнать из Египта англичан. Для этого шага Насеру требовалось серьезно перевооружиться. Холодная война в эти годы была в разгаре, почти каждое вновь возникающее национальное государство снабжала оружием одна из супердержав, так что Насер обратился к американцам; однако они не видели в Египте силы, способной «сдержать» коммунизм в регионе, и не верили в то, что этот араб сможет правильно распорядиться оружием, поэтому ему отказали. Тогда Насер обратился к СССР – и получил от него гору оружия. Вот тут американцы призадумались! Как часто случалось во время Холодной войны, только это заставило их поверить, что от Египта всё же может быть какая-то польза. Желая вернуть Насера в ряды своих союзников, они предложили построить ему величайшую в мире плотину на Ниле, в месте под названием Асуан – плотину, которая позволит многократно увеличить пахотные земли и снабдит Египет таким количеством энергии, что он мгновенно вырвется в первые ряды индустриализированных стран! Перспектива, от которой захватывает дух – воплощение мечты светских модернистов!

Однако, взглянув на черновик соглашения, Насер увидел: оно включает в себя размещение на египетской территории американских военных баз и надзор США за египетскими финансами. Снова в его страну лезут империалисты! Насер отверг соглашение, но продолжал мечтать об Асуанской плотине. Однако где добыть деньги на строительство, не продавая свою страну ни одной из супердержав?

И вдруг явился ответ: ну разумеется, Суэцкий канал! Он приносит до 90 миллионов долларов в год, но лишь 6,3 миллиона из них достаются Египту. Вот деньги, необходимые Египту для развития – но они по большей части утекают в Европу. И в 1956 году Насер неожиданно ввел в зону Канала войска и объявил его принадлежащим Египту.

Европа взорвалась от ярости. Британские политики клеймили Насера вторым Гитлером, безумцем, лелеющим планы мирового господства. Французская пресса утверждала, что египтяне не смогут следить за состоянием Канала – для этого они слишком дики и невежественны: они подорвут мировую торговлю и уничтожат мировую экономику. Сговорившись с Израилем, эти две европейские страны разработали сложную схему ответного удара: разбомбить Каир, убить Насера и вернуть Канал себе.

Однако об этом плане вовремя узнал президент США Эйзенхауэр и пришел в ярость. Может быть, европейцы забыли, что идет Холодная война? Или не понимают, что их хитрый план толкнет весь Ближний Восток в объятия Советов? Эйзенхауэр приказал европейцам оставить Суэцкий канал Египту и разойтись по домам; и таково было в то время господство США, что обеим странам (и Израилю) пришлось подчиниться.

Арабы увидели в этом великую победу Насера. На следующие одиннадцать головокружительных лет он стал героем деколонизации, пророком арабского единения, воплощением «исламского социализма», под коим понимал бесклассовое общество, достигнутое не путем классовой борьбы, как в марксизме, а через сотрудничество классов согласно принципам ислама – в сущности, «социалистическое» переосмысление базового кредо мусульманских светских модернистов.

Насер возвел свою плотину и электрифицировал страну. Вместе с Неру в Индии, Сукарно в Индонезии, Бандаранаике на Шри-Ланке и несколькими другими лидерами он создал Движение Неприсоединения – блок нейтральных стран, стремящихся сохранять независимость от обеих супердержав.

Политические успехи и грандиозные замыслы Насера завоевали ему бесчисленную армию поклонников в Египте и за его пределами. Арабы всех стран и всех классов смотрели на него, как на героя и вождя. Как оратор он не знал себе равных. Слушая его выступления (как правило, по радио), арабы, по их собственным словам, чувствовали, как будто он находится с ними в одной комнате, обращается к каждому из них лично, с каждым ведет разговор о том, что уже сделано и что еще предстоит. Слушая Насера, они ощущали, что все они едины и каждый из них ценен.

Популярность Насера привела его к мечте о чем-то большем, чем суверенный Египет – о всеарабском государстве. Именно эту цель проповедовала в Сирии партия «Баас». В 1958 году Египет и Сирия попробовали объединиться в единое государство – Объединенную Арабскую Республику – однако три года спустя Сирия разорвала договор, что серьезно ударило по престижу Насера.

Тем временем продолжали свое существование «Братья-мусульмане». В 1952 году «Братья-мусульмане» участвовали в свержении короля; однако, когда Насер начал демонстрировать светский модернизм, они обратились против него и организовали на него покушение. В ответ Насер бросил лидеров «Братьев-мусульман» в тюрьму и подверг пыткам.

Хасан аль-Банна, основатель «Братьев-мусульман», был убит еще до Насера, и его место занял Сейид Ибрахим Кутб. Взгляды Кутба сформировались во время двухлетнего обучения в педагогическом колледже в Грили, штат Колорадо, куда командировало его египетское правительство для изучения педагогических методик США. Грубый материализм, встреченный Кутбом в Америке, его оттолкнул, индивидуализм смутил, общественные свободы встревожили, но больше всего поразила сексуальная распущенность американцев: представьте, он видел, как на церковном празднике молодые парни и девушки вместе танцуют кадриль!

Кутб вернулся домой, убежденный, что США – сатанинская сила, которую необходимо уничтожить. Он начал публиковать политические трактаты. Кутб писал, что ислам предлагает полную альтернативу не только другим религиям, таким, как христианство или буддизм, но и другим политическим системам, как коммунизм или демократия, и вновь призывал мусульман к созданию единого вселенского исламского сообщества. И если это звучит так, как будто «Братья-мусульмане» собираются захватить власть в Египте – что ж, так тому и быть!

Насер схватил Кутба и бросил в тюрьму. В тюрьме Кутб написал свою самую известную книгу – «Вехи на пути». Под водительством Кутба «Братья-мусульмане» фактически объявили войну правительствам Египта, Сирии, Ирака, Иордании и Ливана, а также всем светским модернистам, которые их поддерживают.

Демократического процесса, который мог бы увлечь бедные слои населения и снизить среди них популярность «Братьев-мусульман», в Египте не было. Вместо этого Насер полагался на полицию, силой разгоняющую демонстрации, и на спецслужбы, способные подавить в зародыше любой заговор.

Кутб и его организация особенно раздражали Насера, поскольку и без них у него хватало соперников – и, на его взгляд, куда более благородных. Правители Сирии, Иордании и Ирака завидовали популярности Насера и делали всё возможное, чтобы его дискредитировать. Активисты «Баас» бросали вызов его статусу среди арабов, утверждая, что настоящие панарабские националисты здесь они. А еще в Египте были коммунисты. В разгар Холодной войны, при мощной поддержке СССР они, несомненно, выглядели опаснее каких-то бородатых фанатиков из бедноты. А кроме всего этого, некоторыми арабскими странами все еще правили откровенно антиреволюционно настроенные монархи – и всё, что делал и за что выступал Насер, их решительно не устраивало.

В 1962 году Насер ввязался в неудачную войну в Йемене. Отправил туда войска в качестве щедрого жеста, желая оказать поддержку местной социалистической партии в борьбе с племенной монархией; однако, едва в Йемене появились египтяне, Саудовская Аравия принялась накачивать оружием и деньгами местных роялистов, и вскоре Насер по уши увяз в многолетней войне, не принесшей никаких результатов.

Тем временем Кутб продолжал проповедовать из тюрьмы свое учение. Разозленный неудачами на других фронтах, Насер решил, что не станет больше терпеть эту «назойливую муху». В августе 1966 года он сделал то, что нередко делают люди, облеченные неограниченной властью и не стесненные законными процедурами: приказал повесить Кутба.

Всего три месяца спустя между Сирией и Израилем начались приграничные столкновения: они шли шесть месяцев и становились всё более ожесточенными. В это время Сирией правили баасисты, основные соперники Насера среди светских модернистов. Успешная борьба с Израилем добавила им очков в глазах арабов и особенно палестинцев, нищих измученных беженцев, запертых в лагерях, – им добавила, а у Насера отняла.

Так Насер, герой арабского мира, утратил популярность среди арабов – собственных граждан, был превзойден арабами-соперниками на поле светского модернизма и, в довершение всего, ввязался в бесконечную войну с другими арабами! Требовалось срочно что-то предпринять. И что-то нацеленное не против арабов – будь то соседнее арабское государство, партия или движение.

Так обстояли дела весной 1967 года, перед тем, как разразилось одно из ключевых событий современной мировой истории, по крайней мере, с точки зрения мусульман: Шестидневная война Израиля против его арабских соседей.