Исламский модернизм

Теперь мы переходим к величайшему мусульманскому реформатору XIX века, к вулканической силе по имени Джамалуддин аль-Афгани (Джамалуддин-и-Афган). Афганцы считают, что родился он в Афганистане в 1836 году, в пятидесяти милях к востоку от Кабула, в городе Асадабад, столице провинции Кунар. Его семья породнилась через брак с правящим кланом Афганистана, однако чем-то оскорбила монарха и вынуждена была поспешно бежать в Иран, когда Джамалуддин был еще маленьким ребенком.

Однако тут вышла путаница: поселились они близ иранского города с тем же названием Асадабад, и это положило начало многолетним спорам о том, где же на самом деле родился Джамалуддин-и-Афган и какая страна, Афганистан или Иран, вправе считать его своим сыном. Афганцы указывают, что сам он всегда называл себя Джамалуддин-и-Афган, то есть «Джамалуддин-афганец», и на этом основании считают вопрос закрытым. Иранские историки отвечают: он, мол, называл себя «афганцем», дабы скрыть свое иранское происхождение, и ссылаются на некие документальные свидетельства, по их словам, определенно решающие спор в их пользу. С другой стороны, в Афганистане в годы моего детства и юности множество людей в Кабуле знали его семью и родственников, в те времена еще владевших землей в Кунаре. На мой взгляд, это разрешает вопрос окончательно; но, может быть, я так думаю лишь потому, что сам я афганец?

С полной определенностью можно сказать одно. В наше время мусульманские страны борются за честь считаться родиной Джамалуддина. Но в его время каждое мусульманское правительство в конце концов начинало видеть в нем врага, возмутителя спокойствия, от которого лучше избавиться. Позвольте мне вкратце описать его поразительный, скитальческий жизненный путь.

Где бы ни рос Джамалуддин, все согласны с тем, что примерно в восемнадцать лет он впервые попал в Индию. Как раз в это время антибританские настроения там достигли лихорадочной остроты, и Джамалуддин, возможно, познакомился с мусульманами, строящими антибританские заговоры. В то время, когда разразилось Великое индийское восстание, он был в паломничестве в Мекке, однако вернулся как раз вовремя, чтобы стать свидетелем британских репрессий, поразивших весь мусульманский Восток. Видимо, во время этого первого путешествия в Индию Джамалуддин преисполнился ненависти к британцам и неприязни к европейскому колониализму в целом; то и другое он сохранил на всю жизнь. В любом случае, из Индии он отправился в…

• Афганистан, где завоевал доверие короля, которого британцы тщетно старались сместить. Король нанял Джамалуддина в наставники своему старшему сыну Азаму. Джамалуддин уже размышлял над необходимостью реформ и модернизации ислама для восстановления мусульманской гордости и мощи; обучение наследника престола, как ему показалось, давало прекрасную возможность сформировать правителя, который исполнит его замыслы. Он воспитывал принца Азам-хана в реформистских идеях и учил его вести Афганистан в современность. К сожалению, Азам наследовал своему отцу очень недолго. Его быстро сверг с трона один из его родственников, при поддержке англичан. Возможно, британцы приняли участие в заговоре отчасти именно потому, что не хотели видеть на афганском престоле ученика Джамалуддина. Они предчувствовали, что может из этого выйти. Так или иначе, Азам бежал в Иран и умер в изгнании. Джамалуддину тоже пришлось бежать, и он отправился в…

• Малую Азию. Здесь он начал выступать с речами в Константинопольском университете. Он провозглашал, что мусульманам необходимо узнать все о современной науке, но в то же время более твердо наставлять своих детей исламским ценностям, традиции и истории. Модернизация, говорил он, не обязательно означает вестернизацию: мусульмане вполне могут заниматься исламской модернизацией, ингредиенты которой содержатся в самом исламе. Эта мысль завоевала симпатии и широкой публики, и высших классов. Джамалуддин вполне мог бы занять в Османской империи какой-нибудь высокий пост и жить спокойно, как почтенный и хорошо оплачиваемый публичный идеолог ислама. Но вместо этого он начал учить, что людям нужна свобода толковать Коран самостоятельно, без угнетающего «руководства» со стороны улемов, которых он обвинял в отставании исламской цивилизации от европейской в плане научных знаний. Разумеется, это настроило против него мощный клерикальный истеблишмент, улемы добились его изгнания, и в 1871 году Джамалуддин отправился в…

• Египет, где начал проводить занятия и читать лекции в знаменитом университете Аль-Азхар. Здесь он продолжал развивать свою теорию модернизации на исламских условиях. (В этот период он также написал историю Афганистана – быть может, еще один хитрый трюк, призванный убедить публику, что он афганец, а не иранец?) Однако в Египте, где династия, основанная Мухаммедом Али, к этому времени выродилась в гнилую деспотию, полностью продавшуюся британским и французским интересам, он начал критиковать развращенность и коррумпированность элиты. Он призывал власть имущих быть скромнее и жить одной жизнью с народом, как поступали лидеры древней мусульманской общины. Кроме того, в Египте он начал призывать к парламентской демократии. И здесь, опять-таки, настаивал, что демократизация не равна вестернизации. Основу для исламской демократии он находил в двух традиционных исламских понятиях: шура и иджма.

Шура означает нечто вроде «совета». Это механизм, с помощью которого ранние мусульманские лидеры узнавали мнение общины и получали ее согласие на свои решения. Первой шурой была небольшая группа, которую собрал халиф Умар, чтобы выбрать себе преемника. Эта шура должна была представить кандидата мусульманам Медины и получить их одобрение. Разумеется, вся община тогда насчитывала лишь несколько тысяч человек, а ведущие ее члены могли поместиться в главной городской мечети и дворе при ней; так что демократия шуры была классической прямой демократией народного собрания. Как применить эту модель к огромной стране, вроде Египта – уже следующий вопрос.

Иджма означает «общее согласие». Это понятие впервые встречается в изречении, приписываемом Пророку: «Моя община никогда не согласится с ошибкой». Это изречение улемы использовали как доказательство того, что, если они согласились между собой по какому-то пункту вероучения – дальнейшего обсуждения или сомнений этот пункт не требует. Короче говоря, иджма они понимали как консенсус в своих рядах. Но Джамалуддин переосмыслил обе эти концепции и расширил область их применения. Опираясь на понятия «шура» и «иджма», он аргументировал, что правители в исламских странах не легитимны, если не пользуются поддержкой народа.

Эти демократические идеи заставили занервничать египетского монарха, а инвективы Джамалуддина против разложения высших классов оскорбили всех, чей доход превышал определенный уровень. Так что в 1879 году Джамалуддину пришлось покинуть Египет и снова вернуться в…

• Индию. Здесь «либеральное» Алигархское движение, основанное и возглавляемое сэром Саидом Ахмадом, развилось в силу, с которой стоило считаться. Однако сэра Саида Ахмада Джамалуддин считал британским холуем, о чем без обиняков и высказался в своем единственном крупном труде, «Опровержение материалистов». Но британцам идеи Саида Ахмада нравились. Когда в Египте разразился мятеж, британские власти заявили, что Джамалуддин ведет среди своих последователей подрывную пропаганду, и бросили его на несколько месяцев в тюрьму. Когда мятеж улегся, его отпустили, но выпроводили из Индии, так что в 1882 году он отправился в…

• Париж, где писал статьи для различных изданий на английском, персидском, арабском, урду и французском (всеми этими языками он не просто бегло владел, но умел вполне литературно и даже красноречиво на них писать). В своих статьях он развивал мысль, что ислам – по сути своей рациональная религия, готовящая почву для научной революции. Он по-прежнему настаивал, что мусульманские улемы и деспоты затормозили научный прогресс исламского мира, однако замечал, что то же самое делали священнослужители и деспоты в других религиях, включая христианство. Во Франции в это же время философ по имени Эрнест Ренан писал, что мусульмане внутренне неспособны к научному мышлению (тот же Ренан говорил, что китайцы – «раса с чрезвычайной ловкостью рук, но без всякого чувства чести», что евреи «несовершенны», что «негры» счастливее всего, когда возделывают землю, что европейцы – природные господа и воины, и что, если каждый будет заниматься тем, «для чего создан», все в мире пойдет на лад). Джамалуддин провел с Ренаном знаменитые (по крайней мере, среди мусульман) дебаты в Сорбонне: там он доказывал, что ислам кажется менее «научным», чем христианство, лишь потому, что был основан позже и находится сейчас на более ранней ступени развития.

Здесь, в Париже, Джамалуддин и один из его египетских протеже, Мухаммед Абдо, начали издавать журнал под названием «Наикрепчайшая связь». Вышло лишь восемнадцать номеров – затем нехватка денег и другие трудности вынудили закрыть издание; но в этих восемнадцати номерах Джамалуддин сформулировал основу своего кредо, ныне называемого панисламизмом. Он утверждал, что все, казалось бы, локальные схватки мусульманских и европейских держав в разных местах и по разным поводам – между иранцами и русскими за Азербайджан, между османами и русскими за Крым, между британцами и египтянами за банковские займы, между французами и алжирцами из-за продажи зерна, между британцами и народами Индии и Афганистана из-за расположения границ, и так далее, и тому подобное – в сущности, не множество мелких стычек по частным поводам, а одна великая борьба ради одной великой цели между двумя мировыми силами: Исламом и Западом. Он первым начал использовать эти слова парой, как однородные, но исторически противостоящие друг другу категории. Где-то в этот период Джамалуддин, по-видимому, посетил…

• Соединенные Штаты, но о его деятельности там известно мало. Также он несколько раз побывал в…

• Лондоне, где спорил с Рэндольфом Черчиллем, отцом Уинстона Черчилля, и другими британскими лидерами о политике Великобритании в Египте. Кроме того, он побывал в Германии и провел некоторое время в Санкт-Петербурге, столице России. Когда журнал закрылся, ничто больше не удерживало Джамалуддина в Европе, так что он отправился в…

• Узбекистан. Здесь уговорил царские власти позволить ему печатать и распространять Коран для мусульман – подданных царя, а также переводить, публиковать и распространять другую исламскую религиозную литературу, в Средней Азии уже несколько десятилетий недоступную. Его усилия привели к возрождению ислама в регионе. Кроме того, здесь Джамалуддин наконец сформулировал идею, которую долго вынашивал: мусульманским странам следует воспользоваться соперничеством между европейскими державами, чтобы обеспечить себе независимость – поддерживать Россию против Британии, Германию против России, Британию и Францию против России и так далее. Именно эти мысли в двадцатом веке легли в основу глобального «движения неприсоединения». В 1884 году он переехал в…

• Иран, где работал над реформой судебной системы и на этом вопросе столкнулся лбом с местными улемами. Обстановка накалилась; пришлось спешно вернуться в Среднюю Азию. Однако в 1888 году иранский шах Насреддин пригласил его вернуться, пообещав сделать своим премьер-министром. Насреддин боролся за власть с местными улемами и полагал, что «модернизм» Джамалуддина ему в этом поможет. Джамалуддин переехал в Иран, хоть и стал там не премьер-министром, а шахским советником. Однако на этот раз вместо атак на улемов принялся атаковать самого шаха за его привычку продавать колониальным державам экономические «концессии». Самым поразительным примером этого во время пребывания Джамалуддина в Иране стала безусловная концессия на табак, полученная британскими компаниями: в результате англичане получили контроль над всеми этапами производства и продажи табака в стране. Джамалуддин призвал к табачному бойкоту – стратегия, которая потом использовалась во многих странах множеством политических активистов, в том числе знаменитым индийским антиколониалистическим лидером Махатмой Ганди (как известно, он призвал индийцев бойкотировать английский хлопок и вместо этого выращивать свой собственный). По призыву Джамалуддина толпы иранцев вышли на улицы, протестуя против шаха; тот уже жалел, что пригласил в страну афганского (или иранского?) реформатора. Джамалуддин даже уговорил одного известного аятоллу объявить табачную концессию антиисламской. Тут терпение шаха лопнуло. Он прислал к дому Джамалуддина солдат, чтобы сопроводить его до границы. Так в 1891 году Джамалуддин вернулся в Афганистан, а затем поехал в…

• Стамбул, где османский султан Абдул-Хамид выделил ему дом и пособие. Султан полагал, что панисламистские идеи Джамалуддина смогут каким-то образом принести ему политические дивиденды. Здесь Джамалуддин продолжал писать, преподавать и произносить речи. Интеллектуалы и активисты со всех концов мусульманского мира приезжали сюда, чтобы с ним встретиться. Великий реформатор говорил им, что первейший принцип ислама есть иджтихад, «свободное мышление»; однако это свободное мышление, продолжал он, должно отталкиваться от базовых принципов, запечатленных в Коране и хадисах. У каждого мусульманина есть право истолковывать писания и откровения так, как ему кажется верным; но мусульмане как община должны воспитываться в этих принципах, укоренных в откровениях. Величайшая ошибка мусульман, главная их слабость, продолжал Джамалуддин, вызвана тем, что они повернулись спиной к западной науке, но принимают западное образование и общественные нравы. Нужно поступать ровно наоборот: западную науку принимать, но закрыть ворота перед западными нравами и системой образования.

К несчастью, в 1896 году шаха Насреддина убил один иранский студент. Иранское правительство немедленно обвинило в этом Джамалуддина и потребовало, чтобы его выдали в Иран для наказания. Султан Абдул-Хамид отказался, однако поместил великого реформатора под домашний арест. Позже в том же году Джамалуддин заболел раком ротовой полости и попросил разрешения выехать в Вену на лечение, однако султан ему в этом отказал. Вместо этого он прислал своего личного врача. Придворный врач решил побороть рак путем удаления нижней челюсти. Вскоре после этого Джамалуддин аль-Афгани умер и был похоронен в Малой Азии. Позже тело его было перевезено для нового погребения в Афганистан. Откуда бы он ни начал свой жизненный путь – завершил его в Афганистане: его прах покоится в сердце кампуса Кабульского университета.

Любопытно отметить, что у Джамалуддина аль-Афгани не было ни должности, ни какого-либо официального положения. Он не правил страной. Не имел армии. Не занимал официальных постов в каком-либо правительстве. Никогда не основывал политическую партию, не возглавлял движение. У него не было ни служащих, ни подчиненных – никого, кому можно отдавать приказы. Более того: он не оставил после себя ряда книг, или хотя бы одной книги со связным изложением своей политической философии – чего-то вроде исламистского «Капитала». Перекати-поле, смутьян, вечный мятежник – вот кем он был.

Однако его влияние на мусульманский мир невозможно переоценить. Как это получилось? Благодаря его ученикам. Джамалуддин аль-Афгани действовал в каком-то смысле как пророк. Сила и харизматичность его проповеди напоминала искры, из которых всюду, куда они летели, возгоралось пламя. Его протеже Мухаммед Абдо стал ректором знаменитого университета Аль-Азхар и главным религиозным лидером Египта. Он писал книги, в которых развивал и систематизировал модернистские идеи Джамалуддина.

Другой ученик Джамалуддина, Заглул, основал политическую партию под названием «Вафд», которая со временем развилась в движение за независимость Египта. Еще один ученик стал религиозным лидером в Судане и там под именем «Махди» поднимал народ против англичан. В Иране вдохновленный им Табачный Бойкот породил целое поколение активистов, в двадцатом веке создавших конституционалистское движение.

Джамалуддин вдохновил афганского интеллектуала по имени Тарзи, жившего в Турции; позже он вернулся в Афганистан и, идя по стопам своего учителя, стал наставником наследного принца Амануллы. Тарзи воспитал своего ученика правителем-модернистом, который добился от британцев полной независимости Афганистана и всего через двадцать два года после смерти Джамалуддина объявил Афганистан независимым государством.

А у его учеников были свои ученики. Кредо и содержание его учения изменялись, переходя из рук в руки. Некоторые его ветви становились более радикальными в политическом смысле, другие – более националистическими, третьи сосредотачивались на развитии любой ценой промышленности и науки в исламских странах. Ученик Мухаммеда Абдо, сирийский богослов Рашид Рида разрабатывал концепцию ислама как основы государства. Еще одним интеллектуальным наследником Джамалуддина стал Хасан аль-Банна, основавший организацию «Братья-мусульмане»; о нем я подробно расскажу далее. Короче говоря, влияние этой титанической фигуры до сих пор эхом отдается во всех уголках мусульманского мира, по которому Джамалуддин неустанно странствовал.