Глава 44

Жену Робика нисколько не заботило, чем может быть занят ее муж, поэтому его окровавленное тело, лежащее рядом с винным погребом, в семь сорок пять утра нашел садовник. Он терпеть не мог хозяина, так что вид трупа его нисколько не взволновал. Но у него вызвали отвращение море крови и уже роившиеся над телом мухи, поэтому он отошел подальше, позвонил в жандармерию Комбура, и его соединили с комиссаром Адамбергом, часть команды которого уже выдвинулась к дому Робика, чтобы заступить на дневное дежурство, сменив тех, кто безрезультатно наблюдал за объектом всю ночь.

Адамберг сразу же связался с Маттьё и с судмедэкспертом, не выразившим удовольствия оттого, что его вытащили из постели ранним воскресным утром. Маттьё со своими подчиненными сразу же выехал в Комбур.

– Какими же идиотами мы были, – сердито ворчал он в телефон.

– Это из-за затенения сознания, – заявил Адамберг. – Мы были сосредоточены только на одном – не дать Робику сбежать.

– Затемнения, – механически поправил Маттьё.

– Хорошо.

– В результате мы всю ночь сторожили дом, чтобы не упустить момент, когда он выйдет. Мы даже не подумали о том, что после предательства главаря убийца уже мог быть наготове, чтобы заставить его «заплатить». Но как можно было вообразить, что этот тип так быстро перейдет к действию? Притом что Робик все еще находился под скрытым наблюдением?

– Потому что весь Лувьек уже знал, что малышка Роза вне опасности. И это означало, что Робика могут в любой момент арестовать.

– Но это наша работа – предвидеть и предотвращать! – заорал Маттьё, неосторожно обгоняя грузовик. – Что, черт возьми, произошло?

– Маттьё, это проклятое затенение сознания. Такое случается со всеми, даже с лучшими полицейскими, и, как ты сказал, делает человека идиотом.

– Затемнение, Адамберг.

Даже за двадцать метров труп Робика, представлявший собой кровавое месиво, выглядел ужасно, и они приближались к нему, замедлив шаг. Нож был воткнут в грудь, тело покрыто ранами, более многочисленными, чем получила женщина-психиатр. Похоже, убийца изрезал и ноги и руки, не уцелели даже глаза: убийца выколол их ножом.

– Во всяком случае, это не лувьекский убийца, – вяло проговорил Маттьё. – Большой кухонный нож, но не «Ферран», в руке нет яйца, многочисленные раны.

– Я не раз видел тела, изуродованные убийцами в приступе ярости, – заметил судмедэксперт, – но это всегда шокирует. Ничего нельзя сказать, пока не смоем кровь, но его ударили раз сорок. Последний, смертельный удар ножом в сердце был нанесен уже после других, нелетальных ранений ног, рук и лица. Несомненно, для того чтобы причинить жертве страдания.

– Когда, по вашему мнению, он скончался?

– Вчера вечером, вероятно еще до наступления сумерек, но когда точно? Как только узнаете, в котором часу он ел в последний раз, сообщите мне. Я вызываю скорую.

– Убийца, видимо, был весь в крови, – проронил Маттьё.

– Несомненно. Но он переодевался недалеко отсюда. Примерно здесь, – произнес Адамберг, указав на вытоптанный круг в метре от головы покойника, усеянный каплями крови, которых было гораздо больше, чем обычно. – На сей раз ему пришлось особенно постараться, чтобы защитить всю одежду и унести мешок с собой.

– Приступ ярости не бывает предумышленным, – сказал Маттьё.

– Но он может начаться внезапно, когда решение уже принято. Вчера вечером в доме были гости? – спросил он у садовника, который не жаждал подходить ближе без особого приглашения.

– Куча гостей, – ответил садовник. – Когда я уходил в семь часов, уже приехали тридцать пять человек.

Маттьё бродил туда-сюда вдоль стен, примыкавших к заднему фасаду большого дома. Остановился у северной стены и взмахнул рукой, подзывая Адамберга.

– Он вошел и вышел через туннель. Смотри, замок был взломан, а ежевика перед дверью притоптана.

Маттьё и Адамберг поспешно вернулись к судмедэксперту, который уже дал команду грузить тело в машину.

– Дайте нам минутку, нужно его обыскать, – попросил Адамберг.

Оба комиссара с помощью Ретанкур и Беррона приступили к этой тошнотворной процедуре и выложили на траву ключи, немного денег и залитый кровью мобильник. Оставшиеся вещи наверняка были в рюкзаке, собранном для путешествия.

– У кого-нибудь есть бумажные платки? – спросил Адамберг.

– У меня, – ответил врач.

– Спасибо, – сказал Адамберг и поменял перчатки, чтобы хоть как-то обтереть телефон, включить его и просмотреть. – Еще работает, – сообщил он, протягивая его Меркаде, который старался держаться подальше от жуткого места. – Лейтенант, я не нахожу вчерашних сообщений, ни отправленных, ни входящих. Все стерто. Вы сумеете их восстановить?

Меркаде кивнул и взялся за работу.

– Это сделал лувьекский убийца? – поинтересовался садовник.

– Почему вы так думаете?

– Ну, по тому, как он убит. Большой нож, воткнутый в сердце и оставленный в ране. Если он начнет орудовать в Комбуре, это никогда не закончится.

– Что вы думаете о вашем хозяине? – задал следующий вопрос Адамберг.

– Ничего хорошего, но о мертвых плохо говорить нельзя. Но не могу сказать, что меня удивляет то, что с ним приключилось.

– Почему же?

– Его не очень-то любили, а кое-кто и вовсе ненавидел, так-то.

– Например, вы?

– И я тоже. Он едва со мной здоровался, я был для него вроде вещи. Но он хорошо платил, а иногда вдруг рассыпался в любезностях. Чтобы мы не взбрыкивали.

– А его жена? Как они с ней жили?

– О, у них с ней была война. Однажды, когда я занимался желтыми розами, я слышал, как они орали друг на друга. Окно было открыто, не мог же я заткнуть уши.

– О чем они говорили?

– Месье Робик хотел развестись, и, судя по тому, что я раньше слышал, не в первый раз. Она рассмеялась и – я хорошо помню ее слова, потому что они заставили меня призадуматься, – спокойно так сказала:

«Ты не можешь, я слишком много о тебе знаю. Сколько раз тебе об этом говорить?» А он, судя по всему, взбесился окончательно и как закричит: «Решила поиграть с огнем? Ты об этом пожалеешь!» Слово в слово. Если это не угрозы, можете меня повесить. Тут и дураку понятно: он не хотел оставлять ей половину денег, вот и все. А она, тупица, просто рассмеялась. После этого «я слишком много о тебе знаю» я окончательно убедился в том, что у хозяина нелады с законом. В наших краях многие говорят, что человек он мутный и что деньги у него не только от магазина. И не ошибаются, потому что теперь есть доказательство: у него была своя банда, и теперь вся она в тюрьме.

– Они заставляют вас работать по воскресеньям?

– Да, чтобы цветы мадам всегда были идеальны. Но платят вдвойне, вот я и не отказываюсь. В любом случае здесь ты не имеешь права отказываться.

Беррон и Ретанкур вышли из дома, где они опрашивали прислугу. Они подали Робику ужин в семь сорок пять, он ел быстро и покончил с ужином спустя пятнадцать минут.

– Он ужинал с женой и ее гостями?

Две женщины смущенно переглянулись.

– Говорите, не стесняйтесь, – подбодрил их Беррон. – Это полицейское расследование.

– Мадам мы ужин не подавали. Надо сказать, вечеринка началась рано, примерно в половине седьмого, а час спустя, знаете ли, ей понадобилось пойти немного отдохнуть.

– Вы хотите сказать, что она уже была пьяна?

– Так и есть, месье комиссар.

– Лейтенант, – поправил Беррон.

– Но с ней часто такое случалось: вдруг встанет и выйдет из-за стола. И почти всегда она возвращалась минут через пятнадцать, свежая и бодрая. Мы между собой говорили, что она поднималась к себе в комнату, чтобы…

– Чтобы проблеваться, так?

– Да, так. Вот только вчера она не вернулась к столу. Месье пошел посмотреть, что и как, потом спустился и сказал, что она спит как чурбан, что надо оставить ее в покое и можно обойтись без нее. Вид у него был очень довольный. Правда, Корали? Потом он ушел из гостиной: он не любил, когда приходили гости.

– Извините, – произнес Меркаде, подходя к комиссарам. – Мне удалось выудить из телефона кое-какие сообщения. За ним должна была прийти машина в половине четвертого утра и ждать его у дороги в какое-то «круа».

– Малькруа, – подсказал Адамберг. – Чтобы заехать и опустошить сейф, а потом продолжить путь. А почему мы не видели эту машину? Потому что полицейские ее спугнули.

– Но последнее полученное сообщение у меня есть целиком. Оно определяет время его смерти. Ему назначили срочную встречу за винным погребом в двадцать один ноль-ноль. Несомненно, его убийца.

Адамберг прочел сообщение и покачал головой.

– Отправлено в девятнадцать тридцать, – произнес он. – Явно ловушка, но, принимая во внимание непростые обстоятельства его отъезда, он не смог устоять. Он хотел узнать эту суперважную «информацию». Кто отправитель?

– Очень просто. Некая Луиза Мешен.

– Маттьё, вам знакомо это имя?

– Оно всем знакомо! – воскликнул Маттьё. – Это старейшая жительница Комбура, ей девяносто девять лет! Добрейшая душа, всегда улыбается. Карманы всегда полны сладостей для детишек. Она сама ходит за покупками, потихоньку семеня, с вечно открытой хозяйственной сумкой, так что стащить у нее телефон – легче легкого. Парень мог прямо на месте набрать сообщение, в три прыжка догнать старушку и сунуть телефон обратно в сумку, она бы даже не заметила.

– Беррон, Ретанкур! – позвал Адамберг. – Разбудите-ка мне вдову Робик. Судя по тому, что мы узнали, она не будет горевать по мужу.

– Что вы! В такой ранний час? – ужаснулась Корали.

– Да, в такой ранний час. Где ее спальня?

– Как войдете в коридор, первая справа. Самая красивая, окнами в парк.

Беррон постучал в дверь, но мадам Робик не ответила. Ретанкур несколько раз ударила посильнее, но тоже безрезультатно.

– Входим, – скомандовала она.

– Она спит без задних ног, – сказал Беррон.

– К тому же задушена, – уточнила Ретанкур, разглядывая посиневшее лицо на подушке. – И довольно давно. Не самое приятное зрелище. Значит, Робик действительно собирался бежать нынче ночью. До чего же он шустрый, этот парень. Бежать, но не оставлять же деньги жене. Как и все то, что она о нем знала. Он открыл окно ее спальни – до него легко добраться, – чтобы сбить с толку гостей, если кто-нибудь из них вдруг решит что-то разнюхать. Я звоню комиссару.

Ретанкур набрала номер Адамберга, который, держась за своих телохранителей и прихрамывая, бродил по дороге на Малькруа, а потом и на Монфор и пытался отыскать следы машины, но напрасно.

– Мы ничего не найдем, здесь все вымощено булыжником, – увещевал его Маттьё.

– Маттьё, он задушил свою жену, – проговорил Адамберг, нажав на отбой.

– Притом что в доме была толпа народа?

– Ему, наоборот, это было кстати. Он, скорее всего, и так планировал убить ее ночью, перед тем как сесть в машину. Но подвернулся более удобный случай. Она пошла к себе в комнату протрезвиться, а он вскоре последовал за ней – якобы узнать, как у нее дела. Задушил ее и объявил гостям, что она спит как чурбан и надо оставить ее в покое. Все видели, что она бухала почем зря, и никто не удивился. Как считает Ретанкур, это доказывает, что Робик собирался ночью бежать. Его жена слишком много о нем знала, ее следовало убрать. Садовник именно это и слышал. Разумеется, и речи не могло быть о том, чтобы оставлять ей деньги. Двойной мотив.

– Значит, хотел свалить побыстрее. Хоть это мы предвидели. Представляешь, ему хватило всего одной ночи и одного дня, чтобы организовать побег! Связался с сообщниками, сделал одиннадцать звонков, расставил машины по пути следования. Быстрый как молния, как сказал бы Норбер. Они с Маэлем не зря опасались любых неожиданностей. Едет на перекладных до Сета и садится на корабль. Нам не надо было оставлять ему мобильник.

– Взял бы у жены. Или у садовника. Или у горничной. Изменил бы номер. Без разницы.

Адамберг снова позвонил судмедэксперту и сообщил, что его ждет второй труп.

– Господи, кто еще?

– Его жена. Робик ее задушил. Он планировал сделать это ночью, перед отъездом. Кстати, он ужинал примерно в восемь часов.

– В восемь? Следовательно, по первым результатам вскрытия можно сказать, что смерть наступила спустя час или чуть больше.

– Главное, доктор, не забудьте поискать на теле свежие следы блошиных укусов. Они будут. И глубокие ножевые раны будут с отклонением.

– Боже, Адамберг, – вскричал Маттьё. – Мы же говорили, что это сделал не лувьекский убийца.

– Ты говорил, – тихо ответил Адамберг. – Итак, доктор, найдите нам эти укусы. И вызовите вторую скорую, чтобы увезти женщину.

Маттьё растерянно качал головой.

– Сигарету? – предложил он.

– Я бы лучше выпил тройной кофе, – признался Адамберг, поднося сигарету к зажигалке Маттьё. – Это и Вердена привело бы в чувство, а то он ушел в сторонку, и из него вылетело все, что он съел и выпил. Но сначала найдем багаж Робика.

Багаж лежал в шкафу, в комнате Робика, это был рюкзак, разумеется не такой заметный, как чемодан, с пятью сменами белья, туалетными принадлежностями, очками, портмоне с тремя сотнями евро, удостоверением личности и довольно старым, но еще действительным паспортом на имя Жака Бонтана, и ни оружия, ни драгоценностей. Адамберг нахмурился: как они не обнаружили эти документы? Наверное, у них случилось затенение – затемнение? – сознания, потому что они сосредоточились на поисках сейфа, лишь бегло осмотрев шкафы и другую мебель в доме. В то время как Робик после ареста Жиля, а потом и Домино с Фокусником, хотя и был в себе уверен, из предосторожности переложил комплект документов в другое место на непредвиденный случай. В остальном рюкзак не вызывал бы никаких подозрений и выглядел бы как обычный набор туриста, если бы не каштановый парик и усы подходящего оттенка, очки без диоптрий – классический, но полезный элемент – и черная пудра, чтобы затемнить цвет зубов. Все эти аксессуары Робик собирался использовать по ходу поездки. Загримированный таким образом, он приобрел бы убедительное сходство с Жаком Бонтаном с фальшивых фотографий в документах.

– Изымаем рюкзак и то, что было при нем, – подытожил Адамберг. – И пойдем пить тройной кофе. У Жоана.

Фотограф спустился из спальни мадам Робик, сделав все необходимые снимки:

– Знаете, я бы сказал, что он с ней не церемонился.

Приехала вторая машина скорой помощи, и санитары погрузили в нее тело женщины. Садовник, домашняя прислуга и сторож столпились на крыльце: было не похоже, что они взволнованы или расстроены.

– Скатертью дорога! – буркнул садовник, но никто не возмутился, и это было единственное надгробное слово, которого удостоились супруги Робик.

Жоан оторопел, узнав о двойном убийстве, и прежде чем задавать вопросы, сварил кофе на всех. Маттьё отправил телохранителей в казармы, жандармов из Комбура и Доля – к местам дислокации, и оба комиссара на прощанье выразили им глубокую благодарность. Голубоглазый охранник протиснулся к Адамбергу и прошептал:

– Если он забудет, вы ему напомните?

– Кому?

– Шатобриану. Про осленка. Моя жена согласна, а ярмарка уже послезавтра.

– Не беспокойтесь. Дайте мне номер телефона, по которому я смогу с вами связаться, – сказал Адамберг, протягивая парню завалявшуюся в кармане мятую визитку.