Глава 27

Адамберг и Маттьё под мелким дождиком вошли в трактир и попросили у Жоана кофе погорячее. Тот за стойкой протирал стаканы, разглядывая их на свет, чтобы не осталось разводов.

– Все готово, – сказал Жоан.

И действительно, шесть лейтенантов уже жадно пили кофе, чтобы согреться, а две пустые чашки ждали вернувшихся комиссаров.

Адамберг велел команде пересесть за самый дальний стол.

– Хочешь, чтобы вас не беспокоили? – спросил Жоан.

– Да, если можно.

– Сколько времени?

– Можешь дать мне час?

– Считай, уже, – ответил Жоан, повесил табличку «Закрыто» и запер дверь. – Вот, – сказал он. – Заведение в твоем распоряжении.

– Спасибо, Жоан, – поблагодарил Адамберг и сел.

– Продолжай додумывать дальше, мы тебя слушаем, – заявил Маттьё, наливая себе полную чашку кофе.

– Почему додумывать? – с вызовом спросила Ретанкур.

– Он сам мне так сказал: «Я не знаю, я додумываю».

– Вернемся к делу о фальшивом наследстве, – начал Адамберг, не обращая внимания на ироничный тон Маттьё, который его совершенно не смущал.

– Это наследство вполне может оказаться законным, – вставил Маттьё.

– Я думаю, – продолжал Адамберг, не задерживаясь на замечании коллеги, – в общих чертах произошло вот что. Все махинации и незаконные дела Робика приносят ему доход, но, как он считает, недостаточный. Полиция Лос-Анджелеса начинает рыскать вокруг его предприятия по продаже автомобилей, и он чувствует, что ему стало трудно дышать американским воздухом. Ему пора уезжать. Но уезжать не просто зажиточным, а богатым, очень богатым человеком. Так он и организует грандиозную операцию с наследством. Робик уже давно задумывал большое дело. Едва приехав в Лос-Анджелес, он открыл салон люксовых авто – «ягуаров», «порше», «мерседесов», – предназначенных исключительно для привилегированной публики, мы же понимаем. Благодаря общительности, сердечности и искренности американцев, готовых моментально с вами подружиться – пример с доктором Жафре и Дональдом Джеймисоном это подтверждает, – Робик, используя свое богатство, умение притворяться и подчинять себе людей, за двенадцать лет завязал доверительные отношения со своими клиентами. Так ему удалось проникнуть в высокие круги. Туда, где женщины надевают на вечеринки множество драгоценностей, а это богатый источник добычи для банды Робика. Ведь в Соединенных Штатах принято выставлять напоказ свое богатство, хвастаться им и гордиться, в отличие от Франции, где это считается вульгарным.

– Если твоя гипотеза верна, то у Робика был еще один крупный козырь: он француз, – сказал Вейренк. – Ведь американцы обожают Францию, первую в мире по туризму. Они любят ее историю, памятники, замки, гастрономию, вина, и это увлечение распространяется и на жителей нашей страны: по их мнению, все французы приветливы, прекрасно воспитаны и отличаются хорошим вкусом во всем, от старинной мебели и картин до одежды. В Америке до сих пор бытует расхожее представление об элегантности французов, особенно француженок. Вдобавок к этому французский акцент кажется им необычайно приятным. Все эти лестные предрассудки, вероятно, сильно помогли Робику достичь своей цели, и Ле Гийю, скорее всего, сопровождал его на светских приемах.

– Почему Ле Гийю?

– Потому что он был красив, Жан-Батист. Ему ничего не стоило привлечь и разговорить женщину.

– Верное замечание, Луи. Робик поддерживал «французскую элегантность» и, вероятно, даже заказывал костюмы в Париже. Итак, он приступил к операции «Наследство» при содействии Ле Гийю, который так же ловко, как он, умел добывать полезную информацию. Их мишень должна была соответствовать четким критериям: мужчина, холостяк, единственный сын, родители умерли, и у них тоже не осталось ни сестер, ни братьев, ни других близких родственников – словом, никого, кто мог бы претендовать на его состояние. Робик уже вынашивал одну идею, он сосредоточился на Дональде Джеймисоне, которому посоветовал съездить в Комбур и Лувьек, о чем мы узнали от Жоана. Вернувшись из Франции, повидав Мон-Сен-Мишель, Париж, Эйфелеву башню, НотрДам, замки на Луаре и прочее, восхищенный Джеймисон приехал к Робику и поблагодарил за совет. Он был в восторге от Комбурского замка, старинного Лувьека и Сен-Мало. Между ними завязались более тесные отношения, и новый «друг француз» не раз приходил к нему поужинать. Робик удостоверился, что Джеймисон живет один и, кроме него, в доме только слуги. Эти детали я, конечно, додумываю…

– И это чувствуется, – ехидно вставил Маттьё.

– …но они недалеки от реальности. Робик остановился на Джеймисоне, потому что у него имелось его письмо.

– Надо же! – снова подал голос Маттьё.

– Да, я так думаю. Потому что образец почерка жертвы был совершенно необходим для его плана. Это могло быть письмо из Франции, в котором он благодарил Робика за идею заехать в Бретань и рассказывал о своем захватывающем путешествии. Судя по тому, что успел заметить Жоан во время их с доктором обеда в трактире, Джеймисон был человеком эмоциональным, разговорчивым. Возможно, Ле Гийю уже имел в запасе несколько писем от влюбленных в него богатых вдовушек, и те из них, которые жили одиноко, могли стать неплохой поживой. Однако, собрав исчерпывающую информацию на Джеймисона, они выбрали своей будущей жертвой его. Потому что почти каждый вечер он куда-нибудь ездил и возвращался только поздно ночью.

– Твои «додумки» похожи на кинотриллер, – сказал Маттьё.

– Но это реалистичный фильм. Я хотел бы, чтобы ты досмотрел его до конца. Решение принято, и Робик или другой, более способный к этому парень, учится имитировать почерк Джеймисона, используя его письмо. Робик знает, что Джеймисон крайне суеверен и ни за что не станет писать завещание. Предполагаю, что он этого никогда не скрывал и рассказывал об этом друзьям, как когда-то доктору Жафре.

– Договорились, предположим, – опять перебил его Маттьё, в очередной раз удивив коллег своей насмешливой репликой, смысла которой они так и не поняли.

– Это и было главным препятствием, и его предстояло преодолеть, – невозмутимо продолжал Адамберг. – Робик сделал это, составив правдоподобный текст завещания, который объяснил скорое и неожиданное появление этого документа.

– И ты знаешь текст этого завещания?

– Почти, и сейчас я его изложу.

– Прекрасно, я с интересом смотрю твой фильм, – сказал Маттьё, попросив Жоана принести еще кофе. – Значит, парень написал…

– В перчатках.

– Надел перчатки и написал под диктовку Робика, идеально подделав почерк Джеймисона.

– Именно. Совершенно необходимо было отправить это завещание до смерти Джеймисона и до последней вечерней выемки писем. Меркаде, когда она производится?

Прошло несколько минут, все сидели молча и обдумывали сценарий, который предложил им Адамберг.

– В восемнадцать тридцать, – наконец объявил Меркаде. – В то же время, что и пятнадцать лет назад.

Адамберг одобрительно кивнул лейтенанту:

– Итак, настал день убийства, завещание с датой и подписью было готово, как и конверт с адресом его нотариуса, который им удалось найти. Текст начинался примерно так:

– Неплохо бы узнать, откуда ты это взял, – сердито проговорил Маттьё.

– Из закона вероятностей, принимая во внимание факты, которыми мы располагаем.

Адамберг на секунду замолчал, соображая, правильно ли он употребил выражение «принимая во внимание», решил, что оно вполне корректно, и продолжил:

– Робику не особенно хотелось обременять себя движимым и недвижимым имуществом. Он вписал в завещание, что три виллы, машины и яхта идут на благотворительность.

– Да, точно, в официальных документах, которые я нашел, указано, что этот человек – единственный сын, он холост и у него нет детей, – сообщил Меркаде.

– Спасибо, лейтенант. Но Робику все же не хватало одной важной детали – отпечатков Джеймисона на завещании и конверте. Предположим…

– Да, в очередной раз предположим, – вновь перебил его Маттьё.

– Существуют, конечно, и другие способы, но мы предположим, что Робик приглашает Джеймисона к себе в магазин часам к шести вечера. Джеймисон, как обычно сама любезность, садится за руль и приезжает на встречу.

– Да, богачи любят сами водить свои «ягуары», – заметил Вейренк. – Мощь, сила – без этого никуда. Продолжай, Жан-Батист.

– Его встречают Робик и Ле Гийю, и он входит без всякой опаски. Как только он оказывается внутри, на него набрасываются несколько членов банды, затыкают ему рот и тащат наверх, а Робик тем временем запирает входную дверь. Один из его парней отгоняет «ягуар» на стоянку салона. Другие хватают Джеймисона за руки и ставят его отпечатки на бумаге и конверте. Как только дело сделано, один из сообщников – в перчатках – мчится к дому жертвы и опускает письмо в ближайший к нему почтовый ящик. До его смерти. Робику остается подождать несколько часов, чтобы убийство сочли результатом ночного нападения. Понимаешь, в чем хитрость, Маттьё?

– Конечно, я видел много таких фильмов.

– Мне ясно, – ответил Адамберг более сурово, – что свидетельство доктора о подделке завещания тебя не убедило.

– Его друг Джеймисон сказал ему, что завещание приносит несчастье, согласен, но у тебя больше ничего нет, абсолютно ничего. К тому же этот разговор был очень давно. А ведь американец мог передумать, мы это уже обсуждали. Что касается Жафре, то он со своим ученым умом мог придать слишком большое значение этому признанию, хотя оно и не было серьезным. К тому же в США завещание было признано законным.

– Что-то я тебя не пойму, Маттьё. Доктор славился не только своим профессионализмом, но и способностью видеть насквозь своих пациентов и принимать в расчет их характер. Он придавал такое значение словам Джеймисона, что даже наблюдал за американским расследованием, и можешь быть уверен, доктор ничего не выдумал. И ему не удалось убедить своего друга выкинуть эту мысль из головы.

– Элементарный здравый смысл, – произнес Вейренк.

– Крути дальше свой фильм, – сказал Маттьё, не комментируя замечание Адамберга.

– Я и собираюсь. Они снимают с Джеймисона перстень с печаткой, золотую цепочку, запонки, вытаскивают из галстука булавку с бриллиантами и из портмоне – всю наличность, но не трогают документы: нужно, чтобы тело опознали. Они, как принято, «забывают» часы – простенький, но безотказный способ, тысячу раз себя оправдавший: часы разбились якобы во время ограбления. Конечно, банальность убедительнее множества тонкостей, однако лучшее враг хорошего, и разбитые часы совсем не нравятся полиции. Но об этом потом. Банда ждет часа ночи – предположительно, Маттьё, – чтобы разыграть заключительную сцену. Для начала они приносят хорошую еду и заставляют Джеймисона ее проглотить, чтобы судмедэксперт установил время смерти. В два часа ночи они избивают жертву, нанося удары по телу и лицу, чтобы появились кровоподтеки, подтверждающие опасения хиромантки по поводу нападения. Финал – разумеется, запланированный, – ужасен: в половине третьего Мореход убивает его выстрелом в голову. И они разбивают часы.

– Я предложил бы в два тридцать две, – хмыкнув, произнес Маттьё.

– Смейся, смейся, Маттьё. Но могу тебе гарантировать: я всего в паре миллиметров от истины. Глубокая ночь, на улицах никого, бандиты запихивают Джеймисона в его собственный «ягуар». Водитель и трое сообщников надевают перчатки. Ты слушаешь, Маттьё?

– Я смотрю кино.

Адамберг не задал этот вопрос остальным членам команды: по их молчанию и направленным на него внимательным взглядам было понятно, что они сосредоточенно его слушают. Они были с ним, они ждали.

– Они выбросили тело на обочине узкой дороги, ведущей к его дому, неподалеку от казино, в котором он часто бывал. Им оставалось только добраться до дома и уснуть сном праведника. Утром труп миллионера был обнаружен, полиция Лос-Анджелеса установила личность: Дональд Джек Джеймисон. Причиной смерти признали разбойное нападение. А на следующий день нотариус получил завещание убитого, подписанное накануне смерти, с разницей примерно восемь часов.

– Красивая история, – сказал Маттьё, – но ты всего лишь строишь догадки и сам это знаешь.

– Знаю и настаиваю на ее достоверности.

– Лично мне эта история кажется очень хорошей, – заявил Жоан, уже какое-то время сидевший рядом с ними.

– Погоди, мы еще не дошли до конца фильма.

В этот момент в дверь постучал Норбер: у него не было хлеба на ужин, Катрин забыла купить.

– Это Норбер, – сообщил Жоан. – Мне открыть?

Адамберг кивнул.

– Я вам помешал? – спросил Норбер поставленным преподавательским голосом.

– Вам бы неплохо посидеть здесь вместе с полицией, – сказал Жоан. – Комиссар как раз рассказывает нам историю.

– О?..

– Об этом мерзавце Робике.

– В этой истории нет никакой тайны, потому что я ее наполовину выдумал, – сообщил Адамберг. – Присаживайтесь к нам, Норбер.

Жоан принес стаканы с медовухой, а Беррон спросил, не найдется ли у него колбасы, немножко, просто заморить червячка, ведь уже двадцать минут восьмого и он умирает с голоду. Десять минут спустя Жоан поставил на середину стола очередное блюдо тоненьких блинчиков с ветчиной, одной из его самых популярных закусок. Беррон был счастлив.

– Я сейчас приготовлю вам ужин, – сказал Жоан, – но сначала хотелось бы досмотреть кино до конца.

– На каком месте истории о Робике вы остановились? – спросил Норбер.

– Адамберг рассказывал нам о его жизни, в данный момент о том, как Робик жил в Соединенных Штатах и как разворачивалось его приключение с наследством, буквально по минутам, как будто комиссар сам при этом присутствовал, и теперь мы ждем продолжения.

Адамберг с неопределенной улыбкой отправил в рот блинчик.

– Не делай из меня сказочника, – сказал он, не обижаясь на выпад коллеги.

Он бросил на Маттьё короткий взгляд и пожал плечами. Он подозревал, что Маттьё помимо своей воли в глубине души так и не смирился с тем, что не он, а Адамберг руководит следствием. Критикуя его, Маттьё как бы принижал его способности и снова оказывался в игре.

– Я домысливаю, это правда, но я ищу направление, выбираю, сортирую. Я воссоздаю.

– И не считайте, что «фильмы» Адамберга – это просто выдумка, – вдруг произнес Вейренк без тени улыбки. – Мы-то их видели, и не раз, и потом выяснялось, что они полностью совпадают с реальностью.

– Он убил миллионера, ведь так? – невозмутимо уточнил Норбер. – После того как написал поддельное завещание. И отправил его по почте.

– Совершенно верно, Норбер, – ответил Адамберг. – Я как раз об этом говорил. Итак, спустя несколько дней Робик был вызван к нотариусу. Тот сильно удивился, получив завещание Джеймисона, составленное незадолго до гибели. Вот так совпадение, не правда ли? «Он был необычайно суеверным, – сказал ему Робик. – Он был крайне встревожен, когда звонил мне сразу после встречи со своей ясновидящей». Нотариус, человек недоверчивый, стал расспрашивать его об их с Джеймисоном отношениях. Робик приукрасил их дружбу, постоянно повторяя про себя, что старый хрен не имеет права вести расследование, что он просто должен делать свою работу. И тот ее сделал. В конечном счете сделал. Однако не обошлось без формальностей, для чего потребовалось время. Но постепенно все денежные средства, коими обладал Джеймисон, были переведены на счет Робика во Франции. Не дожидаясь этого, он щедро вознаградил нечистого на руку нотариуса, чтобы тот помалкивал. Он также расплатился со своими сообщниками, правда, они получили меньше, чем думали, потому что Робик оставил себе половину от будущей добычи – классическая доля главаря банды, вдохновителя и организатора преступного плана. «И это все? – спросил один из них. – Это все деньги, что были у того типа?» Робик напомнил ему, что были еще виллы, тачки, яхты, с которыми они решили не связываться. «Вас в деле было шестеро, за это вам причитается – предположим – по полтора миллиона каждому. С тех пор как мы вместе работаем, вы когда-нибудь столько получали?» Некоторые из его людей согласились, но не все, и убийца возмущался больше всех. Он убил, ему полагается двойная доля, таков закон. «И речи быть не может, – сказал Робик. – Мы все тут на равных, твоих отпечатков нигде нет, ты рискуешь не больше остальных». А тот ему в ответ: «Равны, говоришь? Но ты же себе загреб самый большой кусок!» – «Это нормально, – заявил Робик, тыча пальцем ему в лоб. – Ведь никому из вас не пришел в голову подобный план. Без моих идей вы остались бы мелкими, ни на что не годными налетчиками». – «А без нас ты вообще ничего не можешь». – «Это ты зря. Таких, как вы, я найду, сколько захочу». Я представляю себе примерно такую сцену. Робик, разумеется, хотел уехать во Францию, как только завершится перевод денег, взяв с собой преданных людей и бросив на произвол судьбы недовольных. Один только Мореход почуял, что дело идет к отъезду, и как только положил деньги в карман, немедленно покинул банду. Наконец, спустя три месяца после визита к нотариусу, дела Робика были «улажены», сообщники оплачены, а автосалон продан. Но старик нотариус узнал из газет, что местных полицейских смущает одна деталь – тот факт, что нападавшие дочиста ограбили жертву, но «забыли» снять с него золотые часы с бриллиантами и как будто специально их разбили, словно хотели, чтобы время убийства было точно установлено. Избыточная предосторожность, вернее, грубая ошибка, ведь «все, что излишне, несущественно», да, Норбер? Тем не менее судмедэксперт, вероятнее всего, указал в отчете то же время смерти, что было на часах – хотя этого мы точно не знаем, – и дело было закрыто. Если наш нотариус решился на шантаж, имея в арсенале эту скромную информацию, то судьба его была решена. Вскоре он должен был найти свою погибель на борту частного самолета, в котором кто-то предварительно покопался, или на своей яхте, или еще в каком-нибудь месте, где бывают несчастные случаи. Я склоняюсь к бизнес-джету, Меркаде нам поищет этого нотариуса, узнает, умер ли он, и если да, то когда и как. Робик по-быстрому летит во Францию с частью своих сообщников и драгоценной папкой с нотариально заверенными бумагами, он держит путь в Лувьек. Где нос к носу сталкивается с убийцей, Жаном Армезом по прозвищу Мореход, уже несколько месяцев поджидающим его в их родном городке. Он требует, чтобы ему выплатили все, что причитается. Ситуация осложняется. Но быстро исправляется известным нам способом.

– Получается, эта мразь его убила? – подал голос Жоан.

– Не забывай, Армез тоже был изрядной мразью. Он застрелил Джеймисона.

– В твоем фильме, – заявил Маттьё. – Несколько часов назад я спрашивал тебя, какой интерес был Робику мочить доктора, имитируя приемы лувьекского убийцы.

– Так вот, в третий раз отвечу тебе все то же, хоть ты и не желаешь это слышать: потому что Робик опасался недоверчивого доктора, хочешь ты того или нет, и видел в нем угрозу. То, что рассказал нам Жоан, совершенно ясно. Смерть доктора его очень устраивала, тем более что ее повесили бы на другого. Больше я это повторять не буду, думаю, всем все понятно.

– Извините, двадцать один год назад Дональд Джек Джеймисон действительно получал французскую въездную визу, – объявил Меркаде.

– Вот видите, Жоан все верно рассказал об этом Дональде, – воскликнул Адамберг. – Еще немного, и Меркаде сообщит нам, какого числа и в котором часу американцу стало плохо в путешествии.

– И ты тоже, – буркнул Маттьё.

– Учтите, фильмы Адамберга достойны того, чтобы их внимательно слушали, – произнес Вейренк, пристально глядя в глаза Маттьё.

– Я просто утверждаю, что мои додумки – это не разглагольствования на пустом месте, – примирительно сказал Адамберг, почувствовав, что между Вейренком и Маттьё назревает ссора. – По словам Жоана, несколькими годами позже доктор отправился в ЛосАнджелес, и друзья с радостью встретились вновь. У Джеймисона дома.

– Доктор полетел в Штаты спустя два года четыре месяца после поездки Джеймисона во Францию и пробыл там три недели и три дня, – сообщил Меркаде.

Вейренк снова посмотрел на Маттьё, и тот отвернулся, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Проведя почти месяц под одной крышей, они стали добрыми друзьями. Я возвращаюсь к нашему мерзавцу Робику.

– Мне этот фильм очень нравится, – заявил Жоан, – он такой живой, в нем есть неожиданные повороты.

– Но это не реальная история, – снова уточнил Маттьё. – Мы полицейские, нам нужны не истории, а факты и доказательства.

– Или обоснованные подозрения, – поправил его Адамберг. – Некий миллионер, который не желает писать завещание, но оставляет все бабло какой-то сволочи, а спустя несколько часов погибает, бандит поспешно возвращается во Францию, а нечистоплотный нотариус, проверявший документ…

– Извините, – снова перебил его Меркаде, оторвавшись от экрана, – наследственное дело вел лос-анджелесский нотариус Джеймисона, мэтр Ричард Мартин Картни, он погиб в авиакатастрофе незадолго до отъезда Робика во Францию. Маленький частный самолет, которым он часто пользовался, взорвался в воздухе и сгорел как факел, даже черный ящик не сохранился.

– Спасибо, Меркаде, – сказал Адамберг, а Вейренк тем временем бросил надменный взгляд на Маттьё. – Ко всем этим деталям добавлю еще одну. Член банды по прозвищу Мореход убит в Лувьеке спустя десять дней после приезда Робика. Это ли не обоснованные подозрения? Недостаточно обоснованные?

– Более чем обоснованные, – отрезал Жоан. – Хотелось бы услышать продолжение, – потребовал он.

– Робик возвращается в Бретань, – невозмутимо продолжал Адамберг, – и ему нужно время, чтобы собрать старых и новых сообщников и подготовиться. Он, как всегда, собирается создать фирму-прикрытие и в ее тени развернуть параллельный бизнес. Но в Лувьеке он натыкается на три подводных камня: подозрительное отношение жителей к его чудесному наследству…

– Законно удостоверенному, – отрезал не желавший сдаваться Маттьё.

– Да прекратите же, черт возьми! – воскликнул Вейренк, лицо которого утратило обычную бесстрастность, придававшую ему сходство с римским изваянием. – Конечно, оно выглядело законным, поскольку почерк Джеймисона был подделан!

– Его удостоверил продажный нотариус, – отрезал Адамберг. – В фильме, Маттьё, и этого нотариуса убрали.

– Установили, что это был несчастный случай, Меркаде нам только что это сказал.

– А я в это совершенно не верю, ты понимаешь? Потому что это «излишний» несчастный случай. Так же как часы были излишним доказательством. Я продолжу. В Комбуре он наткнулся на второе препятствие – на доктора Жафре, который недвусмысленно поставил его в известность о своем скептическом отношении к завещанию.

– В таком случае почему Робик сразу же не избавился от доктора?

– Потому что Робик не убивает без крайней необходимости. Он человек расчетливый, осторожный, бесстрастный, рассудительный. Он опасается, что доктор может располагать информацией, полученной от самого Джеймисона, но что он может с ней сделать? Ничего. Как ты постоянно напоминаешь, Маттьё, завещание существует, и оно удостоверено должным образом. Так что Жафре только немного тревожил Робика, представляя собой скрытую угрозу, да и только. И наконец, в Лувьеке обнаружилось третье препятствие – Жан Армез, о нем известно, что он вскоре был убит, на этот раз лично Робиком. Потому что ни один рядовой член банды не согласился бы убрать своего.

– Все сходится, все стыкуется, – энергично поддержала его Ретанкур.

– Мы подходим к концу, – объявил Адамберг. – Как только Робик получил письмо от нашего убийцы, он моментально все организовал. Он пошарил среди своих людей и выбрал самого подходящего исполнителя.

– А людей у него хватает, – заметил Шатобриан. – Десять человек только в этом районе.

Адамберг удивленно взглянул на него:

– Откуда вы знаете?

– Вы забываете, комиссар, – с улыбкой произнес Норбер, – что я состою в наилучших отношениях с комбурским призраком, а он может проникать повсюду, даже проходить сквозь стены. На самом деле, с тех пор как я вернулся, я не спускал глаз с этого типа.

– Но почему?

– Вы сегодня ужинать собираетесь? – строго спросил Жоан. – Уже почти половина девятого.

Все дружно закивали, и Жоан взялся за дело.