Глава 28

– Почему? – подхватил Норбер. – Робик и его друг Пьер превратили в кошмар жизнь своих одноклассников: жестокость, запугивания, вымогательство и так далее. Я имел несчастье каждый год попадать в один с ними класс, сначала в коллеже, потом в лицее в Ренне. Однажды мы узнали, что они попытались отобрать у нашей сторожихи ее скудные накопления: она была ужасно напугана и вся в слезах. Директор на неделю отстранил их от занятий, и угрозы возобновились. На сей раз они звучали иначе: если она не отдаст деньги, может попрощаться со своей собакой. Ласковой слюнявой собакой, которую мы решили защитить, собрав банду из восемнадцати мальчишек. Как-то утром Робик и Ле Гийю подстроили все так, чтобы их и еще несколько человек из их шайки выгнали из класса, и мы, как дураки, ничего не поняли. Зато когда вышли, до нас сразу дошло: наша старая слюнявая собака лежала посреди двора, страшно изувеченная, с раздробленными лапами, отрезанной головой, вспоротым брюхом и вывалившимися кишками. Жуткое зрелище.

Голос Норбера задрожал, и Жоан, слышавший из кухни его рассказ, подбежал и налил ему стакан вина.

– Верх жестокости: они заставили пожилую сторожиху на все это смотреть, – продолжал Шатобриан. – У нее было слабое сердце, и после этого она не прожила и трех месяцев. А мы оказались не способны этому помешать. Мы не просто были в шоке – многие плакали, некоторых тошнило, – нам было стыдно оттого, что мы, восемнадцать мальчишек, уже довольно взрослых, не сумели, черт бы нас побрал, помешать этой невообразимой бойне, происходившей на глазах старой женщины. Это стало для нас страшным ударом, невероятным унижением, которое подпитывалось ощущением – увы, верным, – что мы ни на что не годны, что мы бессильные ничтожества, почти преступники. В тот день я понял, что Робик не просто руководит шайкой мелких засранцев – извините за грубость, – как бывает во многих школах. Нет, я понял, комиссар, что Робик был и останется кровожадным злодеем, и поклялся себе, что когда-нибудь его уничтожу.

Некоторое время все молчали, а Жоан между тем накрыл на стол и подал закуску – пышный омлет с пряностями и грибами, собранными Норбером. Это блюдо вполне сошло бы за основное.

– Я не сидел сложа руки, комиссар, – снова заговорил Норбер, переведя дух. – Только пусть это останется между нами, – сказал он и окинул взглядом пока еще пустой зал. – Многие здесь удивляются, что я так часто разъезжаю на машине без видимой цели. В действительности я наблюдаю за ними за всеми, и как только Робик выходит из дому или из офиса, я следую за ним по пятам. Это не навязчивая идея, это цель, которой я намерен достичь. Таким образом, за четырнадцать лет я кое-что успел узнать: количество членов шайки, их имена или, скорее, прозвища, и их тайные убежища. Разумеется, не все. Места встреч Робик меняет постоянно. Они сильны и очень осторожны, так что можно сказать, что Робик, который в учебе был полным нулем, – это их мозг, он продумывает все, что касается разного рода злодейств и разбоя. Если он попадется на ограблении ювелирного салона или торговле наркотиками, это меня не устроит. Я хочу, чтобы его взяли за убийство, но не за совершенное как бы случайно во время разбойного нападения, а за преднамеренное.

– Но когда Робик встречается с кем-то из своих людей в каком-нибудь местном кафе, почему вы потом не следите за сообщником? – поинтересовался Беррон, доев внушительный кусок омлета. – Вы могли бы узнать, где он живет.

– Я в некотором роде ходячая особая примета. Он вызывает их на встречу обычно днем, когда светло, и как, по-вашему, я должен преследовать человека, с моим-то лицом? Меня сразу же заметят.

– Но Робик же вас до сих пор не узнал.

– Потому что он носит очки для дали, чтобы водить машину. Он носит очки с юных лет, когда стал брать «ситроен» своей матери. При таком зрении он не может ясно рассмотреть мое лицо, когда я еду за ним на машине.

– Как вам удалось все это время следить за Робиком и он, даже со своей близорукостью, не засек вашу машину? – спросил Верден.

– Я беру автомобиль в аренду. Каждый раз другой. Это самый надежный способ.

– И самый дорогой.

– Мэр Комбура был в курсе моих занятий и относился к ним положительно. Он ухитрялся возмещать мне стоимость аренды машин. Маршруты были довольно короткие, члены банды жили не так далеко друг от друга, между Комбуром и Доль-де-Бретань.

Адамберг одобрительно кивнул:

– Как вы узнали их прозвища?

– Это случилось два года назад, мне очень повезло, так как хозяин очень редко вызывал на встречу сразу всех своих подручных. Я следил за Робиком, единственным, чей адрес я знаю, он выехал из дому, когда уже стемнело. Он привел меня прямиком к старому ангару у дороги на Фужер, где собралась вся банда. Между металлическими листами были щели, и я прекрасно слышал все их разговоры. Речь шла об ограблении ювелирного магазина, но невозможно было понять, какого именно. Безусловно, крупного, иначе Робик не собрал бы всех сразу. Он распределял роли, четко объясняя каждому задачу, которую поручал ему выполнить. Он обращался к ним, используя прозвища.

– А почему вы никогда не говорили об этом? – спросил Адамберг.

– Потому что раньше это не имело никакого отношения к вашему расследованию убийств в Лувьеке. Это ничем бы вам не помогло. Но теперь все по-другому. Если хотите, я могу составить вам список прозвищ бандитов и адресов их тайных убежищ, которые сумел выяснить.

– Будьте так добры, Норбер, нам бы это очень помогло.

Жоан хлопотал, убирая со стола, потом принес сырную тарелку, а Маттьё посматривал на растущий список имен: Донжуан, Торпеда, Джеф, Фокусник, Игрок, Поэт, Пузан, Домино, Жиль и, наконец, Немой, водитель Робика.

– Десять, не считая Робика, – подытожил Норбер. – Всего одиннадцать. Я поставлю крестики напротив тех, кого, как мне кажется, я знал еще в лицее, но это не точно. После стольких лет нельзя ничего утверждать определенно.

– Жаль, что мы не знаем, кто из них левша, а кто правша, – вздохнул Маттьё.

– Вы ищете левшу? – встрепенулся Норбер.

– Да.

– Так вот же он, – сказал Норбер, ткнув карандашом в одно из прозвищ. – Я несколько раз видел, как он открывал дверцу машины левой рукой.

– Жиль, – тихо произнес Адамберг. – Левша… Убийца доктора. И его не арестуешь: мы не знаем ни его настоящего имени, ни адреса.

Норбер опустил голову и задумался, прижав пальцы к губам.

– Вы ведь, так же как я, думаете, что Робик сохранил или заново наладил связи со своими бывшими однокашниками? – медленно проговорил он.

– Очень может быть, – согласился Адамберг. – Возможно и то, что он забрал с собой в Сет наиболее покорных своих товарищей, своих давних прихвостней, чтобы с первого дня иметь в распоряжении организованную группу сообщников.

– Это тем более вероятно, что маленькие мерзавцы жить без него не могли, – заметил Норбер. – Так вышло, что примерно восемь месяцев назад мне удалось увидеть этого Жиля и дважды его услышать, когда они с Робиком встречались в одном бистро. Стоял теплый сентябрь, я опустил стекло, окна в кафе тоже были открыты. Я припарковался метрах в пяти, но он говорил громко. И мне без всяких очков было его прекрасно видно.

Норбер снова на секунду замолчал, восстанавливая в памяти детали:

– Это высокий мужчина, очень некрасивый, его портит расплющенный боксерский нос. У него хриплый голос, как будто в горле перекатывается гравий. Мне не хотелось бы вести вас по ложному следу, но…

– У нас нет вообще никакого следа, так что лучше пойти хотя бы по ложному, – заявил Адамберг. – Меркаде, вы можете найти фотографию выпускного класса лицея в Ренне?

– Какой год?

– Восемьдесят шестой.

– Знаете, – снова заговорил Норбер, – был у нас в выпускном классе похожий ученик. С хриплым голосом и сломанным носом, уже тогда. Высоченный парень.

Меркаде извлек из недр интернета общее фото выпускников и показал его Норберу, тот стал внимательно рассматривать лица.

– Вот он, вверху, из-за высокого роста его поставили в последний ряд, – сказал он.

– Эрве Пуликен, – сообщил Меркаде, который вытащил из архивов лицея список учеников, соответствующий снимку, и нашел по нему имя.

– Да, точно, Пуликен, – подтвердил Норбер. – Он был беззаветно предан Робику.

Меркаде понадобилось несколько минут, чтобы найти, где живет Эрве Пуликен: Ла-Барьер, улица Стеклянная, дом 33.