Глава 23

В восемь тридцать, когда пятьдесят полицейских патрулировали улицы Лувьека, а еще шестьдесят обеспечивали охрану периметра, Жиль Ламбер уже тщательно подготовил операцию. «Представительный», сказал хозяин о будущей жертве. Широкоплечий Ламбер, чей рост составлял метр восемьдесят семь сантиметров, ничего не боялся, тем более что собирался застать парня врасплох. А вдруг собака залает? Он воткнет ей нож в горло. Или перережет поводок, собака убежит, почувствовав свободу. Жиль застелил багажник тонкой пленкой на случай, если мусорный мешок протечет. Он также из предосторожности затянул пленкой свое сиденье и прихватил три пары перчаток вместо двух. Все было аккуратно сложено в мешок для мусора и занимало очень мало места. Нож и яйцо лежали в бардачке. Фальшивые номера были прикручены болтами от настоящих. Он осмотрел шины: на левом переднем протекторе была выемка, и это его раздосадовало. Он поменял это колесо на запасное, тоже не новое. Жиль шесть раз подряд изучил план и сжег его, когда понял, что может нарисовать его по памяти. Он отправился в путь в восемь тридцать пять. Пятьдесят тысяч евро, шеф не поскупился на это дело. Нельзя допустить ни малейшей ошибки. Если считать дорогу до Фужера и обратно, он вернется домой самое позднее в двадцать два сорок пять. Из-под ворот гаража будет пробиваться свет, но соседи привыкли к тому, что он без конца возится со своей машиной.

В расчетное время он выехал на шоссе, ведущее к Лувьеку, которое почти опустело: наступило время ужина. Без пятнадцати девять он пересек железнодорожный переезд, миновал размокшую грунтовую дорогу и заехал задним ходом на мощеную. Вернулся пешком на развилку и удостоверился в том, что с шоссе машины не видно, ее заслоняют кусты. Дом стоял совсем рядом, окна уже светились, объект был на месте. В пяти метрах от въездных ворот вплотную к зеленой изгороди рос старый, густой снизу доверху ореховый куст. Хорошее место для засады. Жиль вернулся к машине, надел перчатки, натянул водонепроницаемые штаны и ветровку, сунул ноги в пластиковые пакеты и крепко их завязал. Заткнул нож за пояс слева, осторожно опустил в правый карман яйцо и – тонкий завершающий штрих – кусок мяса для собаки.

Впервые ему предстояло совершить убийство, в котором главное место занимало яйцо. Этот тип, должно быть, больной на всю голову. Жиль с комфортом расположился за ореховым кустом и прикинул, что его жертве нужно пройти от двери дома до ворот примерно тридцать метров. Значит, с того момента, как он выйдет, у Жиля будет достаточно времени, чтобы подготовиться к нападению.

Прождав двадцать пять минут, он увидел, что дверь открывается. Из нее вышел мужчина, держа на поводке впечатляющих размеров псину, и Жиль, присевший на корточки с ножом в левой руке, похвалил себя за то, что предусмотрительно запасся мясом. Как только хозяин и пес вышли за ворота, зверь поднял коричневую морду и зарычал. Он почувствовал присутствие чужака. Жиль бросил кусок в траву, поближе к дороге, собака принялась нюхать землю и рванула к мясу. Мужчина с седыми волосами опустил глаза и остановился рядом с собакой.

– Что ты жрешь, Джеф? Нашел какую-то тухлятину? Немедленно брось эту гадость, пойдем.

Хозяин тянул за поводок, но пес не поддавался и жадно поедал мясо. Самый подходящий момент. Жиль метнулся к мужчине и нанес первый удар ножом. Мужчина осел на землю, и собака на секунду засомневалась, не оставить ли мясо и не наброситься ли на незнакомца. Жиль вытащил нож, разрезал поводок, и пес выскочил на дорогу. Жиль нанес второй удар слева, рядом с грудной костью, воткнув нож между ребер по самую рукоятку. Он увидел, как закатились глаза мужчины и на его губах выступила кровь. Жиль выпрямился: дело было сделано. Он побежал назад, потом вдруг остановился. Яйцо, черт бы его побрал, это сраное яйцо, он о нем забыл. Он вернулся к умирающему человеку, разогнул пальцы на левой руке, вытащил яйцо из ваты и фольги и раздавил его, сжав кулак жертвы. Вернувшись к машине, он завершил последний этап. Уходя, он не захлопнул крышку багажника, оставив щель сантиметров в десять – в самый раз, чтобы открыть его локтем, но слишком мало, чтобы включилась сигнализация. Он сложил в мусорный мешок по порядку пакеты с ног, штаны, разорванную обертку яйца и, наконец, перчатки. Чистыми руками все упаковал: пакет получился компактным и должен был легко поместиться в урне. Из предосторожности он надел новую пару перчаток и направился в Фужер, куда собирался доставить драгоценный кровавый груз. Тихонько, не зажигая фар, выехал на шоссе, включил поворотник и свернул налево. Все вместе заняло у него шесть минут, уложился бы и в четыре, если бы не пришлось возиться с проклятым яйцом. Он не забывал о том, что везет в багажнике пакет, не менее опасный, чем мешок со взрывчаткой, и вел машину аккуратно, не нарушая правил.

В Фужере ему повезло, он остановился на красный свет прямо рядом с урной, выбросил в нее пакет и спокойно вернулся в машину. Миссия была выполнена безупречно. Оставалось только у себя в гараже внимательно осмотреть протекторы, поставить легальные номера и убрать пленку из багажника и с водительского сиденья. Он как раз успеет к началу своего любимого сериала в двадцать три тридцать: это были истории о полицейских, но чаще – об убийцах, которые, по его мнению, вели себя как недоумки. Жиль не думал о том, что убил человека. Эта мысль даже не приходила ему в голову.

Пес быстро расправился с мясом и еще несколько минут с удовольствием побегал, наслаждаясь свободой, прежде чем вернуться к родному дому. Он обнаружил, что хозяин лежит у ворот, встал ему на живот передними лапами и потопал, чтобы заставить его подняться, потом лизнул в лицо, сел рядом и громко завыл. Жена убитого уже спала и его не услышала, но собака из дома неподалеку тоже принялась выть с ним в унисон. Вскоре все ближайшие окрестности огласились тоскливым воем, который собаки передавали друг другу. Было девять сорок, когда один из соседей не выдержал и вышел осмотреть окрестности, взяв с собой сына. Лучше всего было слышно большого пса доктора, и сосед помчался к его дому. В десяти метрах от ограды он увидел хозяина собаки, лежавшего на земле, и подбежал, чтобы пощупать пульс.

– Не подходи, – сказал он сыну, подняв дрожащую руку. – Это доктор. Он умер.

– Позвонишь в полицию?

– Я позвоню Жоану. Полицейские в Лувьеке, так будет быстрее.

Жоан заканчивал уборку на галерее после ухода орды гостей. Шатобриан прогулялся взад-вперед по улицам, заполненным полицейскими, и подождал, пока трактир опустеет, чтобы вернуться и спокойно выпить.

– Как бы то ни было, сейчас я ощущаю покой, – говорил Норбер. – С тех пор как они узнали о неизвестном парне, который покупал ножи. Но нужного парня они не нашли.

– Лично я не понимаю, что это доказывает. Вы могли запросто уговорить кого-нибудь поехать в Ренн и купить что нужно.

– Ну конечно, – согласился Норбер, повернувшись к хозяину и с удивлением взглянув на него печальными глазами. – Ты в это веришь?

– Ни капли.

– А почему?

Жоан с улыбкой пожал плечами. Можно было немного передохнуть, новые работники заканчивали обслуживать последних клиентов в зале на первом этаже.

– Вы? Чтобы вы махали ножом как ненормальный? Это невозможно. Кроме того, Шатобриан не опустится до того, чтобы стать убийцей. Не станет марать имя.

Норбер тоже улыбнулся и протянул ему свой стакан.

– Есть и третья причина, о которой вы забыли, – сказал Жоан, наполнил стакан Норбера, налил себе и сел напротив. – Тайну я не выдам, это уже было в газете.

– Что?

– Заклепки.

– И что же?

– Заклепки на вашем ноже были золотые. На тех, которые купил тот парень, они были серебряными.

– Они хуже, – сказал Норбер, поморщившись. – Шатобриан не может позволить себе серебряные. Не станет марать имя.

– Что и говорить!

Их смех заглушили звонки телефона.

– Твой мобильник, – заметил Норбер. – Тебе звонят.

– Черт, я еле жив. Надо было накормить пятьдесят человек, да еще обычных клиентов, поверьте, это нешуточное дело.

Жоан со стаканом в руке подошел к стойке бара и взял телефон.

– Полицейские? Они патрулируют улицы вместе со всеми остальными.

– Давай скорей найди их. Речь идет о докторе Жафре, улица Старой Дороги, два. Его убили. Позвони главному комиссару.

Жоан так и сделал. Пальцы у него дрожали.

– Адамберг? Это Жоан, – задыхаясь, проговорил он упавшим голосом. – Янн позвонил, он у доктора. Его убили у собственных ворот. Зарезали, как и других. Доктора… Ты понимаешь, даже доктора.

– Господи, Жоан, клянусь тебе, я его найду. Янн – это кто?

– Янн Радек. Он живет недалеко от врача. Все собаки в том районе начали громко выть, и Янн пошел посмотреть, что происходит.

– Чем он занимается?

– Он фотограф. Портреты, свадьбы и все такое.

Адамберг оповестил свою команду и сотрудников Маттьё, судебного медика и остальных экспертов, вызвал десяток людей, чтобы обследовать местность. Когда он прибыл на место, никто еще не приехал.

– Вы Янн Радек? – спросил он у мужчины, который стоял рядом с телом, опустив голову и прижав руки к груди.

– Да.

– Комиссар Адамберг. Вы что-нибудь видели?

– Нет, но его пес выл очень громко. Это передалось другим собакам в соседних домах, и я в конце концов решил посмотреть, что происходит.

– В котором часу?

– Без двадцати десять, мне кажется. Но он уже какое-то время выл. Это наша собака его услышала, а мы нет. Черт, весь Лувьек был под контролем, периметр под охраной. Как он сумел, комиссар, как?

Спустя несколько минут прибыли сопровождающие Адамберга и Маттьё, десять полицейских патрулировали зону на небольшом отдалении. Меркаде спал.

– Вам лучше вернуться домой, месье Радек, – сказал Адамберг. – Нам надо оцепить место преступления. Кто-нибудь присматривает за его собакой?

– Я позвоню его жене. Не подпускайте ее близко, для нее это будет тяжелый удар.

Начинало темнеть, и полицейские направили фонари на труп. Два ранения грудной клетки, нож «Ферран», вонзенный по самую рукоятку, сжатый кулак, желтоватая лужица под ним.

– Никаких сомнений, – произнесла Ретанкур.

– Кто из вас говорил, что это пустая трата времени, что убийца просто будет ждать, пока полицейские свернут лагерь, и возьмется за свое? Я вам тогда сказал, что его ярость растет, что он больше не может ждать, что оцепление Лувьека приведет его в бешенство и он попытается его обойти.

– Но мы надеялись блокировать его в Лувьеке, – заметил Вейренк. – А теперь у нас еще одно убийство.

– Нас за это отымеют по полной, – мрачно проговорил Ноэль. – Все, от дивизионного комиссара и до самого верха. Крику будет! Мобилизовали сто человек, а результата ноль. Они из нас мартышек сделают, эти парни. И будут правы.

– Поживем – увидим, – спокойно возразил Адамберг.

– Что увидим?

– Как убийца обошел заслон. Так или иначе, он должен был оставить следы. Совершить ошибку. Ошибку, которую мы ждали.

Из Комбура прибыла машина с криминалистами. Четыре прожектора ярко освещали мертвое тело, и фотограф обстреливал его короткими очередями вспышек, снимая во всех ракурсах, потом подал знак, что место свободно. Судмедэксперт опустился на колени рядом с трупом.

– Он умер примерно в девять пятнадцать – девять тридцать. Ничего нового, приемы те же. Два удара ножом в грудь, скорее всего, нанесены слева, один – в сердце, в руке раздавленное яйцо.

– В потеках крови – такие же размытые следы, – добавил один из криминалистов.

– А вот их можно отследить, – заявил Адамберг. – Он снял пакеты с обуви не сразу, не так, как делал раньше. Пусть машина с прожектором поедет следом за нами и посветит.

Адамберг и Маттьё в сопровождении фотографа сумели отыскать следы крови: все менее и менее заметные, они растянулись примерно на десять метров, почти до развилки и выезда на мощеную дорогу.

– Он спрятал машину здесь, на этой маленькой улочке, – сказал Адамберг. – Он не мог оставить ее на обочине, этот парень хорошо изучил местность.

Комиссары не спеша вышли на проезжую дорогу и обнаружили следы шин.

– Он ехал задом, что логично, но поэтому ехал не очень ровно. Забуксовал на двух крупных булыжниках, – заметил Маттьё.

Пока фотограф делал снимки, Адамберг подобрал десяток маленьких кусочков пробки.

– А это откуда? – спросил он.

– От пробковой панели, – объяснил Маттьё.

– А откуда тут взялась пробковая панель? Ими, кажется, обивают дома изнутри для теплоизоляции?

– В том числе. Пробковые панели иногда крошатся по краям, и от них отлетают кусочки. Наверное, доктор заказал такие панели, и во время разгрузки крошки сдуло с грузовика.

Адамберг пошарил вокруг себя лучом фонарика.

– Да, – подтвердил он. – Тут есть калитка, она ведет в сад доктора. Вот почему грузовик остановился там: чтобы не перегораживать дорогу.

– А машина убийцы, скорее всего, собрала протекторами пробковую крошку.

Адамберг остановил Маттьё, придержав его рукой.

– Вот, – сказал он. – Здесь убийца поставил машину и переоделся, когда приехал, а потом когда уезжал. Взгляни на эти маленькие следы крови, – продолжал он, сев на корточки. – Они параллельны друг другу. Их наверняка оставили пластиковые пакеты, обвязанные вокруг ног. И что это нам дает? Ничего.

– Приемы явно те же самые – и нож «Ферран», и две раны на груди, и раздавленное яйцо, – значит, это точно наш убийца. Что совершенно невозможно, потому что он не мог преодолеть заградительный кордон, иначе наши люди нам об этом сообщили бы. Между тем все рапорты выглядели одинаково: «Чисто».

– А знаешь, почему это невозможно?

– Ну, скажи.

– Потому что это точно не наш убийца, – заявил Адамберг, поднимаясь. – Этот парень просто ему подражал. По собственной инициативе? Ни в коем случае. По той причине, что он не мог получить конфиденциальную информацию – о левше, о яйце – ни от кого, кроме нашего убийцы. Заказ точно поступил от лувьекского убийцы, попавшего в безвыходное положение, поскольку все передвижения жителей были ограничены из-за оцепления. Как? Явно не по телефону, потому что это рискованно. В телефоне убийцы доктора полиция могла обнаружить его звонок и выйти на него, а это всего один шаг, но он из осторожности решил его не делать. В наши дни, когда информационные технологии правят всем, какое средство коммуникации, надежное, безопасное, оставалось в его распоряжении? Куда полицейские вряд ли сунут свой нос, потому что оно отмирает и им почти не пользуются, разве что для оплаты счетов, пересылки чеков и других безобидных операций, для которых не используются сканы и электронные переводы?

– Почта! – воскликнул Маттьё.

– Она самая, почта. И мы оставили эту зияющую дыру в оцеплении, не отслеживая корреспонденцию, уходившую из Лувьека. Но министр высказался однозначно: никакой проверки отправлений, это вторжение в частную жизнь. Могу поклясться, этим путем убийца и сумел обойти препятствие. С помощью письмеца, в котором он убедительно попросил адресата совершить это убийство вместо него, таким же способом, только не из Лувьека, а извне. Этому адресату он всецело доверяет, и тот ему, видимо, предан. Потому что я никогда не видел, чтобы кто-то согласился убить незнакомого человека только потому, что его об этом попросили. Разве что наш убийца взял его за глотку. Шантажировал, угрожал выдать, если его просьба не будет выполнена.

– Если так, то он, вероятно, был тесно связан с каким-нибудь бандитом и был в курсе его дел. С человеком, который не остановится перед убийством. Чья деятельность настолько противозаконна, что он согласится без возражений.

– Деятельность нынешняя и, возможно, прежняя, – подхватил Адамберг. – Даже если ты завязал, над тобой по-прежнему висит дамоклов меч.

Десять жандармов, отправленных на поиски, возвращались один за другим с пустыми руками.

– Если коротко, то в окрестностях пусто, – сказал их начальник. – Нам попался молодой отец на мотоцикле с сыном девяти лет за спиной, а также две легковушки, но за рулем были женщины. На всякий случай записали их имена.

– И зря, – сказал Маттьё, покачав головой. – Наш парень уже далеко.

Два комиссара, недовольные осмотром места преступления, молча сели в машину, переживая свое поражение, и тут позвонил судмедэксперт.

– Вы, конечно, удивитесь, – сказал он, – но орудовал ножом не он. Раны были нанесены левшой, но только настоящим. Никакой нерешительности, никаких отклонений лезвия. Что касается вашего яйца, то в нем есть зародыш. Блошиных укусов на теле нет.

– Вот и подтверждение, – заявил Адамберг. – На сей раз орудовал ножом настоящий левша. И у исполнителя не было блох. Мне только непонятно, почему наш лувьекский убийца так поторопился. Да, он нетерпелив, но не настолько же!

– Потому что доктор должен был завтра уехать на выходные, – сказал Маттьё. – В Сен-Мало, повидаться с отцом.

– Откуда ты знаешь?

– От одного из тех жителей, к которым я заходил с оповещением. Он мне пожаловался. Обычно доктор вел прием и в субботу утром.

– Вот почему наш приятель так спешил. Письмо, отправленное из Лувьека, приходит в Комбур на следующий день, так?

– Да, конечно.

– В среду вечером он понял, что сам Лувьек и его границы превратились в ловушку. Судя по всему, он написал письмо, в четверг его отправил, и адресат получил его сегодня утром. Пока ты завтра будешь заниматься отправкой назад нашего подкрепления, я пообщаюсь с комбурским почтальоном. В котором часу он заканчивает выемку корреспонденции в Лувьеке?

– В десять тридцать.