Глава 22

В пятницу утром, сидя в своем кабинете, директор перечитывал только что пришедшее письмо с восковой печатью, такой смешной, что он сразу все вспомнил. Тот парень имел нелепую привычку запечатывать письма на старинный манер. Они с ним никогда не понимали друг друга. Зато с другими он нашел общий язык: они вместе много чего наворотили в годы юности, и их ни разу не поймали, они ни разу не оставили после себя следов. Поначалу они промышляли по мелочи, потом, возмужав, перешли к более крупным делам, за несколько лет получив неплохой куш. В конце концов безупречно слаженная команда провела несколько очень смелых и доходных операций, оставив за собой семь трупов. Часть этих денег он вложил в предприятие, которое к настоящему моменту существовало уже четырнадцать лет и обеспечило ему репутацию добропорядочного гражданина. Впрочем, это не мешало ему параллельно заниматься темными делами, весьма выгодными, хотя порой приводящими к чьей-нибудь гибели. Он был преступником по натуре и даже не помышлял о том, чтобы положить этому конец, но принимал меры предосторожности и свою фирму с красивым фасадом отделял непроницаемой переборкой от незаконных дел.

Он перечитал письмо, содержавшее неожиданную, но весьма настойчивую просьбу, и оно его сильно насторожило. По тексту были разбросаны недвусмысленные отсылки к его прошлому, подозрительно напоминавшие скрытые, иносказательные намеки на шантаж и угрозы разоблачения. А от этого нельзя легкомысленно отмахнуться. Он долго копался в своих давних воспоминаниях, но так и не сообразил, какую информацию мог раздобыть этот парень. Однако с головой у него все явно в порядке, поэтому не стоило его недооценивать. Случайно услышав чьи-то слова, заметив невольное движение, перехватив взгляд, он мог дополнить картину недостающими деталями, прийти к некоему умозаключению и узнать правду. Если вдуматься, это не должно было его напугать. С одной стороны, потому что намеки были довольно туманными, а его общественное положение – слишком прочным, с другой стороны, потому что они не виделись уже почти четырнадцать лет. Так что он мог отказаться и оставить просьбу без ответа. Это и было его первой реакцией, несмотря на подспудное чувство опасности, заставлявшее его вертеть письмо в руках.

Письмо, оживившее память, заставило его вернуться к одному неприятному событию, далеко не будничному: хотя он не страдал избытком благодарности, он не забыл, что этот парень спас ему жизнь. Это было на озере в Верьере, где вскоре после своего возвращения в Лувьек он решил порыбачить, как когда-то в юности. Никто не захотел составить ему компанию: берега в это время года были слишком топкими и опасными. С ним согласился поехать только этот тип. Они уселись на берегу, закинули удочки и потом очень долго молчали, не столько потому, что боялись распугать рыбу, сколько потому, что им не о чем было друг с другом разговаривать. Вдруг он почувствовал, что леска натянулась, и слишком быстро подался вперед. Он соскользнул вниз по мокрому берегу, и чем больше старался подняться, тем больше увязал в илистой топи, так и не нащупав твердое дно. Этот момент он вспоминал с ужасом. Его спутник отреагировал сразу, нашел длинную деревянную жердь и, плюхнувшись на живот на берегу, протянул ему. Он изо всех сил вцепился в палку и увидел, что парень, пытавшийся вытащить его наверх, тоже постепенно сползает по скользкому склону к воде. Несмотря на это он, безумно рискуя, отпустил пучок травы, за который держался, и стал обеими руками тянуть жердь вверх. И мало-помалу сумел вытащить его из топкой грязи на твердую почву. Они лежали на земле, тяжело дыша, измученные, понимая, что были на волосок от смерти.

Когда этот парень почувствовал, что сползает в воду, он мог бы выпустить палку и дать ему утонуть. Сам он так и поступил бы, не задумываясь. Но этот парень – нет. Наоборот, он стал тянуть еще отчаяннее, решился разжать кулак, сжимавший пучок травы. Он помнил, что сказал тогда своему спасителю: «Если однажды я буду тебе нужен, неважно зачем, только попроси». И хотя он был кем угодно, только не человеком слова, это нерушимое обещание не изгладилось из его памяти, оно было важнее всех остальных, несмотря на долгий срок. Наверное, потому что в тот момент он говорил искренне. На самом деле это было единственное искреннее обещание, которое он когда-либо давал. И сейчас, спустя четырнадцать лет, его товарищ с озера нуждался в нем.

Но прежде всего, по невероятному стечению обстоятельств и только ему известной причине, адресованная ему просьба очень устраивала и его самого. Человека, названного в письме, он давно воспринимал как скрытую угрозу и не раз думал о том, что от него пора избавиться. Оставалось быстро разработать план и выбрать исполнителя: нужно было покончить с этим в тот же вечер. Он мысленно провел смотр своим секретным войскам, ему нужен был тип, начисто лишенный морали – что было необходимым свойством любого человека его круга, – но очень добросовестный, с цепкой памятью и жадный до денег. Ведь это дело, на вид несложное, требовало не просто четкости и аккуратности, но и ума. Он остановил выбор на одном из своих партнеров, отвечавшем всем критериям сразу, – на Жиле Ламбере, впрочем, его имя несомненно было вымышленным. Ко всему прочему, Жиль никогда не бывал в Лувьеке и его ближайших окрестностях, и это было существенным преимуществом. Оставалось только надеяться, что он сможет немедленно приступить к работе. Было уже десять часов утра, времени на раскачку не осталось.

Он потушил сигару и открыл сейф. В глубине, в маленьком потайном отделении сбоку, лежало одиннадцать мобильников, которые были приобретены нелегально, и их невозможно было отследить. Он нашел телефон, служивший для связи с Жилем, и вышел на террасу, примыкавшую к кабинету. Здесь, за живой изгородью, никто не мог его видеть и не мог услышать его разговор.

– Жиль, можешь сегодня поработать?

– Да. Встретимся через двадцать пять минут у пруда в Валлон-дю-Мон.

– Да.

Директор снял галстук и пиджак, надел дешевую куртку и простенькие ботинки, так чтобы его никто не принял за преуспевающего бизнесмена. Он спустился по лестнице на задний двор, где стояли служебные машины. На парковке не было ни души, все служащие уже разошлись по местам, а дневной сторож следил на главном дворе за грузовиками с собранными заказами. Директор зашел в пустую каморку ночного сторожа, всегда готовившего себе во время дежурства яичницу с ветчиной. Он открыл коробки, по-быстрому просмотрел яйца на свет, помещая их перед мощной лампой, прихваченной из офиса. Забрал одно яйцо, укутал в вату, завернул в фольгу и вышел. Во дворе по-прежнему никого не было. Он выбрал самый неприметный автомобиль и покатил в Валлон-дю-Мон. Там никто не знал ни его, ни Жиля. Выбранное им место встречи – а он всякий раз их менял – не пользовалось популярностью у туристов.

В Валлон-дю-Мон мужчины кивком поприветствовали друг друга и стали прогуливаться по пустынному берегу пруда.

– Убийство, тариф выше обычного. Возьмешься?

– Говори.

Голос Жиля звучал совершенно равнодушно. Он никогда не произносил лишних слов и не задавал вопросов.

– Все нужно сделать сегодня вечером, между девятью и девятью тридцатью, когда объект будет гулять с собакой, ходить туда-обратно по дорожке вдоль своего сада. Он пунктуален.

– Как он выглядит?

– Представительный, с густыми седыми волосами – ты его не пропустишь. Еще нужно запомнить и выполнить кое-какие указания.

– Да, – кивнул Жиль и вытащил блокнот.

– Место: улица Старой Дороги, дом два, к северу от Лувьека.

– За пределами оцепления? Я в курсе. Лувьек напичкан полицейскими.

– Точно. Этот тип живет снаружи, его дом стоит в стороне.

– Жена, дети?

– Дети в постели, жена, скорее всего, занята домашними делами.

– Собака?

– Большая рыжая дворняга. Старая, с виду неопасная.

– Неизвестно.

Хозяин надел перчатку и достал из кармана листок бумаги.

– Вот, возьми, – сказал он. – Красный крест – это его хата. Не так далеко от твоего дома. Пересечешь железнодорожный переезд, доедешь до шоссе, увидишь, что налево идут две дороги.

– Да.

– Не поворачивай на первую, она грунтовая, колеса будут все в грязи. Поезжай по второй, мощеной. Понял?

– Понял.

– Теперь машина. У тебя есть гараж?

– Да.

– Машина какая? Все тот же седан, классика? Серый?

– Да.

– Никаких особых примет? Вмятин, трещин на стекле?

– Ты за кого меня принимаешь?

– На эту дорогу заедешь задним ходом, достаточно далеко, чтобы тебя не было видно с шоссе, – продолжил он и внезапно смолк, потом снова заговорил: – Черт, мы только что доставляли туда пробковые панели. Крошки могут набиться в бороздки протекторов. Это плохо. Хотя я не представляю себе, как они смогут выйти на тебя.

– Ерунда. Вернусь, осмотрю протекторы и вычищу пробку, если она там будет.

– Отлично. Теперь номера. Есть запасные?

– Да.

– Поменяй. Напоминаю: все сделай как обычно, прикрути старыми болтами.

– Мог бы не говорить, – проворчал Жиль.

– Возьми две пары перчаток, штаны и плащ из пленки.

– Есть тонкая ветровка.

– Прекрасно, она занимает меньше места. Возьмешь еще два пластиковых пакета, наденешь на обувь, и ручки потуже завяжи. А еще мусорный мешок. Ага, чуть не забыл. Яйцо. Оно оплодотворенное. Я тебе привез, не знаю, есть ли у тебя дома яйца и умеешь ли ты их просвечивать. Оно хорошо упаковано, но все равно поаккуратнее с ним.

– Яйцо?

– Да, яйцо, ты раздавишь его у него в руке.

– Зачем?

– Чтобы этого мертвеца повесили на лувьекского убийцу. Поэтому надо сделать все один в один. Первое: бить только левой рукой, один раз в грудь, тоже слева, второй раз рядом, чтобы попасть в сердце.

Второе: раздавить яйцо в руке. Главное, не забудь про яйцо.

– Не забуду.

– И оставишь нож в ране, воткнув по рукоятку. Это тоже обязательно. И нож нужен не абы какой, а марки «Ферран». Правда, сейчас полиция следит за всеми, кто покупает ножи «Ферран». Ты знаешь какого-нибудь надежного человека, у которого есть такой нож?

– Это я.

– У тебя есть «Ферран»?

– Лучшая модель.

– Это ты – лучший.

Жиль пожал плечами:

– Профессионал должен быть хорошо оснащен. Перо, которое сломается о грудину, в драке бесполезно.

– Тогда почисть его хорошенько, прежде чем брать с собой.

– Нет, не почищу и возьму с собой вместе со всеми своими отпечатками, – процедил Жиль с ухмылкой, от которой у всех, порой даже у хозяина, мороз пробегал по коже.

– Как только закончишь, сними штаны, ветровку, перчатки, пакеты с ботинок и засунь в мешок для мусора. Надень чистые перчатки и сматывайся. Но не в Комбур. Поезжай в Сен-Мало и выбрось мешок в контейнер. Ни один полицейский не станет искать вещи убийцы из Лувьека в помойке в Сен-Мало. Тем более что мусор увозят на рассвете.

– Нет, не в Сен-Мало, меня там многие знают, к тому же сейчас там полно народу. Поеду в Фужер.

– Прекрасно, пусть будет Фужер. Когда вернешься домой…

– …поменяю номера, разберусь с протекторами, и они будут сверкать, как новые монетки. Кстати, о деньгах. Сколько?

– Двойной тариф: мне нужно, чтобы все было сделано идеально. Значит, сорок тысяч.

– Пятьдесят. После такого убийства полицейские будут копать во всех направлениях.

– Что они, по-твоему, могут найти?

– Следы моих шин.

– Таких протекторов, как у тебя, великое множество. И на мощеной дороге они их не найдут.

– Пятьдесят тысяч.

– Я сообщу тебе место и время передачи денег. Заплачу сразу. Осторожнее с яйцом. Если разобьешь, дома яйца найдутся?

– Я не ем дома.