Первое, что Адиландра почувствовала, очнувшись, – вонь приторных духов, смешавшуюся с запахом пота. Эльфийка лежала в постели на тончайших простынях, совершенно голая. Последнее, что она помнила, – как ее, одурманенную, ведут по коридорам пирамиды, как она видит Богиню в спальне… Потом воспоминания искажались и исчезали вовсе. Она, королева эльфов, вновь стала игрушкой дикарской ведьмы, вновь ей пришлось исполнять волю этой стервы!

Зато… она проснулась.

Еще никогда она не просыпалась в спальне. Обычно охранники утаскивали ее обратно в клетку до того, как дурман переставал действовать.

Адиландра села, сжала кулаки, проверяя свою силу. После того как она убила того темнорожденного в постели, они должны были дать ей что-нибудь покрепче или увеличить порцию. Но отчего-то она ощущала себя сильнее, чем в тот раз. Словно вновь стала собой. В глубине души она надеялась, что этот день однажды настанет, что ее эльфийское тело сможет в конце концов побороть действие зелья. Темнорожденные еще никогда не дурманили эльфа так долго, к тому же они думали, что эльфийская сила исходит от магии, а не дана им от природы.

Чутким слухом Адиландра различила тихое дыхание рядом. Она обернулась и увидела спящую Богиню, обнаженную, с ног до головы в черных татуировках. Совершенно беззащитную. Первым порывом Адиландры было поджарить эту дрянь огненным шаром, но огонь не желал появляться из-за таинственного зеленого кристалла, стоявшего на подставке в ногах кровати. Впрочем, это не имело значения: для того чтобы убить человека, и эльфийской силы было достаточно.

Но стоило ей поползти к жертве, как где-то в недрах пирамиды загудел горн, затрезвонил колокол. Адиландра резко обернулась к балкону, за которым виднелось лишь голубое небо… и это ее отвлекло. Богиня мощным ударом ноги врезала ей прямо в челюсть, столкнув с кровати. Стоило ей закричать что-то на языке темнорожденных, как двери распахнулись и в спальню повалила охрана.

Адиландра ощупала челюсть, оценивая серьезность повреждений, поднялась, сплевывая кровь и хрустя костяшками свободной руки. Первый охранник решил, что она слишком на этом сосредоточилась, и в этом была его ошибка. Правда, пожалеть он о ней не успел.

Адиландра двигалась так быстро, что и мига не прошло, как ее кулак впечатался в горло охранника. Она почувствовала, как ломается трахея противника, и увернулась от фонтана крови, вырвавшегося из его рта. Не теряя времени, она схватила копье второго охранника, дернула, блокируя меч третьего. Ногой Адиландра ударила копейщика в колено и с удовольствием услышала, как хрустнули кости.

– Не убивайте ее! – закричала Богиня. – Она нужна мне живой!

Третий охранник снова полез вперед с мечом, но для эльфийки он был слишком медленным. Адиландра уклонялась от него, просто уходя с линии атаки, пока копейщик не выпустил наконец свое оружие. Она вскинула копье, в последнюю секунду парируя удар. Один пинок – и охранник улетел в угол, хватая воздух ртом.

Адиландра развернулась, чувствуя, как закипает внутри жажда крови. Легкость, с которой люди умирали от ее руки, опьяняла, и стыд не приходил. Богиня должна умереть!

Вот только спальня, увы, опустела. Богиня уже убегала по коридору, протиснувшись между восьмеркой темнорожденных, как раз с грохотом ворвавшихся в комнату. Снова три раза взвыл горн и зазвонили колокола.

Если подумать… тревогу ведь подняли до того, как Адиландра попыталась убить Богиню…

– Галанор… – О, как Адиландра сейчас обожала и ненавидела его за то, что вернулся!

Она взяла зеленый кристалл и с легкостью вышвырнула его из окна, надеясь, что он приземлится какому-нибудь темнорожденному на голову и убьет его. Стоило проклятому камню исчезнуть, как вернулось шестое чувство.

Темнорожденные окружили ее, поигрывая мечами и дубинами, облизываясь, наверняка воображая, что с ней сделают. И Адиландра поняла, что не оставит на Айде ни одного темнорожденного.

Что сожжет всех.

Королева подняла ладони на уровень плеч.

– Ну что? – После тысячи лет магических упражнений она могла вызывать пламя не задумываясь. Вот и сейчас на ее ладонях зажглись два ярких синих огня. – Кто первый?

Галанора вело чутье. Взяв в каждую руку по скимитару, он отбросил все, что его сдерживало, почувствовав себя наконец воином. Да, к этому его готовили с самого рождения!

Перебравшись через Великую пасть и Трезубец, он должен был сперва отдохнуть, но один вид пирамиды приводил его в ярость. Мысли о том, что там могут сделать с его королевой, сами повели его вперед, мгновение – и он уже рубит темнорожденных прямо на улице, как скот. Обернись он – увидел бы кровавый след, тянувшийся за ним от джунглей до самой пирамиды.

Тревогу не забили, пока он не вошел во дворец. Каждый, кто имел глупость на него напасть, оставался без руки или ноги, поэтому звонить в колокола им становилось трудновато. Зато они узнавали, как остры эльфийские скимитары.

Жаждущие его крови темнорожденные лезли из всех щелей, но Галанор больше не спешил. Он шел по коридорам, останавливаясь лишь ради того, чтобы прикончить еще парочку нападающих. В них недостатка не было: кровь на золоченых стенах и крики боли привлекали к нему все новых и новых врагов.

«Отлично, – думал он. – Пусть подходят!»

Танцевать с клинками было для него так же естественно, как дышать. Скимитары разили во все стороны, парируя удары, разбивая вражеское оружие.

– Адиландра! – закричал он, срывая голос. – Если она мертва, вы все сдохнете!

Темнорожденные повалили толпой. В Галанора летели копья и стрелы, но он всегда был на шаг впереди. Поднявшись еще на пару этажей, он почувствовал запах гари. Дым медленно стелился по коридорам, где-то вдалеке потрескивало пламя. Кто-то устроил пожар!

– Адиландра… – Он все же позволил себе надежду.

Двое лучников, появившихся в конце коридора, прицелились в него. Галанор метнул скимитар, перекатился, уходя от стрел, и швырнул второй скимитар. Оба клинка нашли своих жертв. Не поддайся Галанор своей натуре, тут же пожалел бы о том, что разбрасывался мечами: на звуки боя набежало еще больше темнорожденных.

Но вместо того чтобы жалеть, он ухмыльнулся мчащейся на него орде и сжал кулаки.

Гидеон прижался к шее Иларго, парящего над пиками Красных гор. Они уже в третий раз облетали Предел: Иларго заявил, что чем больше они будут летать вместе, тем быстрее Гидеон привыкнет.

В этот раз, правда, Гидеона волновала не огромная высота. Он все не мог осознать произошедшее, путался в том, какие воспоминания принадлежат ему, а какие – Иларго. Хотя и к тому бо́льшая часть памяти перешла от Райнаэль.

Мысли о том, что боги – это просто люди, со временем ставшие идолами, оставляли чувство опустошенности. Пожалуй, к этому откровению он совершенно не был готов.

Слишком много всего случилось с тех пор, как он покинул Корканат! Он еще больше начал скучать по Эбигейл. Вот бы поговорить с ней! Она бы точно знала, что делать.

Внизу раскинулась, как море, густая зелень: Иларго летел над самыми верхушками деревьев, не касаясь их. Повсюду попадались отдыхающие драконы, некоторые парили в небесах, наслаждаясь свободой. Гидеон чувствовал их спокойствие, омраченное опасениями.

Связь с Иларго помогала ему глубже заглянуть в их сердца, и он чувствовал, что всех их тревожит Маллиат. Они еще не видели в Пределе такого изломанного жизнью дракона.

Иларго волновал не Маллиат – Гидеон ощутил другое чувство.

У меня есть ты. – При этих словах Гидеон почувствовал радость Иларго.

Гидеон не особенно задумывался о своем новообретенном бессмертии. Конечно, перспектива вечной жизни будоражила его воображение, но мысль о вечном одиночестве внушала ужас. Разумеется, Иларго всегда будет с ним, Адриэль тоже, но стоит ему сойтись с человеком… и конец предсказуем. Впрочем, если он когда-нибудь и выберется из Предела, случится это нескоро.

Иларго прекрасно понимал его чувства.

Гидеон знал, что нужен не только здесь. Ему хотелось полететь в Малайсай, помочь Галанору найти Адиландру и сокрушить темнорожденных. Хотелось полететь на запад, предупредить Иллиан о том, что дикари надвигаются. Но, узнав об истинной миссии драгорнов, Гидеон почувствовал, что у его жизни есть иная цель: вернуть Покров и уничтожить его в источниках Найюса. Лишь так драгорны могли освободиться от этого бремени.

Гидеон вздохнул.

Гидеон не знал, что и думать, но чувствовал себя так, будто вот-вот сломается под грузом ответственности. Ощущая его тревогу, Иларго взлетел выше и попытался успокоить его разум, делясь своей безмятежностью. Вскоре они поднялись так высоко, что озеро сделалось с ладонь, но лежащий среди переломанных деревьев Маллиат, окруженный старшими драконами, виден был даже оттуда.

Иларго парил, ловя потоки ветра, и Гидеон поймал себя на том, что ему самому это слишком уж нравится. Не иначе как вмешался Иларго – граница между ними становилась пугающе размытой.

Дракон направился на запад, и с высоты его полета открылся вид на Малайсай. Над пирамидой в сердце Великой пасти поднимался дым, больше ничего человеческие глаза Гидеона различить не могли.

Кто же еще? Ему не впервой было устраивать пожар, чтобы отвлечь противника. Но, возможно, дела пошли неважно и теперь они с Адиландрой заперты в горящей пирамиде… Мысли Гидеона метались, он мог думать только о том, что должен спасти эльфов!

Иларго развернулся и полетел к Пределу.

Гидеона раздражало, что дракон охраняет свои мысли куда лучше него.

Вместо ответа Иларго нырнул в кратер. Гидеон уже приноровился угадывать его движения, так что был к этому готов, в отличие от своего желудка. Спорить тоже не получалось – только вцепиться покрепче, чтобы не упасть.

Над самой землей Иларго распахнул крылья и опустился на поляну Скорбящего. Склонил голову, намекая, что пора слезать.

– Зачем? – спросил Гидеон вслух. Иларго повернулся к мечу.

Гидеон взглянул на алую рукоять, на золотые письмена, сверкающие на солнце.

– Я смогу его взять, только если мир снова будет нуждаться в драгорнах.

Голубые глаза дракона смотрели ему прямо в душу.

Гидеон не помнил, как шагнул к мечу. Словно зачарованный, он обхватил рукоять… и без всякого труда вытащил меч. Зазвенев, клинок покинул каменные ножны, сталь сверкнула на солнце.

Гидеон потерял дар речи.

Он только и мог, что рассматривать лезвие, удивляясь, как легко и удобно клинок лежит в руке. На стали просматривались эльфийские письмена, вот только смысл их ускользал.

Гидеон с Иларго переглянулись. Общее счастье накрыло их с головой – им казалось, что они уже видят светлое будущее. Будущее, которое создадут вместе.

Гидеон запрыгнул дракону на шею с посохом за спиной и Скорбящим в руке.

Иларго припал к земле, готовясь взмыть в небеса, как вдруг на поляне появился Адриэль. Взгляд его упал на Скорбящего, и, несмотря на торжественность момента, Гидеон так и не смог прочитать выражения его лица. Через связь Иларго с Галандаваксом он чувствовал трепет и тревогу Адриэля, но обсуждать происходящее не было времени: Иларго взлетел стрелой, оставив поляну и Предел далеко внизу.

Летя на драконьей спине со Скорбящим в руке, Гидеон потихоньку начал осознавать, что за жизнь его теперь ждет. Жизнь ради великой цели. Жизнь драгорна.