Гидеон сидел на берегу центрального озера, скрестив ноги и закрыв глаза. Окружающий вид – парящие скалы, низвергающиеся с них водопады – захватывал дух, но вся эта красота слишком отвлекала. Адриэль велел ему отрешиться от всего: если в небе так же отвлекаться на сознание других драконов – погибнешь.

– Сосредоточься… – Адриэль медленно обошел его, едва шурша галькой. – Узнай голос Иларго как свой собственный.

Гидеон чувствовал присутствие Иларго физически и ментально. В последние дни их связь лишь усиливалась, будто дракон теперь пытался достучаться до него осознанно. Гидеон чувствовал под рукой его чешуйчатую шкуру, хотя на самом деле Иларго лежал на верхушке одной из парящих пониже скал. Их разумы соединялись где-то в пустоте, но на этот раз Гидеон чувствовал, что эта связь в его власти.

Голос Иларго успокаивал и казался странно знакомым. Гидеон не знал своих родителей, но думал, что, услышь вдруг их голоса, ощутил бы то же самое. Иларго словно всегда был ему родным, и сплетение их разумов лишь усиливало эти узы. Он проникал в его память, и Гидеону начало казаться, что они были вместе всю жизнь. Ему хотелось и самому посмотреть в драконьи воспоминания, но он медлил, памятуя о недавнем сне.

Иларго говорил уверенно, полностью ему доверяя, и Гидеон ощущал, как мир уплывает куда-то, как исчезают шаги Адриэля. Он увидел малыша Иларго, жмущегося к матери, Райнаэль. Увидел его первый полет, окончившийся тем, что дракончик влетел головой прямо в парящую скалу. Огненное дыхание его впервые проявилось во сне: он проснулся, закашлявшись, и случайно поджег соседнее дерево. Гидеон улыбнулся, глядя, как Райнаэль дышит холодом на тлеющую кору, но стоило взглянуть в ее глубокие голубые глаза, как мир вокруг закружился, и он снова упал в небо. Внизу разворачивалась та же самая битва людей с роем драконов, но Гидеон все так же не мог опознать ни знамен, ни очертаний оборонявшегося замка. Все, что бросалось в глаза, – огромные копья с хрустальными наконечниками. Криссалит не давал драконам повредить камень стен.

Голос Иларго остановил его падение, поле боя исчезло во тьме, и Гидеон вдруг обнаружил, что лежит под звездным небом, а Иларго восседает рядом на фоне вечности. Под ними расстилается ковром мягкая трава – и больше ничего, лишь звезды до самого бесконечного горизонта.

– Где мы? – спросил Гидеон.

Ни луны, ни солнца, но они с Иларго отчетливо видели темные силуэты друг друга, завораживающие звезды.

Иларго опустил к нему голову.

Гидеон почувствовал, как слезы навернулись на глаза при звуке его голоса, отдававшегося в голове словно его собственные мысли.

– Я не понимаю… – Гидеон все пытался осознать то, что увидел. – Я… Но разве бывали драгорны-люди? И что за битву я все время вижу? Это Война драконов?

Не успел Гидеон задать следующий вопрос, как звездное небо потонуло во вспышке боли. Он внезапно снова оказался на берегу озера, распластавшись на гальке. Лицо болело, особенно правая щека. Адриэль стоял над ним в угрожающей позе и, прежде чем Гидеон открыл рот, ударил его по ребрам, отбросив через весь пляж.

Боль породила гнев, и, подстегиваемый этим гневом, Гидеон потянулся к посоху… но посоха не оказалось. Он находился футах в тридцати, прислоненный к дереву, и, чтобы добраться до него, нужно было пройти мимо быстро наступающего Адриэля. Пришлось выхватить палочку Эбигейл и запустить в него ударным заклинанием, чтобы отбросить, но Адриэль отбил атаку защитными чарами и, ударив ногой с разворота, вышиб палочку из его руки.

– Что ты делаешь? – успел выпалить Гидеон, прежде чем получил кулаком, локтем, да еще и ногой в придачу.

Он снова вскочил на ноги, и мир вокруг обрел более ясные очертания. Гидеон даже успел заметить, что противник подошел сзади, но это не помогло: Адриэль блокировал все его попытки атаковать, целя в ответ по болевым точкам. Каждый удар был в высшей степени болезненным.

Мгновение – и Гидеон снова очутился на земле, задыхаясь от боли.

– Зачем это все?!

– Драгорны были величайшими воинами, выше командира гвардии и его самых опытных бойцов. – Адриэль обходил его медленно, как хищник жертву. – Ты должен обучиться маг’дерет, боевому искусству, известному только драгорнам.

– А ты не мог подождать до следующей медитации? – Гидеон утер кровь с губы.

– Постепенно ты научишься быть здесь и там одновременно. Иларго не предупредил тебя о моей атаке?

Адриэль вновь накинулся на него с вихрем невиданных ударов. Некоторые Гидеон смог заблокировать, но эльф каждый раз находил способы обернуть его защиты против него самого. Закончился бой тем, что Гидеон вновь полетел на землю.

Он глянул на Иларго, сидящего на скале.

– Не очень-то он четко выразился.

– Ты уже видел Скорбящего, – продолжил Адриэль. – Все драгорны носят мечи, но пользуются ими редко. Если мы не можем разрешить спор словами, а наши противники достаточно глупы и игнорируют присутствие дракона, хватит и маг’дерет, чтобы их обезоружить и обездвижить.

Гидеон встал, отряхнул грязь с кожаного дублета. Однако это был отвлекающий маневр. Без предупреждения он бросился на Адриэля: Корканат научил его многим приемам, хотя без посоха и палочки количество их было ограниченно.

– Стой. – Адриэль поднял руку, останавливая его. – Я вижу, что нам стоит поговорить об основах.

– Я умею драться, – запротестовал Гидеон.

– Не так. В основе маг’дерет лежит самообладание, отрешенность. – Адриэль повернулся лицом к пруду и провел серию медленных ударов. Его руки и ноги вырисовывали в воздухе фигуры, одежды развевались.

Гидеон встал рядом и принялся копировать его движения. Иларго наблюдал за ними со скалы: все, что делал новый друг, вызывало у него огромный интерес.

– Тренируясь, ты должен поддерживать связь с Иларго. Это самое важное.

– Соединяясь с Иларго, я каждый раз вижу одно и то же…

– Ты видишь войну, – ответил Адриэль, не останавливаясь и не глядя на него.

– Да. Великую битву. Там и Райнаэль, и Маллиат… даже Гарганафан! Но это бессмыслица какая-то, он ведь погиб до начала Войны драконов, так?

– Не отставай, – велел Адриэль, заметив, что Гидеон замедлился. – Ты видишь воспоминания Райнаэль, которые она передала Иларго. Теперь ты понимаешь, какое бремя лежит на твоих плечах, на плечах всех драгорнов? Ты видишь глазами старейших созданий Верды. Этот дар позволит тебе заглянуть в прошлое, увидеть то, что ни смертным, ни бессмертным видеть не положено.

– Но что это за война? – Гидеон быстро сбросил дублет и вернулся к упражнениям.

– Первая война.

От удивления Гидеон остановился.

– Первая война? Но в истории остались только две: Темная война и Война драконов. Я никогда не слышал о Первой…

– Никто не вел ее хроник, хотя, подозреваю, если тебе хватит храбрости зайти в дебри Диких чащоб, ты обнаружишь что-нибудь с ней связанное. Твой народ всегда любил запечатлевать моменты истории. Взять, к примеру, наскальную живопись…

– Не понимаю. Дикие чащобы? Те самые, в Иллиане? Но как скитальцы связаны с Первой войной?

– Об этой странице истории должен рассказывать тот, кто видел все своими глазами. Впрочем, воспоминания Иларго, думаю, подойдут.

Гидеон взглянул на дракона, на его мерцающую в закатных лучах чешую. Иларго свесил голову со скалы, и связь вновь стала осязаемой. Но прежде чем они успели заговорить, Райнаэль спустилась с небес и грациозно приземлилась на ту же скалу, взмахнув крыльями, что были в два раза больше каменной площадки. Ее разговора с сыном Гидеон не слышал, но уловил возбуждение Иларго и одно слово:

Мать и сын взлетели высоко в небо и все поднимались, пока не сделались лишь двумя точками. Связь с Иларго оборвалась, и Гидеон, почувствовав себя окончательно выжатым, остановился.

– Никогда не мешай дракону охотиться, – посоветовал Адриэль. – Вопросы придется отложить.

– Но Иларго сказал, что когда мы… в нашем общем месте, расстояние не важно. – Гидеон не знал, как описать тот звездный рай, в котором побывал с драконом.

Теперь и Адриэль остановился.

– Вы создали прибежище? Интересно… – Он помолчал, размышляя, но снова стал перед Гидеоном. – Еще раз. Если ты сможешь повторить все движения не задумываясь, значит, ты их выучил.

К тому времени как поднялась луна и поверхность пруда отразила звезды, Гидеон окончательно вымотался. Он просто сидел, привалившись к камню, и радовался, что может наконец отдохнуть. Галанор развел скромный костер и поджаривал на вертеле пару кроликов. От их запаха живот Гидеона урчал, от тренировок и боев болела каждая мышца. Адриэль, не знавший, что такое усталость, гонял его целый день, и все же куда сильнее угнетало чувство пустоты, оставшееся после Иларго. Раньше Гидеон никогда такого не испытывал.

– Ну так что же, – начал Галанор, подбрасывая дров в огонь, – Адриэль сказал тебе, зачем все эти тренировки?

У Гидеона не было сил даже нахмуриться.

– Чтобы я стал драгорном, конечно.

– Да, но зачем? Зачем нужно становиться драгорном, если всего дел – жить в этом… раю? – Судя по тону Галанора, ни в какой рай он не верил. – Драгорны были миротворцами, а не садовниками.

– Ну, я все равно умру прежде, чем закончу тренировки, так что какая разница?

– Большая! Мы наконец-то нашли выход! – Галанор выглядел оскорбленным. – Нам ведь все еще важно спасти Адиландру?!

Гидеон собрался с силами и поднял голову, чтобы посмотреть на него как следует.

– Галанор… задумайся. Даже если она еще жива, нам важнее предупредить Иллиан. Темнорожденные придут с юга, твой народ с востока. Адиландра согласилась бы, что драконы наша единственная надежда. Мы должны убедить их, что нужно лететь в Иллиан и…

– Она пожертвовала собой, чтобы мы могли сбежать!

– Сбежать и найти драконов, чтобы спасти Верду от разрушения!

Повисло неловкое молчание. Гидеон почувствовал, что теряет аппетит.

Галанор опустил голову, тень скрыла его прекрасное лицо.

– Но я должен что-то сделать, Гидеон. Я должен кого-нибудь спасти. До этого я лишь отнимал чужие жизни, сражался и сражался! Ее спасение будет первым правильным поступком в моей жизни. Если оставить эльфов жить, как сейчас, они так и будут лишь убийцами…

Слеза блеснула, скатываясь по его щеке. Как же судьба играет с чувствами! Еще недавно Гидеону хотелось, чтобы проклятый эльф умер, а теперь он всей душой желал ему помочь. Дать ему возможность искупления, возможность освободиться от стольких веков муштры и обрести свое величие…

Адиландре он тоже отчаянно хотел помочь, ее бедственное положение давило на него. Но он понимал, что его тренировок не хватит, чтобы отправиться к Маллиату и спросить, не желает ли он слетать сжечь Малайсай. Без одобрения Адриэля они застряли в Драконьем пределе.

– Мы отыщем свой путь, Галанор. Мы покинем это место, найдем Адиландру, спасем королевства людей и эльфов. Но сейчас придется потерпеть…

Галанор улыбнулся уголком рта.

– Уже начинаешь говорить как драгорн.

Они оба рассмеялись. И разговаривали за ужином, пока сон не свалил их.

Адиландре было не до сна. Целый день она сражалась с гладиаторами под палящим солнцем, затем ее накормили и отвели в купальню. Охранники молча нависали над ней, пока две рабыни соскребали с нее пот и кровь, прежде чем отвести к Богине. Перед этим ее уже укололи ядовитым дротиком, и то же самое ждало в конце купания.

Но это короткое время было ее единственной отдушиной.

В купальне не было зеленых кристаллов, потому что дурман уже делал ее покорной. Но заклинание, связывавшее Адиландру с Олли, филином Рейны, было глубокой, естественной магией, не стоившей почти никаких усилий. Расслабившись в теплой воде, позволяя рабыням мыть ее, Адиландра давала возможность разуму впасть в нужное состояние.

Олли находился в каком-то темном и очень теплом месте. Адиландра чувствовала, как раздражен маленький охотник, не нашедший добычу. Она мягко натолкнула его на идею о том, что нужно вернуться к хозяйке, и, когда филин развернулся в полете, едва смогла сдержать чувства и не выдать себя охранникам, увидев место, которое в последний раз видела ребенком.

Рейна была у Врат Сайлы.

Олли спустился ниже, скользя над россыпью костров и палаток. Рейна встретила его приветливо, погладила по макушке… Как бы Адиландра хотела чувствовать ее прикосновение! Большие черные глаза филина внимательно уставились на Рейну, и ее вид вызвал в Адиландре гордость. И страх. Ее дочь изменилась, это было ясно как день. Наивная, неуверенная девочка стала спокойной, верящей в свои силы воительницей.

Рейна сидела рядом с Натаниэлем, рыцарем, сопровождавшим ее с самого прибытия в Иллиан. Адиландра не видела в нем ничего дурного и считала дочь прозорливой, но ее интересовала только Рейна: нарядные одежды сменил кожаный доспех, на поясе висел эльфийский скимитар и кинжалы, без сомнения подаренные Фэйлен, самой верной подругой.

Больше всего на свете Адиландре хотелось обнять дочку, расспросить о ее приключениях, о невероятных подвигах. Но боги требовали быть больше, чем королевой и матерью. Нельзя было отвернуться от Эха Судьбы. Она чувствовала, что миг их падения близился, и вера в это помогала ей оставаться сильной в самый темный час. Помогала не сдаваться. Она продолжит сражаться на арене, продолжит спать с кем заставят, чтобы протянуть эту ночь.

В конце концов они все умрут. Она об этом позаботится.

Но пока ей хотелось просто полюбоваться дочкой, пока дурман не охватил ее полностью. Она чувствовала, как слабеет связь с Олли, как она теряет себя. Дурман делал ее послушной любым приказам, заставлял не думать о последствиях.

Гнев на Богиню превратился в тихую ярость, будто солнце разгоралось внутри. Адиландра отказывалась поддаваться тому, что ее муж называл эльфийской натурой, но знала, что праведный гнев не оставит ее, пока Богиня и весь Малайсай не обратятся в пепел.

«Уже скоро», – подумала она. Адиландра верила, что Гидеон и Галанор найдут драконов, спасут Иллиан и драконы, положив конец коварным планам Валаниса, вернутся на Айду и избавят мир от темнорожденных раз и навсегда. Будущее казалось бесконечно далеким, но стоило подействовать дурману, как Адиландра потеряла способность переживать.

Хоть какая-то передышка…