В Иссушенных землях царила ночь, в небе не было ни облачка, и воздух стал холодным, кусачим. Но Тарен, выросший в Карате, привык к переменчивой пустыне. Все его внимание было приковано к Салиму. Отец и сын сидели на краю парусиновой походной койки в бараке, века назад построенном у подножия Врат Сайлы. Обнявшись при встрече, они так и молчали, не зная, что сказать друг другу.

– Он был храбрым… – прошептал Тарен. – Каждый день выбирал быть храбрым. У него хватало смелости и веры на нас обоих.

– Я должен был… – По лицу Салима вновь потекли слезы. – Должен был показать ему, что есть другая жизнь. Без борьбы и кровопролития.

Тарен снова обнял приемного отца, так и не вымывшего кровь аракешей и каратских стражников из волос. Еще немного они поплакали вместе, но наконец Салим собрался с силами.

– Расскажи мне все, – выдавил он. – Я должен знать все.

– Карат захвачен Новой зарей. Твоим друзьям я тоже об этом рассказал.

– Новой зарей?

– Это старый культ, они поклоняются какому-то эльфу Валанису, – ответил Тарен и увидел, как в глазах отца мелькнуло то же узнавание, что и у остальных. – Оказывается, они веками правили империей. У них там два эльфа, командующие аракешами, которые, похоже, теперь заправляют всем. Это они убили Халиона.

Тарен представил, как казнит их всех. Всех виноватых за смерть Халиона, за смерть стольких сов.

– Пока мы болтаем, дикари-темнорожденные подходят к Вратам Сайлы. – Он помедлил, давая Салиму время осознать это. – Это часть какого-то плана, они хотят, чтобы Валанису подчинилась не только империя, но и вся Верда. Нам нужно сдержать их. Здесь.

– Мне нельзя было уходить… – пробормотал Салим, низко опустив голову.

– У тебя не было выбора.

– Всегда есть выбор, Тарен. Я должен был сказать это тебе много лет назад. Я должен был вам обоим это внушить. А я бросил вас сражаться.

– Но я сделал свой выбор, – тихо ответил Тарен. – И Халион тоже. Мы выбрали бороться за правое дело. Империя себя изжила, она построена на сломанных спинах рабов. Ее основы прогнили, ее верхушка разложилась. Пока я сражался на улицах, у Халиона были свои важные битвы. Годами он прививал солдатам наш образ мыслей, пытался влиять на высокородные семьи. Он не всегда побеждал, но я всегда готов был прикрыть его, случись что. И он меня.

Салим взглянул на него блестящими глазами.

– И какой же выбор ты сделал сейчас? – осуждающе спросил он. – Охранять ворота и ввязаться в открытую войну с аракешами? Глупость! Если планы, о которых ты говоришь, действительно есть, эти эльфы приведут сюда не только всех аракешей, но и всю каратскую армию. У тебя слишком мало людей, они убьют всех.

Тарен немедленно вспыхнул.

– Слишком мало? Тут дело не в числе и не в стратегии! Мы будем стоять насмерть за весь Иллиан. Это же ты научил меня, что значит честь, императорский гвардеец! Или ты свою честь на пустошах потерял?

– Да! Я потерял ее! – Салим вскочил, заметался по бараку, как лев по клетке. – Меня с позором изгнали! Жизнь рейнджера научила меня, что жить можно и без чести, главное – выжить. И в смерти никакой чести тоже нет, Тарен. Смерть – это просто смерть.

– Как ты можешь так говорить?! – Тарен поднялся. – Твоего сына повесили на дворцовой стене, он погиб за правое дело! За дело чести!

Салим отвернулся, уперся руками в холодную стену. Повисло молчание, нарушаемое лишь тяжелым дыханием обоих. Да, не о таком воссоединении с отцом Тарен мечтал столько лет!

– Прости меня… – Салим медленно сполз по стене, опустившись на колени. – Прошу, прости меня… – Тарен не мог разобрать, с ним он говорит или с Халионом. – Нельзя было его бросать…

Тарен не сдержался и заплакал тоже. Вид убитого горем отца потушил весь его гнев. Он присел рядом с Салимом, и они вновь обнялись.

Эшер бродил по возведенному на скорую руку лагерю, оценивая сов и их вооружение. Те, кто не нес караул на воротах, сгрудились вокруг костерков, делясь историями и скудным ужином. Впечатления они не производили, а их кожаные доспехи были такими легкими и имели столько уязвимых мест, что их и защитой-то назвать было сложно. Однако эти ребята напали на дворец и сражались с аракешами и каратскими стражниками. Они выжили, а значит, заслуживали уважения.

Ему пришлось задрать голову, чтобы увидеть огни на вершине Врат. Зажигать их было самоубийством: весь Карат теперь знал, где повстанцы. Впрочем, связываться с рейнджерами им тоже было опасно: Эшер знал, что Алидир наверняка придет с визитом, захочет узнать, где же кристалл Палдоры. Пусть у Валаниса был осколок, об остальном тот забыть, конечно, не мог.

Эшер вернулся к костру на краю лагеря, где отдыхали его спутники. Они как раз обсуждали откровение, которым поделился Тарен-сирота.

– Вот не верится! – фыркнул Доран. – Темнорожденные идут на север? Что за бред…

– Неважно, – перебил Эшер. – Нам все равно надо уходить.

Он заметил, что Рейна готова возражать, и продолжил:

– Если останемся, будем тут на виду, как подсадные утки. Каратские солдаты и аракеши идут с севера, темнорожденные с юга. Нужно двигать на восток, пока нас не поймали в ловушку.

– Он прав, – согласился Натаниэль. – Мы сюда пришли не для того, чтобы сражаться с армией темнорожденных или каратцев. Нам нужно побыстрее добраться до Полночи и найти кристалл. Выиграть войну, а не битву.

– Нет. – Рейна поднялась. – Нельзя позволить темнорожденным прорваться сквозь эти ворота. С ними Валанис приведет на Иллиан войну. Наши народы еще могут примириться, но темнорожденные принесут хаос. Боги привели нас сюда не без причины, мы не можем стоять и ничего не делать!

– Оглянись, принцесса, – бросил Эшер грубее, чем хотел. – Если боги послали нас на бой с темнорожденными, значит, они смерти нашей хотят. Кучка бойцов, зажатая между армией дикарей с одной стороны и тренированными каратскими воинами с другой, победить не сможет. Это невозможно.

– Невозможно? – недоверчиво переспросила Рейна. – Я видела, как ты стоял в воротах Западного Феллиона, раз за разом побеждая смерть.

– Тогда у меня было кольцо. – Как он ни старался, говорить мягче не выходило. – Без кольца я умру так же запросто, как остальные. Сама увидишь, если мы тут задержимся.

– Я надеюсь, что никогда этого не увижу.

Она произнесла это так мягко и искренне, что он не нашел ответа. А все меж тем смотрели на него.

– Я… – начал он, но не закончил: шестое чувство, натасканное на аракешей, трубило тревогу.

Он резко повернул голову вправо, вглядываясь в тьму между Каратом и Вратами Сайлы. Эльфийки первыми поняли, что рядом враг, но остальные вскочили, похватав оружие, когда увидели, что Эшер настороже. Заметив их движение, зашевелились и совы, высматривая во тьме чужака.

Из теней бесшумно выступила шеренга убийц. Эшер насчитал дюжину. Они подходили медленно, мечи их висели в ножнах. На глазах каждого аракеша – красная повязка, не мешавшая им ориентироваться, а, наоборот, помогавшая. По запаху крови они знали, сколько в лагере раненых, по звуку натягиваемой тетивы – сколько стрел в них нацелено.

Вперед вышел Ро Досарн. На фоне своих юных бойцов он выделялся тяжелой квадратной челюстью и шрамами на лице. Знакомая Эшеру седая бородка и щетина коротких волос за годы не изменились. Эшер ступил ему навстречу, обманчиво расслабленный и без оружия.

– Ты сейчас мог бы стоять на моем месте, – сказал Ро. – Но у тебя кишка тонка увидеть правду об этой жизни. Поэтому ты умрешь вместе со своими дружками.

Эшер не желал тратить время, перекидываясь бесполезными словами с убийцей.

– Ты пришел доставить послание, так? Иначе б не появился.

Ро усмехнулся, его шрамы сморщились.

– Хочешь узнать, как он умер? Наста Нал-Акет? Вы с ним были близки, верно? Он притащил тебя в Полночь, тренировал сам… как отец.

Эшер стиснул зубы, но не шевельнулся, помня уроки Насты. Он не собирался вестись и радовать Ро. Пусть Наста и вправду был ему ближе всех, почти отцом, но отношения их нельзя было назвать простыми. Человек, защищавший его и державший при себе, в то же время избивал его и позволял пытать. Все ради Полночи.

– Он умолял, ныл и скулил, как собака, – продолжил Ро.

Эшер стиснул рукоять меча, но не достал его из ножен. Ро усмехнулся в ответ, сжал кулаки, напряглись и остальные аракеши, некоторые даже потянулись за мечами. Все, кроме одного. Эшер заметил, что юный аракеш слева от Ро даже не шевельнулся.

– У меня для тебя послание от Алидира Ялатанила, – объявил Ро. – Ты и эльфийки пойдете с нами. Тогда остальные выживут.

Эшер прекрасно понимал, что это предложение ничего не значит. Может, Алидир и не станет убивать сов и рейнджеров, но армия темнорожденных точно их прикончит. Единственное, о чем стоило подумать, – как бы поубедительнее передать Алидиру свой отказ…

– Вон тот. – Подошедший Хадавад указал посохом на убийцу слева от Ро.

Все удивленно обернулись к старому магу, даже аракеши несколько растерялись. Все, кроме того самого, левого.

– Хадавад? – спросил Эшер, не сводя глаз с Ро.

– Он не тот, кем кажется, – продолжил маг. – Я знаю, как выглядит одержимость.

Юный убийца обернулся к Хадаваду. Даже через повязку чувствовалось, как пристально он смотрит.

– Как прозорливо… для человека. – Он вышел в круг света, на ходу сбросив повязку.

Ро резко обернулся к нему.

– Что ты…

– Молчать! – прошипел тот странным, чужим голосом, и Ро замер. – Мы снова встретились, рейнджер. И кстати, у тебя моя вещь.

Эшер проследил за его взглядом и, поняв, что тот смотрит на кристальное яблоко короткого меча, выхватил двуручник.

– Алидир!

Этого хватило, чтобы аракеши во главе с Ро повыхватывали мечи, встав в боевую стойку, явно жаждая боя. В тишине с особым звуком натянулась тетива зачарованного лука Рейны.

Одержимый убийца поднял руку, улыбаясь жутковатой улыбкой Алидира.

– Стойте. Можно обойтись без кровопролития… пока. Позволь Ро проводить вас с принцессой во дворец, и никому не придется умирать.

– Ты хочешь кристалл, – сказал Эшер, борясь с желанием снести голову убийцы с плеч.

– Там, в Элетии, ты должен был сказать мне правду. А теперь мне придется вытаскивать ее из тебя очень болезненными способами.

– Я привык к боли.

Алидир улыбнулся.

– Кто сказал, что больно будет тебе?

Эшер бросил быстрый взгляд на Рейну и понял, что без кровопролития не выйдет.

– Ты думаешь, что мы пойдем с тобой, зная о твоих намерениях? – спросила Фэйлен. – В наших легендах ты куда умнее, Алидир.

Алидир обратил взгляд к Рейне.

– Я думаю, что вы сами побежите в Карат в обмен на жизни этих людей.

Рейна вышла вперед, опустив лук, но стрелу с тетивы не сняла.

– Тогда ты нас недооцениваешь, Алидир Ялатанил. Как недооценил меня, прежде чем я в бою забрала этот лук.

Магический лук мерцал в отсветах костра, будто внутри заперт был лоскут звездного неба.

Улыбка испарилась с лица Алидира.

– Ваши следующие слова решат судьбу всех этих людей, принцесса Рейна. Подбирайте их тщательно.

– Мы останемся здесь и покажем вам, что даже кучка людей имеет значение, – холодно, в тон ему, ответила Рейна. – Ни один темнорожденный не войдет в эти ворота.

– Вы что же, правда думаете, что сможете остановить неизбежное?

– Если мы отступим, ты и твой хозяин превратите эту землю в империю праха.

Алидир рассмеялся, затем его ухмылка вновь вернулась.

– Что же в этом дурного? Мир сотворен из праха. Представь его без грязных людишек, без твоих сородичей… – Он рассмеялся снова. – О да! Империя праха…

Доран, сын Дорейна, закинул на плечо широкий клинок.

– Ты свой ответ получил, говнюк. – Гном громко харкнул и сплюнул на землю перед убийцами. – Драться будем или что?

– Не сегодня, господин гном. – Алидир пристально взглянул на Эшера. – Сегодня вам нужно как следует отдохнуть. А завтра мы повоюем. Хотя, полагаю, это будет скорее бойня, чем война.

Один за другим убийцы бесшумно растворились в тенях. Не знай Эшер об их способностях – решил бы, что это магия. Последнее, что он увидел, прежде чем все они исчезли, – широкую улыбку одержимого.

Томительное мгновение прошло… и весь лагерь выдохнул. Тарен и Салим, вышедшие из барака, уже распоряжались, выставляя дополнительную охрану, но Салим все еще, казалось, был где-то в своем мире, и ничто его не трогало.

Эшер с уважением взглянул на Рейну. Немногие смогли бы вот так возражать Алидиру Ялатанилу, особенно когда за ним дюжина аракешей. С другой стороны, эта принцесса убила одного из генералов Длани, чего еще никогда не случалось.

А еще она не забыла их предыдущий разговор и преградила Эшеру дорогу.

– Уходи, если должен, рейнджер. Иди в Полночь за кристаллом Палдоры, но я остаюсь.

С этими словами она убрала стрелу в колчан и ушла.

Эшер пожалел о своих резких словах и знал, что задолжал ей извинения, но, глядя на сов, поставленных охранять лагерь, решил, что это подождет.

– Глэйд, Доран, вы в дозор на запад. Хадавад, Атария – на восток. Бэйл…

Варвар поднес кулачище к его лицу.

– Всякой мелочи не подчиняюсь, – прорычал он и ушел командовать совами.

Салим, закончив, вернулся в старые бараки. Эшер решил дать ему время, хоть времени у них и было немного. Его успокаивала мысль о том, что, когда начнется битва, Салим сможет выплеснуть все.

– Что будем делать? – спросил Натаниэль.

Не глядя на него, Эшер подобрал брошенную одержимым аракешем повязку. Знакомая шероховатость ткани пробуждала в нем воспоминания, которые он ненавидел, но эликсир ночного зрения все еще бежал по венам, и это преимущество надо было использовать.

– Убедись, что все караулят по очереди и смогут выспаться. Иди к Тарену-сироте, он ими командует.

Натаниэль приподнял бровь.

– А ты куда?

Эшер завязал повязку на глазах, и стоило свету исчезнуть, как мир ожил по-настоящему, проступили незаметные глазу детали. Ощущения сделались ярче, сердце забилось быстрее.

– Я – туда. – Эшер взглянул на пустошь между Вратами и Каратом. – Сделаю кое-что… чтобы мы узнали первыми, если они вернутся.

– Ты думаешь, они вернутся до рассвета?

Эшер шагнул в ночь.

– Я думаю, что Алидир лжет каждый раз, как открывает рот.