Звездный океан раскинулся над Каратом, полная луна осветила плоские крыши столицы. Дневной жар Иссушенных земель сменился ночным холодом. Словно хищная птица, Тарен-сирота присел на крыше склада, расположенного на окраине. К этому часу район обычно замирал: жители либо спали, либо отправлялись развлекаться в центр города.

По крайней мере, так было раньше.

Теперь жажда кровавой мести не давала Карату уснуть. Тарен видел на горизонте дым, застилающий звезды, и всполохи пламени, пожирающие храмы и богатые дома. Столица Иссушенных земель начала катиться в пропасть семь лет назад, когда рабов в ней стало больше, чем свободных людей. Один толчок – и все погрузилось в хаос. И теперь рабы огнем и мечом отбирают годы, потерянные в неволе.

Конечно, императорские войска ответили, и ответ вышел жестким. Публичные казни, порка – они наглядно показали, что будет с бунтовщиками, но этим лишь разожгли гнев Тарена. Ему недавно исполнилось двадцать четыре, и всю свою взрослую жизнь он сражался за свободу, которая и не снилась его родителям. У них, как и у всех взрослых, которые окружали его в детстве, было лишь два варианта: отдать ребенка своим хозяевам, которые могли делать с ним что захотят, или тайно сбежать с младенцем, рискуя жизнью.

Но это было до того, как появилась Мать Мадаки.

Эта пожилая женщина, бывшая жрица Фимира, бога мудрости, принимала под свое крыло всех сирот и детей рабов. В ее тайном приюте Тарен получил образование и возможности, какие рабу были недоступны. Звался приют Матери Мадаки просто домом, пока Тарен не придумал ему новое имя. Имя, что будет вселять страх в сердца правящих семей.

Он отвернулся от пожаров войны, которую сам же начал, и сосредоточился на соседнем складе, считая охранников. Когда-то работорговцы южных земель любили хвастаться своей властью перед дружками и торговали людьми в открытую, словно безделушками, наживаясь на чужом горе.

Семь лет Тарен без устали работал, превращая приют для детишек, избежавших рабства, в силу, с которой другим приходилось считаться.

Теперь охрана работорговцев вела себя тихо, опасаясь ужасов ночи. Они стали перевозить рабов по Иссушенным землям днем и в строжайшей тайне, колеся по пустыне и в последнюю минуту меняя место остановки. Рабы, на которых нацелился Тарен, принадлежали Орфаду Вал-Агаду, отвратительно жирному торговцу со связями при дворе. Он не только продавал рабов правящим семьям, контролирующим юного императора, но также возил минералы для кузнецов императорской армии и другие товары из Намдора, северной столицы.

Это последнее обстоятельство и заставило Тарена задуматься.

Охранников было много, и все хорошо вооружены, но упустить такую возможность он не мог. Освободить рабов – одно дело, но совы доложили ему, что сам Орфад Вал-Агад тоже на складе. Рабов собирались отправить в Амираску на рассвете, и он лично явился все проверить перед отъездом.

– Все на местах, Тарен, – прошептал Брайго-сирота, подкравшись сзади.

– Прекрасно. Убедись, что все знают свои задачи. Никакой самодеятельности: если кто-то и выйдет из этого здания, то только потому, что я так захотел. Посмотрим, куда побегут крысы, когда жирдяй помрет.

Тарен поднялся во весь свой шестифутовый рост и обернулся к Брайго, старому лучшему другу. Отдавая приказ, он знал, что на самом деле Брайго уже обо всем позаботился.

– Уверен, что мне с тобой не надо? – как обычно, спросил Брайго.

– Мы все одарены по-разному и все пригодимся Дому сов, – уверил его Тарен. – Если мы хотим освободить рабов и убить Орфада, у нас одна попытка.

Тарен никогда не сомневался в Брайго и совах – в конце концов, он лично их вымуштровал, – но задуманное мог выполнить только сам.

– Если не вернемся к рассвету, Мать Мадаки будет ругаться, – с усмешкой добавил Брайго.

– К рассвету у нее станет на дюжину детей больше. – Тарен улыбнулся в ответ. Они сжали предплечья друг друга, как делали всегда, прежде чем отправиться на очередную самоубийственную вылазку.

– Еще увидимся, брат, – сказал Брайго, передавая ему белый шлем, который Тарен сделал пять лет назад, в свой девятнадцатый день рождения.

Пусть шлем был весь в царапинах и глубоких порезах, устрашающего вида он не потерял. Тарен надел его, опустил личину, разрисованную просто, но с узнаваемыми совиными чертами, – маску Белого филина. Только глаза его виднелись теперь сквозь круглые отверстия, и Тарену это нравилось. Однажды кто-то сказал ему, что глаза – это окна в душу, и он надеялся, что это так. Что враги, взглянув ему в глаза, увидят весь его гнев и ярость.

Белый филин накинул черный плащ поверх кожаных наплечников, натянул капюшон. С головы до ног он был увешан кинжалами, короткими мечами, скрытыми клинками, дымовыми шашками, а к поясу приторочил крюк-кошку с веревкой. Выглядел он словно сама смерть – не зря ведь столько тренировался.

Вновь подойдя к краю, он оглядел местность в поисках сов и с удовольствием отметил, что никого не видит. Значит, хорошо их натренировал.

Свои действия он тоже спланировал четко: прыгнул, одновременно перекинув крюк через улицу. Тот зацепился за край крыши, и Белый филин бесшумно пролетел на веревке между домов и спустился на строительные леса у стены. Вес он старался распределить так, чтобы приземлиться без лишнего грохота. Отработанное движение запястьем – и вот крюк уже у него в руках.

– Это я о том, что можно с той красоткой позабавиться, прежде чем отправим их, – как раз говорил товарищу лысый охранник с широкой саблей.

Его собеседник выглядел как типичный каратец: смуглый, с густыми черными волосами. В руках он держал двойную секиру.

– Орфад узнает, – ответил он. – Он не любит, когда товар портят.

– А мы осторожненько, – ухмыльнулся лысый.

– Жизнями заплатите, – прервал их Тарен, сделав сальто с лесов.

Он приземлился между ошарашенными охранниками, и не успели они даже оружие поднять, как обоим между глаз вошло по кинжалу. Умерли несчастные мгновенно и беззвучно, Тарен придержал кинжалы за рукояти, чтобы осторожно опустить тела на землю.

Бросив их, он вновь взобрался на леса: у него не было намерений заходить на склад через главные двери. Просто хотелось убедиться, что никто не придет на помощь застрявшим внутри.

Поднявшись на крышу, он подобрался к ставням на скате и, вскрыв замок отмычкой, отворил их, тихонько, чтобы не скрипнули. Спрыгнув, он перекатился, смягчая удар, и вскочил на ноги, готовый к бою, с кинжалом в руке, но на чердаке никого не оказалось. Сквозь доски пола пробивался свет, снизу слышались голоса.

Тарен быстро спустился по лестнице и, взбежав по стене, устроился на балке под потолком, выслеживая жертв. Теперь четырехэтажный склад был перед ним как на ладони. За перегородкой справа толстяк Орфад Вал-Агад распекал своих головорезов. Тарен бесшумно перелез на ближайшую балку, присматриваясь. Все собрались вокруг какой-то карты, расстеленной на столе, но деталей Тарен не видел. Что бы это ни было, указания Орфад раздавал оживленно.

– Они должны быть готовы! – Толстяк сплюнул. – Если задержимся, наши головы на Вратах Сайлы повесят! Это последний караван. После этого продавать будем только в кузни, усекли?

Тарену стало интересно, но нужно было сосредоточиться на рабах внизу. Если убить Орфада слишком рано, охрана переполошится и люди окажутся в опасности.

«Сконцентрируйся на главном», – четко произнес в голове голос его наставника, Салима Аль-Анана. Обжигающая ненависть к работорговцам помогала сосредоточить разум и чувства. Наносить удар по правящим семьям необходимо с умом: империю не разрушить, ведя людей на убой и слепо кидаясь с мечом на каждого работорговца, как бы Тарену этого ни хотелось. Он должен был унизить господ в глазах народа, дать рабам надежду на лучшую жизнь. Но больше всего он хотел, чтобы все мучители почувствовали тот же страх, в котором жили его родители. В котором жил каждый невольник.

Рабы обнаружились на первом этаже: две клетки на здоровенной телеге были под завязку набиты мужчинами, женщинами и детьми. Факелы на стенах освещали стражников, ходящих туда-сюда и якобы ревностно несущих службу. Все они выглядели как сонные мухи: слишком много времени прошло с последнего нападения сов, работорговцы совсем забыли, как больно кусаются клинки Белого филина, как метко он их бросает.

Тарен не торопясь выбрал тех, кого планировал оставить в живых. Эти трусы должны были сбежать, разнести эту историю по городу, чтобы она достигла ушей всех работорговцев.

Он остановился на середине балки, подобрал плащ, мимоходом заметив, что тот пообтрепался и кое-где продырявился. Нужно снова попросить Мать Мадаки его зашить.

На мгновение в памяти ожили подростковые годы: как наставник Салим брал с собой на вылазки. Он был одним из личных телохранителей императора, входил в число лучших воинов Иллиана. Он показывал юному Тарену, как снять сразу несколько целей одним плавным движением. Весь секрет был в скорости. Перед атакой Салим тщательно планировал каждый шаг и Тарена этому научил.

Кинжал бесшумно выскользнул из ножен на пояснице. Тарен крутанул его, убеждаясь, что баланс идеален, и замер, выжидая подходящий момент. Вот он сделал глубокий вдох… и на выдохе бросил клинок.

Не став ждать, пока кинжал долетит до цели, Тарен закинул крюк на балку и, раскачавшись на веревке, одновременно с лезвием, вонзившимся в голову проходящего внизу, врезался в охранника на втором этаже. Белый филин ударил его в грудь одним из своих многочисленных клинков, прежде чем развернуться на месте и метнуть оружие в охранника, стоявшего на противоположной стороне. Попал прямиком в глаз.

Пять секунд, трое мертвы.

Останавливаться Тарен не собирался: он перепрыгнул через перила и приземлился на клетку еще до того, как брошенный кинжал вошел в глазницу. Подобно зверям и птицам, пытающимся казаться больше, чтобы напугать врага, Белый филин в прыжке распахнул плащ словно крылья, застилая свет. Как он и думал, один из работорговцев, закричав от ужаса, бросился к двери, второй же решил снискать себе славу. Тарен уклонялся от его ударов, выжидая, пока тот откроется. Уворачиваться было несложно – слишком уж широко он размахивался, а перехватить его руку и сломать – еще проще. Быстрый удар кулаком в лицо – и работорговец вылетел из дверей, зажимая сломанный нос здоровой рукой.

Сверху послышались крики о помощи и быстрый топот. Тарен переступил через убитого стражника, нагнувшись, чтобы вытащить кинжал из его лба, и огляделся в поисках следующей жертвы.

Рабы заволновались в клетках, крича, протягивая руки между прутьями решеток, умоляя выпустить. Тарен и рад был стараться. Выхватив один из двух коротких мечей, всегда висевших у него на спине рукоятями вниз, он как следует размахнулся и снес массивные замки.

Рабы толпой хлынули наружу.

– Туда! – крикнул Тарен, указывая в сторону нужного выхода. Он знал, что за дверями ждут трое его людей в таких же совиных масках. – Следуйте за совами!

С лестницы сбежали двое охранников, один с мечом, второй с булавой. Тарен вытащил из ножен на бедрах два кинжала и замер в стойке. Мечник выглядел новичком: ни татуировок, ни шрамов, ни понимания, что с ним сейчас будет. Первым клинком Тарен отбил его меч, второй занес горизонтально и рванул вперед. Мгновение – и вот он уже стоит между охранником с булавой и мечником с перерезанным горлом.

Охранник, высоко подняв оружие, бросился на него, выражение его лица отражало смесь ужаса с гневом. Наплевать. Тарен бросил в него кинжал, и противник упал как подкошенный. Перехватив булаву на лету, Белый филин метнул ее в следующего охранника, бегущего по лестнице. Тяжелое оружие с хрустом раздробило тому колено, и он кубарем покатился по ступеням. Тарен упал на него как хищная птица, вонзил нож в сердце и, отпрыгнув, бросил тот же нож в охранника, стоявшего наверху. Тот пошатнулся и тоже сполз по ступенькам, мертвый.

Тарен хотел было взбежать наверх, убить тех, кто не спрятался, но крики во второй клетке его остановили. Он вновь достал меч и разрубил замок надвое. Переполненные благодарности рабы хлынули к нему, пытаясь дотронуться до своего героя, – и зря: Тарен слишком поздно заметил стрелу. Она свистнула мимо, едва задев его капюшон, и вонзилась в грудь старика.

Белый филин сосредоточился и услышал среди гама, как тренькнула тетива, еще раз и еще. Он увернулся и взмахнул плащом, сбивая лучника с толку. Следующая стрела прошила ткань. Ответом ей стал тяжелый метательный нож, попавший прямо в голову стрелка.

– Бегите! – крикнул Тарен рабам, заметив, что следующий лучник уже прицелился.

– Долго ты еще будешь портить мою собственность?! – заорал Орфад, высунувшись из-за перил верхнего этажа. – Кто принесет мне голову этого ублюдка, может хоть поселиться в моем борделе!

Охранники приняли вызов – вновь загрохотали наверху шаги. Тарен, пользуясь своей молодостью и гибкостью, запрыгнул на телегу, протиснувшись между двух клеток. Стрела вонзилась в дерево там, где только что была его нога, – он пробежал по телеге и запрыгнул на второй этаж, рубанув подбежавшего охранника по коленям. Не давая ему подняться, он запрокинул голову и изо всех сил ударил противника в лицо совиной маской, сломав ему нос. Охранник обмяк, потеряв сознание. Да уж, ему будет что рассказать, когда очнется!

Новая стрела свистнула в воздухе и вошла в деревянную балку рядом с рукой Тарена. Он ринулся к лестнице и бросил мешочек порошка Тало через пролет прямиком в факел, висящий за спиной у лучника. Мешочек взорвался, ослепительно вспыхнув. Шлем Белого филина приглушил звук, а вот ослепший лучник, уронив оружие, скрючился на полу, зажимая истекающие кровью уши.

Тарен оббежал склад, не забыв ни одного этажа, ни одной лестницы, то и дело метая ножи. Работорговцы валились через перила, как перезрелые плоды. Те, кому удалось избежать ножей, встречали смерть более жестокую: их кости ломались под мощными ударами Тарена.

Вскоре он оказался наверху, у дверей орфадовского кабинета. За его спиной лежало шестнадцать мертвецов. Человек, которого он хотел сделать семнадцатым, отчаянно потел и молился всем богам.

Тарен пнул дверь с такой силой, что она повисла на нижних петлях. Орфад взвизгнул, отскочил, прижимая к себе кипу свитков.

Белый филин достал любимый кинжал из ножен на груди. Медленно – так, чтобы Орфад видел каждый дюйм клинка, что вот-вот заберет его жизнь. Рукоять была выточена в виде фигурки совы.

Поняв, что от судьбы не убежать, Орфад отбросил страх и зло оскалился.

– Ты ничего не изменишь, Белый филин! Твои кости истлеют, а мои товарищи так и будут наживаться на слабаках! – Он истерично расхохотался. – Ты и представить себе не можешь, что скоро начнется! Валанис от вашего Дома сов мокрого места не оставит!

Тарен решил, что достаточно наслушался, – перед глазами и так стояла красная пелена. Он перепрыгнул через стол и прижал толстого работорговца к стене. Убивать этого монстра клинком – только оружие пачкать, решил он и, зажав ладонями голову Орфада, ударил его совиной маской в лицо – снова, и снова, и снова, пока из белой она не стала кроваво-красной. К тому моменту, как он отпустил толстяка, того было уже не узнать: вместо лица осталось месиво.

Тарену потребовалось несколько минут, прежде чем он как следует отдышался и успокоился, чтобы повнимательнее рассмотреть свитки, в которые вцепился Орфад. Тарен осторожно забрал бумаги и лишь теперь заметил на пальце работорговца тяжелый перстень. У предыдущих целей были такие же: солнце и черный ромб посередине.

Новая заря…

Этот культ десятилетиями, если не дольше, тайно управлял югом, и Тарен решил, что уничтожит каждого причастного к этой заразе.

Он стер с маски кровь дорогим платком Орфада и разложил свитки на столе.

– Что же это?.. – пробормотал он, глядя на столбцы цифр и зарисовки разных частей доспеха.

Чертеж… нет, заказ! Заказ на тысячи доспехов!

Тарен развернул остальные свитки и погрузился в чтение. Орфад возил с севера тонны железа, чтобы обеспечить доспехами и оружием армию, какой не набралось бы во всех Иссушенных землях! И кто такой этот Валанис, о котором он говорил? Еще один работорговец? Член Новой зари?

Забрав карту и свитки, Тарен спустился на склад, пытаясь мысленно сложить головоломку. Лучник, оглушенный порошком Тало, все ползал по полу. Тарен подумал, не оставить ли и его в живых – пусть другие посмотрят, на что способен Белый филин, – но вспомнил, как тот убил старика.

Лезвие любимого кинжала вошло лучнику под подбородок и впилось в мозг, убив мгновенно. В конце концов, разве не жаль, если клинок за всю ночь не попробует крови?

Наружу Тарен вышел без страха, прекрасно зная, что опаснее него на улицах сейчас никого нет. Где-то рядом раздавались крики и лязг мечей, но эти звуки стали привычны: рабы и их союзники наконец-то набросились на угнетателей.

К тому же он знал, что его сов среди дерущихся нет: они ждали в других кварталах. Он всегда знал, кто, куда и по какому делу отправился.

И все же на мгновение Белый филин испугался хаоса, который сам же посеял. Сколько людей погибнет ради его идей, так никогда в жизни не встретившись с ним, не переступив порог Дома сов! Сколько сейчас гибнет их, зажженных его гневом?

Приближающийся цокот копыт вывел Тарена из раздумий. Он юркнул в темный переулок и затаился. Вскоре четыре черных жеребца остановились у склада. Тарен узнал всадников – городские стражники, воины императора. Трое были одеты в обычные для стражи доспехи, окованные серебром и золотом, шлемы скрывали их лица. Четвертый же носил поверх доспехов длинный синий плащ и плевать хотел на шлем: ему было важно, чтобы подчиненные его узнавали.

– Проверьте внутри, – приказал он.

Все стражники спешились, трое ушли на склад, достав мечи, а их командир остался снаружи, оглядывая пустые улицы и темные переулки. Рука его лежала на рукояти.

– Халион Аль-Анан, – тихо позвал Тарен.

Командир не дрогнул. Он был опытным воином и, безусловно, ожидал встречи. Мелькнули в свете фонаря его волнистые темные волосы, смуглое лицо, и тени поглотили их, стоило ему войти в переулок. Тарен шагнул навстречу, пряча руки в складках плаща. Халион не насторожился, подошел ближе, не убирая ладони с меча. Тарен прекрасно знал, как быстро этот самый меч вылетит из ножен и вонзится во врага, случись что. Подойдя на расстояние удара, Халион улыбнулся. Тарен протянул ему руку, но командир не стал ее пожимать, вместо этого заключив Белого филина в крепкие объятия.

– Рад тебя видеть, брат! – глухо проговорил Тарен из-под шлема.

– Взаимно! – Заметив кровь на его личине, Халион перестал улыбаться. – Ты ранен?

– Нет конечно! – Тарен оттолкнул его, снял капюшон и шлем. – Думаешь, твой отец меня плохо учил?

При упоминании отца облегчение тут же исчезло с лица Халиона, и Тарен немедленно пожалел о своих словах. Ему тяжело было пережить изгнание Салима Аль-Анана из Иссушенных земель, он до сих пор скорбел о наставнике, но Халиону было в десять раз сложнее: ему, юному воину, не только пришлось наблюдать, как отца унижают, лишают всех регалий и изгоняют на бесприютный север. Он был вынужден остаться и нести бремя отцовского унижения. Единственным способом продвинуться по службе стало признание перед всеми ошибки Салима, отдаление от него. Подняться до заместителя командующего императорской армией Халиону было нелегко. Но необходимо.

– Мой отец был хорошим учителем, – ответил Халион. – Жаль только, что он не усвоил своих же уроков.

Тарен никогда не забывал о той ночи – ночи, когда императора Колоси и его жену убили в личных покоях прямо под носом у Салима.

Шум, донесшийся со склада, вырвал Тарена из воспоминаний о приемном отце. Он бросил взгляд через плечо Халиона – удостовериться, что солдаты не вышли и не ищут своего командира.

– Не волнуйся, им можно доверять, – сказал Халион.

Тарена это не убедило.

– Откуда ты знаешь, что они верны тебе, а не Рорсаршу?

У него кровь закипала при одной мысли о главнокомандующем императорской армии. Рорсарш был ярым сторонником рабства и наверняка членом Новой зари. К сожалению, он же приходился Халиону непосредственным начальством.

– Я уже давно начал отделять его людей от своих, брат. – Халион бросил взгляд на крыши, явно ища других сов.

– Убил бы его уже давно и покончил с этим, – сказал Тарен.

– Я всем сердцем согласен с тем, что рабство – древнее зло, которое нужно искоренить, но Рорсарш умрет, когда придет его время. Раз ты вспомнил тренировки моего отца – неужто он не учил тебя терпению? Коренной перелом еще не случился, сомневаюсь, что мы сейчас способны победить в настоящей войне.

– Думаю, к ней-то они и готовятся. – Тарен передал ему свитки, украденные у Орфада.

– Это… это невозможно. – Халион удивленно просмотрел все записи. – Заказ слишком велик. Нам столько оружия и доспехов не нужно.

– Вот именно. Как думаешь, для кого это все?

– И для кого же?

– Для Новой зари! – Тарен встревоженно всплеснул руками. – Культа, который правит этой страной!

– Это, увы, не отвечает на вопрос, зачем им столько руды. – Халион, всегда спокойный, свернул свиток и отдал Тарену. – Я все проверю.

– Нет, я сам, – быстро ответил Тарен. – Если будешь совать нос в дела Новой зари, они тебя заподозрят. Чудо, что они до сих пор не попытались тебя завербовать!

Халион улыбнулся.

– Какие умные нынче уличные крысята пошли.

Тарен улыбнулся. Это прозвище сводный брат дал ему много лет назад, когда Салим привел в дом мальчишку, в котором увидел то, чего никогда не видели другие.

– Перетягивай на нашу сторону солдат. – Тарен вновь надел шлем и капюшон. – Я сам проведу расследование.

– Будь осторожен, младший брат, – сказал Халион пустому переулку.

Тарен слился с тенями и исчез.