Глава 23
Сиденье, на которое мне предложил сесть Гагарин, оказалось жёстким и неудобным. Не знаю с чего его содрали, но скорее всего руководствовались весом и простотой конструкции. — Трубчатое, с натянутым между трубками брезентом. Без всяких подкладок, подстежек, и тому подобного.
Узенький страховочный ремешок кое-как залез на меня, а колени едва не уперлись в лицо, настолько тесным было пассажирское место. Понятно, не до жиру сейчас, но если придется делать другие аппараты, этот момент надо бы хорошенько продумать.
Единственное приятное дополнение — небольшой бардачок справа под рукой, в который можно было сложить какие-то, необходимые в полете вещи, чтобы не искать потом по карманам.
— Высоко полетим? — глядя через плечо Сани, на то как он копается в проводах, поинтересовался я.
— Как скажешь. Можно сотню, а можно и километр. На вот, надень. — не оборачиваясь, Гагарин протянул мне что-то на проводе, при ближайшем рассмотрении оказавшееся небольшими самодельными наушниками с микрофоном.
— И связь есть? — искренне удивился я. Хотя сложного сделать такую штуку, по большому счёту, не было вообще ничего. — Соединил напрямую, воткнул пару тумблеров, и готово.
— Нажимать только не надо никуда. — усаживаясь в своё кресло, — такой же брезентовый стульчик, может чуть посвободнее, объяснял Саня. — Я всегда слышу тебя, ты всегда слышишь меня. Всё онлайн.
Я кивнул, и нацепив гаджет на голову, постучал по микрофону.
— Раз-раз-раз...
Ответ пришел тут же, непечатный, но вполне предсказуемый. Связь работала нормально.
Саня завёл двигатель, и поигравшись рычажком подсоса, чуть повысил обороты.
— Ща прогреем немного, и полетим. — объяснил он.
Мне же стало не по себе. Пока мотор не работал, я как-то ещё терпел, а сейчас, вслушиваясь в его хриплый рокоток и косясь на завывающий позади меня винт, слегка напрягся.
Вот сколько в нём лошадей? — Десять? Двадцать? — Да по сравнению с кукурузником, в котором аж тысяча, это просто ни о чём. Но, с другой стороны, довольно тихий. Думаю, если подняться повыше, тысячи так на две, на земле и слышно не будет. Глушитель бы ещё штатный, но его, в угоду веса, срезали, прицепив какую-то самодельную пипку, толку от которой, на мой взгляд, не особо и много.
— Так куда летим-то? — от дальнейших переживаний отвлёк меня Саня.
Я задумался. Чёткого ответа не было. Поэтому в который раз пришлось импровизировать.
— Пока вверх, потом круг над селом дай, а там посмотрим. — никаких мыслей по поводу направления у меня так и не появилось, но желание подняться в воздух только усиливалось.
— На вот. Смотреть сподручнее будет. — Саня перегнулся через спинку сиденья, протягивая мне небольшой чёрный тубус.
— Что это?
— Труба подзорная. У пацанов выменял.
Я открыл тубус, и достал оттуда коротенькую складную трубу времен союза. «Турист 5» — было написано на каёмке. Небольшая, сантиметров тридцать в разложенном состоянии, увеличивала она не сказать чтобы хорошо, но, в любом случае, лучше чем невооруженным глазом.
— Пока взлетать будем, убери в ящик, потом достанешь. — так же косясь через плечо, посоветовал Гагарин, и что-то ещё буркнув, поддал газу.
Мотор взревел, и аппарат сдвинулся с места.
Я вцепился в поручни креслица, и сильнее поджал ноги. Было страшно, но страх не бестолковый, а такой, можно сказать разумный. Ограниченный разумом, то есть.
Саня поддал ещё немного, и как-то по-особенному легко, без надрыва, дельтаплан подхватился, чуть дрогнул, и оторвался от земли. Долго летел совсем невысоко — во всяком случае, мне так показалось, и только вылетев за пределы посёлка, стал набирать высоту.
Страх мой куда-то подевался. А ощущение свободы придало сил. Мотор работал ровно, скорости мы ещё не набрали, но сам факт полёта уже кружил голову.
Пройдясь над церковью и выйдя к руслу реки, Саня добавил оборотов, заставляя машину подниматься выше.
— Определился? — непривычно громко раздалось в наушниках.
— Да. Разворачивай, и вдоль реки до устья! — не успев подумать, тут же ответил я. Не знаю откуда что взялось, но прямо перед глазами встала какая-то ветхая избёнка. Не столько старая, сколько очень уж нескладно построенная. Спрятавшись среди деревьев, она помигала зайчиками на единственном остеклённом окошке.
Где она находится, я не знал. Чувствовал лишь что лететь нужно к устью, а там вдоль длинного оврага. — Когда приходилось бывать в тех местах, его очень долго и неудобно объезжали.
— Так точно, командир! — шутливо отрапортовал Гагарин, стразу закладывая резкий вираж. Он, может, и не такой резкий для этого вида летательных аппаратов, но на меня впечатление произвёл. Одно дело когда ты сидишь в закрытой кабине, и совсем другое когда кроме пары трубок под задницей ничего нет. Только ветер.
Поднявшись метров до трехсот, Саня выровнял машину, и взяв нужное направление, слегка «притормозил».
Ориентироваться без приборов сложно, с высотой ещё как-то понятно, а вот со скоростью уже не так просто. Разбег мог быть каким угодно, — шестьдесят, восемьдесят, или вообще сто двадцать. Чем выше забираешься, тем медленнее кажется движение. Это как на машине: На низкой, — одни ощущения, на высокой, — совсем другие. И это, учитывая, что там разница всего-ничего. Но, судя по тому что уже совсем скоро впереди заблестела вода, — в месте слияния река разливалась особенно широко, скорость Саня набрал приличную, что не могло не радовать.
А вот и овраг тот самый, непроходимый для колесного транспорта. Что ждёт меня там, или кто, я не знал. Даже не догадывался. Но уверенность, что всё делаю правильно, только усиливалась.
— От устья, куда? — Гагарин выдернул меня из размышлений.
— По оврагу правь. Я скажу где сесть надо будет.
— Сесть? — удивился Саня. — Мы так не договаривались!
— А мы никак не договаривались. — усмехнулся я.
— Да кто против, оно ж всегда пожалуйста... — не стал спорить пилот.
А я уже во всю пялился в трубу.
Не бог весть что, с биноклем никакого сравнения, но на безрыбье и рак рыба. Какое-то увеличение есть, и это уже хорошо.
Приноровившись к «Туристу», я быстренько «пробежался» по всей длине оврага, остановившись на лесистой его части. На пустыре избу не скроешь, какая бы маленькая она не была, а значит она где-то в этом лесочке и прячется. Вот только ни в трубу, ни без неё, я ничего не нашел. Никаких следов избушки, да и вообще, хоть какого-то присутствия человека.
Но и отчаиваться не спешил, растительность там густая, — по-моему, даже что-то хвойное имеется, и спрятать крошечный домик вполне реально.
Попросив Саню спустится пониже и пройтись пару раз над лесочком, я прикинул где лучше сесть. Причём площадку для посадки нужно было выбирать таким образом, чтобы потом ещё и взлететь оттуда. Аэроплан хоть и маленький, но места ему надо достаточно много. Ну и, чтобы ровненько было, это само собой уже.
Снизившись метров до пятидесяти и сбросив скорость, мы, прежде чем сесть, дважды прошлись над предполагаемым местом посадки.
Я думал взлетать страшно. Но нет. Страшно садиться. Снова ноги задрал, инстинктивно, думал зацеплюсь. Но, слава богу, пронесло.
— И что здесь? — заглушив мотор, Саня снял исполняющую роль шлема шапку, и не дождавшись ответа, пошутил.
— Или видами любоваться будем?
— Вроде того. — подыграл я. — Ты здесь побудь, а мне надо в лесок сбегать. Если через два часа не вернусь, возвращайся в станицу.
Он хотел ещё что-то сказать, но не стал, и молча пожав плечами, отвернулся.
А я уже почти бежал к лесу.
Ёлочки, точнее сосенки. Местами берёзки и разнообразный кустарник. Непривычная растительность для нашей местности, где больше чилига, да ковыль пучками. А тут и деревья сочные, и трава густая.
Поправив автомат, — так чтобы не цеплялся за ветки, я пробился через молодую поросль, оказываясь под «зеленой крышей». Вот только ничего кроме деревьев тут не было, хотя лесок достаточно хорошо просматривался.
Ни травы особо, ни кустарника. Метров сто, может сто пятьдесят в длину, и шириной около тридцати, лес больше походил на посадку, разве что деревья хаотично расположены.
Уже понимая что ничего не найду, я прошёл до самого края, и снова пробившись сквозь молодняк, вышел с другой стороны.
Поросшая реденькой травкой каменистая почва, крутой, заваленный намытыми по весне булыжниками, подъём, и всё, больше ничего.
— Потерялся? — внезапно, так что я едва не подпрыгнул, раздался незнакомый голос.
Прямо передо мной, опираясь на горбатую палку, стоял дед.
Небольшого росточка, возрасту непонятного, бородатый. Одежда добротная, но заношенная. Джинсы, свитер с растянутыми рукавами, поверх него жилетка с кучей карманов, на голове шляпа — а-ля властелин колец. На ногах резиновые сапоги. Лицо доброе, смотрит пристально и в бороду улыбается.
— Добрый день. — успокаиваясь, поздоровался я, мысленно ругая себя за расхлябанность. Это надо же, целого человека прошляпил.
— Почему-ж не добрый? Добрый конечно... — продолжал улыбаться старик.
Мне сказать бы что-нибудь, разговор завязать, но снова как отрезало.
— Ищешь чего? — дед переминулся с ноги на ногу, и переставил палку.
— Да, избушку одну. — поборов растерянность, ответил я.
Старик потоптался на месте, ухмыльнулся, и спросил, явно издеваясь.
— И как, нашёл?
Я промолчал. Вопрос был риторический. Да и вообще, глядя на этого замшелого деда в резиновых сапогах и выцветших джинсах, мне почему-то становилось неловко, и хотелось сбежать.
— Помочь? — опять ухмыляясь, пригладил бороду старик.
— Помогите. — согласился я.
— Ну пошли. — дед развернулся, и не оглядываясь, шустро зашагал в глубину леска.
Я двинулся следом, но не успел сделать и десятка шагов, как едва не врезался в невесть откуда появившуюся избушку. Точно такую, как мне привиделось, она стояла меж деревьев и ни от кого не пряталась.
Но я мог поклясться что проходил здесь, вот по этому самому месту и проходил.
— Не боись... Настоящая... — опять ухмыльнулся дед, когда приблизившись, я недоверчиво потрогал рукой бревенчатую стену.
— Но как? — только и смог вымолвить я.
— Ну-у... — развёл дед руками.
Прикоснувшись к стене, я не почувствовал ничего особенного. Обычное дерево, пробитые мхом брёвна, кое-где шляпки ржавых гвоздей, да рассохшиеся проплешины трещин.
— Да не напрягайся ты так, паря... Пойдём лучше в дом, устал с дороги-то? — старик подошёл у небольшому крылечку, буквально на две ступени, и встав на первую, взялся за ручку двери.
Если считать за дорогу получасовой перелёт, то уставать было не от чего, но мне показалось, он имел ввиду совсем другой путь.
Поднявшись следом, я пригнулся — дверь оказалась низковата, и сделав ещё шаг, оказался внутри.
Небольшое окошко, лавка, стол, пара табуретов и скромненькая печка. — вот и всё убранство.
Вещей тоже не много. На вбитом в стену гвозде висит тулуп, меховая шапка, а в углу, возле печки, стоят высоченные валенки.
На столе самовар, пара каких-то склянок, стакан и большая пиала.
— Чайку? — предложил дед.
Я кинул.
— Не откажусь.
Он указал мне на стул, а сам подставил стакан под краник самовара, и налив почти до краёв, проделал ту же процедуру с пиалой.
— Ну, рассказывай... — пододвинув стакан ко мне, дед сел на лавку, взял пиалу, и облокотившись локтем на стол, «вкусно» отхлебнул.
— Что рассказывать? — растерялся я.
— Смешной ты. — сняв крышечку с одной из склянок, старик достал из стоящего на печи чугунка пару ложечек с длинными ручками.
— На вот, варенья попробуй. Прошлогоднее, правда, но вкусное...
Я заглянул в склянку. Там действительно было варенье.
— Ты же не просто так сюда явился? — подув на кипяток, дед разгладил ладонью бороду. — Так ведь?
— Так. — кивнул я, и в следующие несколько минут я рассказал совершенно незнакомому человеку о преследующих меня призраках, о странных снах, о твареныше, поведал про таинственное исчезновение девочки, пропажу Леонида, встречу с карликом и боль в голове. Не знаю что повлияло, — варенье ли, или чай душистый, а может магия какая, но доложил я обо всём чего не понимал, и что мне не давало покоя.
Дед выслушал внимательно, ещё дважды за это время наполняя свою пиалу и мой стакан, а когда я замолчал, достал из-за пазухи небольшой тряпичный кисет.
— Закуришь? — предложил он.
Я отказался, а дед потянулся к печке, и вытащил оттуда порядком надорванную газету.
«Комсомольская правда». — прочитал я название, и присмотревшись, смог разглядеть год — двадцать шестой.
Спрашивать ничего не стал, но выводы для себя сделал, даже не выводы, — скорее предположения.
— Наговорил ты на целую поэму, конечно... — сказал дед, и скрутив «козью ногу», прикурил от бензиновой зажигалки. Потом, затянувшись, зажмурился блаженно, и строго так, по-военному, спросил, — а от меня-то, что именно услышать хочешь?
— Не знаю. Всё, наверное... — честно признался я.
— Ты в курсе сколько мне лет? — спросил он, и глубоко затянувшись, выпустил к потолку несколько идеально ровных колец.
— Семьдесят? — наугад ляпнул я.
— Ха. Льстишь, стервец... — довольно ухмыльнулся дед. — Но я не баба, возраст не скрываю. Сто девять стукнуло.
Я машинально покосился на обрывок газеты с датой.
— Да-да. — проследив за моим взглядом, дед развернул газетку, и вздохнув всей грудью, добавил грустно.
— Как сейчас помню... Лето только началось, тепло... Птички поют, кузнечики стрекочут, гнуса ещё нет, — солнце высоко, и мы втроем на лодке...
Тут он замолчал, и пару минут разглядывал газету, словно надеясь взглядом просверлить в ней дырку.
Напоминать о себе было неудобно, уж больно печально он выглядел, да и невежливо было торопить старого человека.
— Не знаю что тогда произошло... — наконец «ожил» он, — но так мы здесь и оказались — мама, отец, и я.
Опять замолчав, хозяин избушки докурил «ногу», сдвинул в сторону выполняющую роль пепельницы жестяную банку, и принялся раздувать самовар.
Запахло дымом, он долил воды из стоявшего под столом глиняного кувшина, вытащил из-за печки мешочек с щепой, и стал «подкидывать» в топку самовара. Не хватало только сапога, но, похоже, что он обходится без него.
Глядя на привычный уже процесс, — а самовар давно стал неотъемлемой частью нашей жизни, я ждал продолжения рассказа, но его не последовало, а когда он закончил с растопкой, словно забыл о чём говорил.
— Но да ладно. — отмахиваясь от дыма, заговорил дед. — Тебе помогу, хоть и зарёкся. Пойдём.
Мы встали из-за стола, и едва разминувшись в тесном проходе, вышли на свежий воздух.
— Ты пушку только оставь, а то стрельнешь ещё ненароком... — глядя как я закидываю за спину автомат, посоветовал он.
Без оружия я чувствовал себя голым, но здесь подчинился. Непосредственной угрозы от старика не было, а если он из тех про кого я думаю, автомат всё равно не спасёт.
— На гвоздик повесь. — посоветовал он, и дождавшись когда я оставлю оружие, повторил, — иди за мной.
Совсем немного отойдя от избушки, я обернулся. Избушки не было. Как не было и моего, повешенного на гвоздик, калаша.
— Не переживай. — не оборачиваясь, успокоил старик. — Никуда твой автомат не денется.
Но я и не переживал.
Мы прошли ещё немного, и не доходя до крайних сосен, остановились.
— Сейчас не пугайся. — загадочно сказал старик, и вытащив из кармана блестящий свисток на верёвочке, тонюсенько свистнул.
Сначала ничего не происходило, но стоило мне засомневаться в адекватности происходящего и начать щипать себя за ногу, как в перелеске что-то зашуршало.
— Не дёргайся. — повторил дед.
Но он мог бы и не напоминать. Впиваясь взглядом в пробившегося через заросли гостя, я замер, отчаянно жалея о оставленном «на гвоздике» автомате.
