Глава 22
Велосипеды вообще теперь были практически в каждом доме. Как новые, так и хорошенько пожившие. Оставшись без транспорта, люди пересели на двухколесных коней, повытаскивав даже ржавеющие по сараям раритеты. Оно, ведь, как получается; дети подросли, внуки на старьё не сядут, а выкидывать жаль. Зато теперь всё при деле, почищенные и смазанные, по селу, наравне с современными аппаратами, катаются заржавело-винтажные экспонаты.
Вот как наш. Старенький, не понятных годов и марки, выглядел он не очень хорошо, но спокойно выдерживал мой вес. И даже почти не скрипел при этом. Единственное больное место, — колёса. Вроде не дырявые, почему-то они периодически сдувались. Может с ниппеля травило, или микротрещины какие-то. В общем, перед тем как ехать, я убедился что всё в порядке, и закинув за спину автомат, налёг на педали.
Пока ехал — как конь вспотел. Всем хорош транспорт, но с непривычки, тяжеловато.
— Тренируешься? — с усмешкой спросил один из оккупировавших крыльцо мужиков.
— Типо того. — ответил я, «паркуя» чудо-технику у стены.
— По какому поводу сбор?
— Так свалили, ушлёпки-то. Вечером были, а с утра и след простыл! — довольно щурясь, сообщил один из станичников.
— Точно? — переспросил я.
— Факт. — покивал мужичок, — Очканули, палатки побросали, и свалили.
Ну что ж, логично. Забрали девочку, и ушли. Тем более, если верить Леониду, воевать им было практически не чем. Единственное, что не укладывалось в логику — способ, каким они умыкнули женщин.
Поздоровавшись со всеми кто стоял на крыльце, я зашёл внутрь, подспудно ища схожесть со своим сном.
Но нет. В «предбаннике» клуба было тепло и многолюдно. Разбившись на небольшие группки, со всех сторон галдели станичники.
«Пробежавшись» по сторонам глазами, в одной из групп я заметил Антона, а чуть подальше, в гордом одиночестве, Саню.
— Слыхал новости? — тут же подскочил Антон.
— Про этих?
— Ага. Свалили суки. Зассали. — едко прокомментировал он, и посмотрев на часы, добавил, — Вроде ровно, щас начнут, значит.
И словно услышав его слова, народ зашевелился, потянувшись к дверям актового зала.
Мы тоже присоединились. Что интересно, сбор хоть и объявлялся общий, но женщин практически не было. Наверное поэтому, даже когда все перетекли в зал, свободных кресел оставалось ещё достаточно.
Но я садиться не стал, хотя Антон и застолбил мне местечко во втором ряду.
Встал возле входа, в проходе где потемнее, — отсюда и видно всё, и за спиной никого нет. После ночного происшествия это стало особенно актуально.
Ждать не пришлось. Пару минут в зале стоял галдёж, но когда на сцену вышел Василич в окружении суровых станичников, наступила гробовая тишина. Люди ждали что он скажет.
— Как вам всем известно, ЭТИ — выделил он, — ушли.
В зале тут же загомонили, загикали, прорезались несколько свистунов, а кто-то даже затопал от перевозбуждения. И прежде чем успокоились, Василичу пришлось несколько раз прикрикнуть. Дождавшись тишины, он откашлялся, и добавил.
— Они ушли. Но, перед этим, выкрали нескольких наших женщин.
Мужики снова заголосили. Теперь они матерились, свистели, бряцали оружием, и судя по отдельным выкрикам, требовали немедленного отмщения.
Несколько человек выскочили на сцену, принялись что-то объяснять, перекрикивая друг друга, «В погоню!», «Убить сволочей!» «Ату их!» «Вздернуть», «Порвать» — в общем резвились как могли, но из зала не выбегали, не спешили догонять, то есть.
Не знаю, может быть мне показалось, но кричали и топали они как-то несерьезно. Если не прислушиваться, даже непонятно, радуются люди, или огорчаются. Вроде повод для радости есть — сбежали супостаты, а вроде и нет, — наших украли.
И по-видимому, ничего другого ждать не стоило, так и будут орать, да бесноваться, пока пар не спустят. А как спустят, так по домам и разойдутся. Ну, или по окопам.
Поэтому я, решив что когда всё поуспокоится, поговорю с Василичем тет-а-тет, постоял для порядка ещё пару минут, и незаметно вышел из зала.
С одной стороны, понятно его желание переложить ответственность. Но с другой, он не мог не понимать что заседать теперь будут до вечера, и слава богу, если до чего-нибудь дозаседаются.
А ведь по сути-то, всё просто, вариантов, — кроме как готовиться к очередному нападению, никаких нет. Когда вокруг такое происходит, всегда найдётся желающий отщипнуть от тебя кусочек.
Не те, — так эти. Не эти, — значит ещё какие-нибудь. Не считая кишащих вокруг кочевников и бесноватых иностранцев, мы имеем десяток городских шаек, каждая из которых, по сути, — полноценное боевое соединение. Насколько я знаю, самая крупная банда насчитывает больше двух тысяч стволов, остальные поменьше, но их много, и куда они подадутся, одному богу известно.
Успокаивает, насколько это возможно, только осознание того что наша станица не является таким уж лакомым кусочком. Мало того что расположена на отшибе, так ещё и защищена как не каждая крепость.
Мародёрам ведь что нужно? Пограбить, и желательно без особого напряга. А тут хорошо укрепленный периметр, да куча злых колхозников с автоматами.
Понятно, что патронов к этим самым автоматам немного, но оно ведь, на воротах не написано. Репутация у нас уже есть, и при наличии хоть какого-то выбора, грабить нас будут в последнюю очередь.
Иностранцы, в этом смысле, беспокоят меня куда больше. Сколько не гадаем, понять не можем что за цель у них, и чего им от нас надо. Очень, как-то, масштабно всё, но, в то же время, мелко. С одной стороны, — самолётов как грязи, техники разной, а с другой, — пустые короба и ленты. Когда впервые увидел их лагерь, подумал — всё, теперь точно конец. Сметут, и фамилию не спросят. А тут как-то жиденько. Пикапчки, пулеметики, агэ-эс вот... Скромно, в общем, не так как в начале.
Но и нам проблему с боеприпасами надо решать. Не знаю как, но надо. Наверное, это и есть то ключевое, от чего всё сейчас зависит. Хотя я даже примерных направлений, в какую сторону думать, не видел.
Город — всё, туда ход закрыт. Будь у нас самолет, тогда можно было бы что-то придумать, но самолёта нет, а значит и вариантов с его участием тоже.
Конечно у нас теперь есть свой, москитный флот. Первый говноплановый — как насмешливо отозвался о хрупких планерах кто-то из колхозных злопыхателей.
Но грузоподъемность, точнее её отсутствие, делали использование дельтапланов крайне ограниченным. Да и пилотов, умеющих обращаться с этой машиной, у нас пока не густо. А точнее всего один. Гагарин.
Пока меня не было, ему удалось довести до ума две машины, одноместную, и двухместную. Но первую почти сразу разбили, и после этой аварии количество желающих учиться пилотированию резко сократилось.
Те кто хотел, не могли по здоровью, или другим объективным причинам, ну а кто мог, тот не хотел.
Дядя Саша, например, порывался, но не смог, сердечко снова прихватило.
Олег думал попробовать, но тоже здоровье подкачало. Тут и так не каждый сможет; кто-то высоты боится, кто-то летать, кого тошнит. Трактористов — каждый второй, а вот с лётчиками, того, напряг. В общем, как был у нас один пилот, так и остался.
Естественно сам я с Гагариным не виделся, и всё это узнал со слов Василича, поэтому, пока есть время, решил исправить сиё недоразумение, и оседлав своего винтажного коня, поехал в сторону мастерских.
Спустился на центральную, с удовольствием проехал по асфальтовому тротуару до седьмой, и свернув в проулок, затрясся на кочках.
Ворота мастерской в этот раз были закрыты, и изнутри не доносилось ни звука.
Припарковав велик, я обошёл ангар кругом, рассчитывая попасть внутрь через другую дверь.
— Василий? — из проёма между двумя стенками, вылез бригадир.
— Он самый. Здорова! — я искренне обрадовался его появлению. Мужик хоть и своеобразный, но без особых проблем с головой. В отличии от многих меня окружающих. Как говорится — хорошо что не один я, Д’Артаньян.
— А мы уж думали ты всё, отстрелялся... — протянул он руку.
— Не дождетесь. — ответил я на рукопожатие. — Как тут у вас? Кипит работа?
— Помаленьку... — бригадир вытащил за собой длинный кусок скрученного вдвое провода, и перекинув его через плечо, на манер сумки, открыл дверь.
— Заходь. — пригласил он.
Не знаю, может мне показалось, но выглядел он так, будто искренне рад нашей встрече. Вроде и не общались толком, но что-то такое, дружеское, сейчас проскальзывало.
А в ангаре было темно. Особенно со свету. Темно и тихо.
— И где все? — обернулся я.
— Так нету никого. — развёл руками бригадир. — Кроме меня и Шуры.
Приглядевшись, я заметил стоящий прямо по центру аэроплан, и судя по его некомплектному виду, это был один из недостроев.
— Он у себя, всю ночь работал, отсыпается.
— Гагарин один что-ли работает?
— Со мной.
— А остальные? — в прошлый раз здесь были ещё люди, а сейчас всё выглядело каким-то позаброшенным, унылым. Хоть и темновато, но видно что ворота давно не открывались, пол покрыт пылью, а сверху, с балок под крышей, свисают здоровенные тенёта.
— Да где ж им быть-то? Ясно дело, в окопах сидят. Ну и там уже... — задрав глаза к потолку, он покосился на меня, и перекрестившись, пробормотал, — само собой...
— Кто?
— Да слесаря мои. Помнишь, те, которые тебе помогали?
Я кивнул. Конечно же я их помнил. Вредные уж очень, и не сговорчивые. Были.
— Как работали вместе, так и померли. В одном окопе. — объяснил бригадир.
— Мда... — вздохнул я, и так же перекрестился.
Бригадир помолчал немного, словно отдавая дань памяти погибшим, и решительно махнув рукой, предложил.
— Пошли, что-ли, чай пить?
Отказываться я не стал. Требовалось переварить увиденное, да и новости последние узнать, так сказать, из независимого источника. Мужики хоть и не считают себя сплетниками, оставляя эту «должность» слабому полу, но по факту, у нас всё то же самое. Разве что погрубее, да покороче. Женские сплетни более красочны, когда сплетня переходит от одной дамы к другой, она обрастает подробностями и всякими «моментами», у мужчин же этот процесс идёт наоборот, отличаясь простотой и лаконичностью. Проходя от старта до финиша, сплетня не то что не раздувается, она блекнет и сохнет, иногда стираясь до полностью оголелого факта.
Если первоисточник, будучи очевидцем, или автором сплетни, вкладывает в неё какие-то дополнительные подробности, то второй и последующие, как правило, эти подробности отбрасывают.
Допустим, сплетня рождается из конкретного события, информацией о котором делится очевидец. У Иваныча, например, сдох конь. Далее может последовать описание коня, Иваныча, его жены и дочки, их жилища, места работы, и многих других, не имеющих отношения к делу, подробностей.
Но в итоге всё выльется в начально-конкретный факт, сообщающий о том, что у Иваныча сдох конь.
Естественно, это не всегда и не повсеместно, — мужики и похлеще баб бывают, но, в общем и целом, статистика примерно такая.
В случае с бригадиром, я был уверен что тот не станет придумывать того, чего не было, а поведает без прикрас что, и как здесь происходит.
— Он, конечно, старается. — разлив из термоса буроватую жидкость, на поверку оказавшуюся никаким не чаем, а домашним вином, заговорил он, — но не всё так просто. Закусывай.
— Что именно не просто? — пригубив из «своего» стакана, я осмотрелся, но ничего съестного на столе не обнаружил. — И чем закусывать? Нечем?
— Нечем, ага... — согласился бригадир, и вздохнул тяжело. — Ну и вообще. Пока тихо было, ещё как-то процесс продвигался, а как началось, так и встало всё. Ты вот, думаешь, чем мы третий день уже занимаемся?
— Чем?
— А приспособу одну пытаемся сколхозить.
— Удачно?
— Если бы. Говорю же, до утра ковырялись, и не шиша.
Что это за приспособа, я уточнять не стал. Технические детали меня мало интересовали. Мне нужно было узнать о степени готовности техники, и общих перспективах.
— А вообще, как тут всё? — глубокомысленно изрёк я, и допив вино, рукавом вытер губы.
— Да нормально. В целом если. — прежде чем ответить, бригадир задумался ненадолго, только по факту ничего конкретного не сказал.
Я ожидал продолжения, но вместо этого он потянулся к термосу, и пододвинув мой стакан, налил в оба по половине.
— Давай, за всё хорошее. — предложил он.
— Давай. — поддержал я. Вино было не крепкое и не приторное, как раз на мой вкус. От такого не захмелеешь, а в охоточку можно и ведро выпить.
— Сам не хочешь полетать? — отхлебнув немного, я поставил стакан на стол.
Бригадир сморщился, потряс головой, и обернувшись к недособраному аэроплану, ответил,
— Стар я для такого. Да и конструкция хлипкая. Я ведь даже там, — он неопределенно махнул рукой назад себя, — летать боялся. Предлагали, и не раз, но по земле как-то спокойнее... — Поезд, автобус... Это по-нашему. А летать... Нет уж, извольте...
Внешне аппарат выглядел действительно несерьёзно, и даже мне, представляя что на этом нужно подняться в воздух, становилось как-то не по себе.
— Алёшка-то вон, Холопов, сверзнулся, даже не взлетев никуда. До сих пор не встаёт, так приложило его...
Я не знал кто такой этот Алешка, но, видимо, речь шла об одном из выказавших желание приобщиться к воздухоплаванию.
— Ну а в качестве пассажира? — спросил я.
— Нет. Говорю же. Не моё это. Я вон, на велосипеде лучше. Или на конике...
Словно понимая что про неё вспомнили, где-то в полутьме ангара заржала лошадь.
Я хотел как-то прокомментировать и ответ бригадира, и ржание лошади, но тут резко кольнуло в области затылка, и мне стало так больно, что я едва не вырубился.
— Что такое?! — опрокидывая стул, подскочил ко мне бригадир.
Но я не знал что это. Боль прошла так же внезапно, как и наступила, оставляя после себя пучок страха и осознание необходимости куда-то лететь.
Я не знал куда, не знал откуда взялось это желание, но чувствовал что поступить должен именно так. — бросить всё, и подняться в воздух.
— Буди Санька... Полетим. — с трудом фокусируясь на лице бригадира, я на мгновение увидел усмехающегося карлика из своего сна.
Он скорчил рожу, покривлялся чуток, и пропал.
Бригадир с подозрением смотрел на меня, но выполнять указание явно не собирался.
— Оглох? — добавляя металла в голос, для верности я привстал, ощущая невесть откуда взявшуюся злость. Нет, не на него, и вообще не кого-то конкретного. Просто злость.
— Да понял я, понял... — Бригадир попятился, матюгнулся, запнувшись, и быстро пошуровал в сторону кандейки.
Я тоже двинулся следом.
Заходить не стал, остановившись напротив отдушины.
— Вставай, Шура, поднимайся! — услышал я сдавленный шёпот бригадира.
— Там Василий за тобой пришёл! Лететь, говорит, надо!
— Да ну тебя... Какой Василий... — пробормотал Гагарин, явно ещё не проснувшись. — Дай поспать...
— Вставай говорю! Лететь надо!
Послышался шорох сбрасываемого одеяла, приглушенный мат, и недовольно шаркая, из кандейки показался Саня.
— А... Это ты... — зажмурив один глаз, покосился на меня он. — А я думаю, какой-такой Василий?..
— Здравствуй. — потихоньку справляясь с эмоциями, я протянул ему руку.
— Что за спешка? — отвечая на рукопожатие, «поменял» он зажмуренный глаз.
— Необходимость. — я не знал как объяснить, но чувствовал что летать надо сейчас же. Меня просто разрывало от этого. Надо, и всё.
— Понятно... — кивнул Гагарин. — Умоюсь только, и полетим. Куда хоть?
А вот этот вопрос поставил меня в тупик. Мозг, после неожиданного импульса, «включился», но ответа пока не находилось.
— Приводи себя в порядок, потом объясню. — выкрутился я.
— Ясно. — безразлично кивнул тот, и так же неторопливо направился в сторону умывальника.
Умывался он недолго, но всё это время я не знал куда себя деть. В голове свербило — «лети, лети», и даже понимая что это глупость, — подниматься в воздух без всякой цели, сопротивляться, своему же желанию, я не мог.
Наконец Саня привёл себя в порядок, закинул на плечо сумку с какими-то инструментами, и так же медленно побрёл к дельтаплану.
— Бак неполный, надо бензина бы раздобыть... — когда мы дошли, он отвинтил крышку на горловине, и заглянул внутрь.
— А у вас что здесь, бензина нету?
— Неа... Последнюю канистру давеча залил.
— Ясно. — одна часть моего сознания, рациональная, ещё боролась с другой, неожиданно восставшей, но сделать ничего не могла. Заставляя Гагарина лететь, я сам не понимал зачем это нужно, но поделать ничего не мог. Словно кто-то невидимый приставил мне нож к горлу, и заставлял идти на сумасбродство.
— Того что есть, насколько хватит? — спросил я, не в силах противостоять давлению.
— Часа на два...
— А в километрах?
— Да хэ-зэ... — вздохнул он, — От ветра зависит, от высоты, он нагрузки...
— Минимально, на сколько?
— Ну... — он наморщился, и задумчиво почесал кончик носа. — Примерно если, то километров на сто тридцать, сто сорок...
— Всего? Или в одну сторону?
— Всего. — но это, прям если совсем не повезёт. А если как обычно, то около двухсот.
Бензин добыть можно, тем более что лить сюда можно любой, но это всё время, а его, судя по набату в моей голове, у нас нет.
Я попытался сосредоточится на дальности, или хотя бы направлении полёта, но мысли обрывались, теряясь где-то в бескрайних полушариях моего больного мозга.
— Ну так чего? Летим? — отвлекая меня от борьбы с самим собой, спросил Саня.
Я кивнул.
Он ухмыльнулся, и посторонясь, приглашающе взмахнул рукой.
— Тогда прыгай, покатаю по старой дружбе...
