Глава 17
Беспрепятственно доехав до штаба, — меня узнали повылазившие из дота мужики, мы уперлись в забор, и почти сразу сзади нас подпёрла мотолыга.
— Хрена у вас тут тачанки... — присвистнул Саня, опуская автомат на пол.
— Правильно. Не надо провоцировать. — похвалил его я, и медленно вышел из машины.
Вблизи всё не казалось таким уж мирным. Периметр, в том месте где мы его пересекли, выглядел обычно, но здесь, почти в центре села, повсюду виднелись разрушения: Неглубокие воронки, подпалены на стенах, сломанные деревья, дом с пробитой крышей, заваленный сарай через дорогу, и многочисленные разбитые стёкла окон. — То ли минометами долбили, то ли сверху закидывали. Но даже при всём при этом, не знаю почему, а дышалось мне здесь легче. Воздух казался чище, а солнце желтее.
— Василий? — перекрикивая сытое урчание мотора, спросила показавшаяся в люке мехвода чумазая голова.
— А ты кого ждал? — повернулся я на знакомый голос.
Это был Антоха, судя по всему, за время моего отсутствия, из бортстрелка, переквалифицировавшийся в мехвода.
— Ща, погодь. — Антон скрылся в люке, и заглушив мотор, появился через секунду.
— Всё нормально! — крикнул он кому-то внутри, и сам вылез наружу, на ходу засыпая меня вопросами.
— Как? Почему? Что? Зачем? — и тому подобное.
— Нам бы в больничку надо. — прервал я его. — У меня раненый в машине.
Антон заглянул в салон, заметил разбухшую Витьковскую ногу, и наморщив лицо, махнул рукой,
— Ща отъеду.
А в больнице царила суматоха. Я было подумал что из-за нас, но когда зашёл внутрь, и увидел сколько здесь народа, понял что ошибался. Длинные ряды расставленных вдоль стен кроватей, были заняты людьми. Кто с головой перевязанной, у кого рука в бинтах, у кого нога, а у кого и всё сразу.
— Вот такой у нас писец творится... — прокомментировал прошедший следом Антон.
— Подождите! — остановил я пробегавшую медсестру.
— Куда раненого заносить?
Девушка мельком оглядела нас, повернулась к рядам кроватей, и поправив сбившуюся чёлку, махнула рукой в конец коридора.
— Сначала в перевязочную, а там потом скажут. У вас огнестрел, или осколочное?
— Перелом. — хмуро сообщил Саня.
— Что ж вы мне голову морочите? Посадите вон, на скамейку, как кто-то из врачей освободится, подойдет. — возмущенно выпалила она, и понеслась дальше.
— Серьезная тетенька... — глядя ей вслед, присвистнул Саня.
Зная больничную кухню практически изнутри, я понимал что спорить бесполезно. — Врачей мало, народа много, поэтому нам только и оставалось что притащить Витька и последовать совету медсестры.
— Двухсотых много? — спросил я.
— Точно не скажу, но достаточно. — понуро опустил голову Антон. — Особенно в первый раз, когда лупили из всего подряд. Они ночью обстреливать начали, били по периметру, но и по селу прилетало...
После его слов мне сразу захотелось доехать до дома, но Антон неожиданно заартачился.
— Сейчас Василич подойдёт, сказал тебя не отпускать. — разведя руками, виновато сообщил он, и чуть помолчав, добавил, — С твоими всё нормально. Аню я с утра сегодня видел, когда воду таскать помогал...
Услышав что дома порядок, спорить я не стал, да и ждать не пришлось, Василич, хромая на обе ноги, уже подходил со стороны штаба.
Не дойдя метров десять, он остановился, и сощурившись, внимательно посмотрел на меня.
— Василий?
— Нет, не он. — пошутил я.
Он замер на мгновение, сдвинул брови в кучу, и уже не сдерживаясь, полез обниматься.
— Ну как ты? Где Ленька? Что случилось? — так же как и Антон, завалил он вопросами.
Только не успел я ответить, как в кармане ожила рация, что-то повторила несколько раз, но пока я доставал её, умолкла. И сразу, буквально через несколько секунд, снаружи что-то рвануло.
— Вот твари! — зло выругался Василич. — Опять агээсами хреначат!
Мы выскочили на улицу, вытащили из машины матерящегося Витька, забрали девочку, и вернулись обратно, под защиту каменных стен.
Вновь заговорила рация.
— Вызывают. — перевёл Саня. После переноски товарища,— а тащили мы его вдвоем, он тяжело дышал и утирал со лба пот.
— Так ответь. — наверняка они и гранату закинули «недозвонившись», для подтверждения серьёзности намерений.
Саня взял рацию, и отжав кнопку, что-то ответил по-английски.
— Это кто у вас там? — напрягся Василич.
— Да эти... — махнул я рукой в сторону чужого лагеря, и видя возникшее вокруг недоумение, кратко объяснил что к чему.
— Хера себе... — присвистнул Антон. — Многозначительно покосившись на девочку.
— Ага. Она самая. — подтвердил я, а Василич нервно заходил вдоль стены.
— Зовут на переговоры, угрожают, село грозятся разнести. — сообщил Саня, после нескольких коротких реплик.
— Скажи им, что через полчаса выйдем. И пусть прекратят стрелять, чуть в ребенка своего не попали.
Снова отжав кнопку, Саня послушно перевел, а последнюю часть «доклада» повторил дважды.
Рация зашипела, и коротко плюнув чем-то про роджера, отключилась.
Переговоры всегда лучше чем война. И поспорить с этим сложно. Особенно когда есть козырь, а у нас, судя по всему, он есть. То, что девочка важна для них, не подлежит никакому сомнению, но для начала неплохо бы узнать кто она, и почему к ней такое отношение. Естественно я думал над этим, и первое что приходило в голову, — она чья-то дочь. Дочь того кто принимает решения в этой богадельне. И если это действительно так, то отдавать такой козырь мы не имеем права. — Тянуть, обещать, делать всё что угодно, но так чтобы она не покидала станицы.
— И о чём ты собираешься говорить с ними? — Василич ещё больше занервничал, и не дождавшись ответа, зло «выплюнул», глядя на девочку, — мочить их надо, а не разговаривать! Они наших столько положили! Суки! Твари позорные!
— А что ж до сих пор не замочили-то? — вырвалось у меня.
Василич сощурился, зыркнул как на врага народа, но взял себя в руки, и отвернувшись, буркнул что-то себе под нос.
— Её определить куда-то. — вмешался Саня. — Так чтобы безопасно было, и чтобы не сбежала ненароком. Вон, как на дверь косится...
Чувствуя себя в стане врагов, — а по сути так оно и было, девочка что-то смекнула, и потихоньку начала пятиться к выходу. Вряд ли она понимала о чём мы говорим, но не слышать рацию не могла, и наверняка сделала для себя какие-то выводы. Если раньше, до приезда в село, она просто была напряжена, то сейчас, осознав в чьих руках находится, совсем ощетинилась.
— Пойдёмте. — успокоившись, Василич развернулся, и показывая дорогу, двинулся по коридору. Мы пошли следом. Я с девочкой, — она хоть и сморщилась, но руку не выдернула, за нами Саня с рацией, и замыкал процессию Антон.
Пока шли мимо раненых, эмоций я нахватался разных. От открытого дружелюбия, до откровенной ненависти. Кто-то, увидев меня в добром здравии, радовался, кому-то было всё равно, а кто-то зло зыркал, и вслед бормотал проклятия.
Я вообще человек мирный, но одного из таких зыркальщиков, когда он прошелся по моей родословной, чуть не воткнул рылом в стенку. В последний момент удержался, но впечатление на урода произвёл настолько бодрое, что он, по-моему, даже слегка описался.
— Василий... Ты это... В руках себя держи... Не надо так... — укоряюще посмотрел на меня сидящий на кровати рядом дедок.
Я кивнул, и продолжил путь уже в полной тишине. Народ не до конца понял что произошло, поэтому все притихли, и теперь никто даже не здоровался.
Пройдя до конца коридора, свернули налево, вышли через тамбур, и поднялись на второй этаж.
— Вот, здесь её можно оставить. — Василич заглянул в приоткрытую дверь, коротко там с кем-то переговорив.
Я подошёл следом.
Амбразуры заложенных кирпичом окон, света давали немного, но достаточно чтобы понять что и здесь всё битком. Единственное отличие от тех палат мимо которых мы проходили — в этой находились только женщины.
Одна из них, полная тетка за пятьдесят с висящей на косынке рукой, вышла к нам, и добродушно улыбнувшись, притянула ребенка к себе.
— Она по нашему не понимает. — предупредил Саня, и на английском что-то сказал девочке. Та насупилась, но кивнула.
— Не переживайте, в школе все учились, разберёмся как-нибудь. — не переставая улыбаться, поспешила успокоить женщина, и вместе с девочкой скрылась за дверью.
В том что они справятся, я не сомневался, но на всякий случай попросил Василича поставить кого-нибудь у двери.
— Не учи ученого. — буркнул тот, и громыхая башмаками по лестницам, двинулся вниз, на первый этаж.
Ехать решили на мотолыге, она, как минимум, была защищена от тех же гранат и стрелкового оружия. Не то чтобы я очень боялся, но за бронёй чувствовал себя не в пример увереннее. Мало ли, что-нибудь не по плану пойдёт? Она, жизнь то есть, вообще штука непредсказуемая. Я ведь как себе представлял возвращение? Думал приедем, сдам машину, людей, возьму пивка полторашку, и в баньку. С женой, само собой. Буду пить, греху предаваться, ну и париться, конечно, в перерывах. Куда ж без этого. Вот только всё пошло не по плану. Вместо баньки, — коптящая мотолыга, пиво сменилось на белый флаг который я привязал на антенну, а за жену автомат Калашникова, — будь он неладен.
Пока грустил о несбывшемся, успели погрузиться, и едва Саня ответил на очередной запрос от «партнеров», мотолыга резко сорвалась с места, да так, что не успев ни за что ухватиться, я больно ударился головой о что-то железное.
— Да ёпт... Сдурел что-ли?.. — обернулся я в сторону водителя, но тот всё равно ничего не слышал.
Ехали недолго, машина «партнеров» встала на пригорке примерно в километре от периметра, и так же как и мы, «отсвечивала» белым флагом.
— Мы с Саней пойдём, а ты контролируй! Если что-то пойдет не так, и мы упадём на землю, стреляй не раздумывая! — переползая ближе к Василичу, прокричал я ему прямо в ухо. Времени, на изобретение каких-то секретных знаков у нас не было, но хотелось себя хоть как-то обезопасить.
Мы вышли, точнее вылезли из двери десантного отсека, и не задерживаясь направились к переговорщикам другой стороны.
Двое двигались нам навстречу, и ещё двое остались в машине. Их лиц я не видел, только силуэты, но понятно было что они внимательно за всем наблюдают. Те же что шли к нам, были мне знакомы, с одним, тем что повыше, я уже разговаривал, а второй тогда сидел в машине, но лицо я его запомнил. Молодой, коренастый паренёк лет двадцати, с хитрым прищуром, и глубоко посаженными, маленькими, колючими глазками.
— Везе гёгл? — без промедления спросил первый.
— Спрашивает где девочка. — почти синхронно перевёл Саня.
— С ней все хорошо, её накормили, и сейчас она отдыхает. — сказал я, и дождавшись когда Саня переведёт, попросил его спросить что им от нас нужно.
Переговорщик хмурился пока слушал, и не меняя выражения лица, ответил сразу, почти не задумываясь.
— Юхэв ту гив чилд эвай, оверлвис ит вил би бэд!
— Угрожает. Требует вернуть девочку. — озвучил Саня.
— Скажи ему, что если он продолжит в таком духе, нам придется пойти на крайние меры. — пугать и шантажировать ребёнком я не хотел, поэтому говорил обтекаемо, если им действительно так важна девочка, этого должно хватить. Главное чтобы Саня перевёл как надо.
— Спрашивает какие наши условия для её возвращения.
— Пусть скажет какого хрена им от нас нужно, и проваливает отсюда вместе со своей кодлой.
— Прямо так и переводить? — настороженно посмотрел Саня.
— Переводи как хочешь, главное суть до него донеси. Пусть уяснит что девочка останется у нас, пока они не выполнят все условия.
Саня хмыкнул озадаченно, но возражать не стал, и через паузы, тщательно подбирая слова, донёс мою позицию до оппонентов.
Старший нахмурился, а тот что помоложе, молодой и коренастый, внезапно шагнул вперёд, рыкнул что-то, и по-боксерски, резко качнувшись, ударил.
Времени уклонится, у меня не было. Занятый переговорами, я отвлёкся, поэтому только и успел что лоб подставить.
Но для купирования конфликта хватило и этого. Рука хрустнула, боксер взвыл, и зажимая травмированную конечность, согнулся пополам.
Мне же было не больно. Неприятно, но не более того. Я лбом орехи могу колоть, — было по-молодости, а тут карлик какой-то стукнул. Наверное, можно было и в ответку зарядить, но я чётко осознавал что конфликт нам ни к чему, завяжется драка, подключится поддержка, и будет совсем нехорошо. Поэтому просто сделал вид что ничего не произошло, но, на всякий случай, слегка сместился в сторону, так чтобы не попасть под возможный дружественный огонь.
— Вот хэю ю дон, морон? Зей гоин ту кил хё! — старший продолжал отчитывать подвывающего боксёра, и постоянно оборачивась к нам, отпихивал его назад.
— Что он говорит? — спросил я у Сани.
— Матерится. Боится что с ребенком что-нибудь случится.
— Скажи ему, что мы не в обиде. Пусть успокоится. — попросил я.
— Хис нот ан пурпас, сорри, итст нервоус! — ответил старший, когда Саня перевел ему мои слова.
— Нервы, говорит, шалят... Прощения просит.
— Летс поспоне неготиатс, шис ин пайн, ше нед ту си доктор! — продолжал верещать англичанин, стараясь и боксёра удерживать, и к нам спиной не поворачиваться.
— Просит перенести встречу, к доктору, говорит, надо.
Откладывать такие важные вещи нехорошо, но и делать нечего. Этот орёт, со стороны, наверное, вообще кажется что его тут убивают, поэтому как ни крути, а прав англичанин, разговора нормального сейчас не получится.
И мы, дождавшись когда «переговорщики» отойдут подальше, вернулись к машине.
****
— Вот такая хрень приключилась. — уже за периметром, когда тормознули возле одного из дотов, закончил я свой рассказ.
— Мда... вот что значат неточности перевода... — глубокомысленно изрёк Василич. Наблюдая за переговорами из башни, самого момента удара он не видел, поэтому сначала подумал что я, ни с того ни с сего, зачем-то сломал оппоненту руку.
— Нормально я перевёл! — возмутился Саня. — Всё как просили! Сказал чтобы валили отсюда, иначе худо будет!
Я чётко помнил что он говорил мне тогда, на горе. «Понимать, понимаю, а говорю не особо хорошо». Видимо здесь и сработало это «не особо хорошо».
— Да никто тебя не винит. Чего ты так нервничаешь? — махнул рукой Василич. — Главное понятно, девчонка представляет для них ценность, и, судя по тому что мы наблюдали, ценность немалую...
— И как теперь быть?
— В том-то и вопрос. Отдавать её нельзя, но и палку перегибать тоже. Договариваться нужно. Дипломатически решать как-то... — пригнувшись, Василич вылез со своего места, и сел напротив.
— Легко сказать...
На мой взгляд, ситуация складывалась патовая. Отдать её, значит остаться без рычага давления, надавить посильнее, рискованно, можно переборщить. Если она чья-то дочь, кого-то из их верхушки, то давление через неё, прямо пропорционально весу этого самого кого-то. Чем больше он имеет влияния на своих, тем крепче рычаг. Ну и наоборот.
— Здесь ждать будем, или до столовки доедем? Есть кто-нибудь хочет? — вмешался Антон.
— Не отказался бы... — тут же отозвался Саня, недвусмысленно потянув носом.
— Ага. Перекусить не помешает. — присоединился я к голодной братии. Есть хотелось давно, поэтому, пока пауза, почему бы не заполнить её вместе с желудком?
В итоге, пока ждали очередного вызова на переговоры, успели и поесть, и проведать нашу «заложницу».
— Ну что вы? Милая девочка! Какие проблемы? — отозвалась женщина на которую оставили ребенка.
— Мы с ней читали книжки, общались, рисовали. Сейчас вот хотели песенку разучить. Правда ведь, Леночка? — продолжал она.
Девочка, насторожившаяся при нашем появлении, несмело кивнула, и ответила по-русски, но с непривычным акцентом.
— Да, тётья Танья, корошо, тётья Танья.
Внешне выглядела она тоже нормально, недавняя бледность прошла, видимо женское общество и относительный покой пошли ей на пользу.
