22 сентября 1961 года — Кимберли.

 

Фридрих прочёл телеграмму из Майнца с каменным лицом. Её только что принёс его бывший «сопровождающий» Ханс.

Проблема с Кристианом Г. + проговорился + епископ знает теперь о С. + что делать? + Альфред

Он медленно опустил листок на письменный стол и несколько секунд смотрел в пустоту. Затем сжал кулак и с размаху обрушил его на телеграмму — словно этим мог обратить клятвопреступление вспять.

— С самого начала у меня было ощущение, что этот Кристиан Гампер слишком мягок для братства! Уже в первый день — когда он, рыдая, выставил фотографию семьи — мне стало ясно: рано или поздно он доставит проблемы. Но чтобы одним махом поставить под угрозу всё братство — этого я не ожидал.

На лбу у Фридриха пролегла глубокая складка — верный признак того, что он вне себя. Он резко поднялся. Ханс невольно шагнул назад.

— Немедленно свяжись с Альфредом. Пусть прямо сейчас «устранит» эту проблему. Любое промедление — серьёзная опасность для братства. Но пусть действует осторожно. Я рассчитываю на него.

Ханс бросился к выходу и едва не столкнулся в дверях с Эвелин. Он на долю секунды задержался, с лёгким поклоном придержал для неё дверь — и поспешил к телефону.

— Что ты здесь делаешь, Эвелин? Тебе нужно отдыхать.

Её живот отчётливо выпирал под голубым платьем. Фридрих невольно вспомнил слова Германа фон Зеттлера: «Проследи, чтобы у тебя родился второй сын».

— Я слышала ваш разговор, Фридрих. — Голос у неё был ровным, но в глазах стояло что-то острое. — Что случилось? Что с Кристианом Гампером? И что именно ты имеешь в виду под немедленным «устранением» проблемы?

Несколько секунд он смотрел на неё молча. Затем попытался пройти мимо, просто отодвинув её в сторону. Но она схватила его за руку.

— Фридрих. Прошу тебя. Объясни мне, что здесь происходит.

Он резко обернулся и стиснул её плечи обеими руками. В его взгляде было нечто дикое — то, что она раньше замечала лишь мельком, в моменты, которые старалась поскорее забыть. Сейчас это «нечто» смотрело на неё в упор. Она вздрогнула — против воли.

— Эвелин, не лезь в вещи, которые тебя не касаются и в которых ты ничего не понимаешь. Ляг и позаботься о том, чтобы наш второй ребёнок родился здоровым. Это твоя задача. Всё остальное — не твоё дело. Я не стану отчитываться перед тобой о делах братства и не намерен обсуждать свои решения. Надеюсь, я выразился достаточно ясно. Раз и навсегда.

Он отпустил её, но не отступил — стоял вплотную и разглядывал, будто проверяя, дошло ли сказанное до конца.

Ей хотелось сказать ему, что она не позволит обращаться с собой как с рабыней. Что имеет право знать, чем занимается её муж. Что приказ убить человека — это очень даже её дело. Ей хотелось бросить ему в лицо всё это — и ещё многое другое.

Но она понимала: ничего этим не добьётся. Он лишь сильнее разозлится, и одному Богу известно, на что тогда окажется способен.

Нет. Она не будет спорить.

Как и раньше, она молча проглотит его слова и похоронит обиду глубоко внутри. Как у кузнеца от постоянной работы тяжёлым молотом на ладонях со временем нарастают мозоли, так и вокруг её души за все эти годы образовалась плотная, огрубевшая корка. Чем толще становился этот слой, тем менее болезненным оказывалось очередное унижение. Когда-нибудь панцирь станет настолько толстым, что Фридрих больше не сможет её ранить.

Она повернулась и молча ушла к себе.

---

 

Отправить