12 января 1959 года — Кимберли.

 

Был поздний полдень. Фридрих сидел за письменным столом, погребённым под горой папок, и в который раз ловил себя на мысли, что работе этой не видно конца. Уже несколько недель он продирался сквозь личные записи Германа фон Зеттлера — записи, которые тот начал вести примерно за год до официального основания братства. Круг его знакомств поражал: с кем только фон Зеттлер не поддерживал контакты. С некоторыми из них Фридрих уже успел связаться, однако был твёрдо убеждён: бумаги ещё таят для него немало сюрпризов.

Сквозь приоткрытое окно донёсся рокот мотора и вырвал его из раздумий.

Должно быть, это тот самый Геральд.

Геральд фон Зеттлер был двоюродным братом Германа. Незадолго до смерти Герман написал в Берлин длинное письмо — единственному ещё живому родственнику, — сообщив ему о своей болезни. Фридриху он признавался, что связь с кузеном оборвалась много лет назад, но всё же хочет, чтобы Геральд узнал о его смерти, когда придёт срок. Для него в ящике письменного стола был оставлен конверт с небольшой суммой. Фридрих должен был поклясться, что в нужный момент передаст этот конверт адресату. Тогда он расценил просьбу как сентиментальный порыв умирающего — необычный для фон Зеттлера, но понятный — и дал слово.

Всего через три дня после того, как он сообщил Геральду о смерти кузена и осведомился, как переслать причитающееся наследство, телеграфом пришёл ответ.

Предположительно прибуду 12 января в Кимберли. Всё остальное — на месте.

Геральд фон Зеттлер

«Всё остальное — на месте». Эти четыре слова не давали покоя уже два месяца: Фридрих чувствовал — Геральд фон Зеттлер явится, чтобы создать ему проблемы.

Несколько дней назад пришла ещё одна телеграмма: Геральд сообщил точное время прибытия и попросил встретить его на вокзале Кимберли. Теперь, судя по всему, он приехал.

Фридрих поднялся — напряжение и любопытство смешались в нём в равных долях — и подошёл к окну.

Открытый джип остановился прямо перед верандой, взметнув рыжее облако пыли. На пассажирском сиденье рядом с водителем сидел пожилой мужчина — несомненно, Геральд. Рубашка цвета хаки, тропический шлем — весь облик говорил о человеке, собравшемся на сафари, тогда как бледное, как будто сдавленное лицо выглядело на этом фоне почти комично. Насколько Фридрих мог разглядеть из окна, Геральд фон Зеттлер был невысок и грузен сверх всякой меры.

Взгляд скользнул на заднее сиденье. Там расположился мужчина заметно моложе — пожалуй, чуть старше самого Фридриха, — с выразительным, запоминающимся лицом. Он скучающе озирал двор, словно всё виденное было ниже его внимания.

Кто этот человек? И почему Геральд не предупредил, что приедет не один?

С нехорошим предчувствием Фридрих отвернулся от окна и вышел встречать гостей.

Когда он поднялся на веранду, оба уже стояли на земле. Между ними, в пыли, примостились два небольших, совершенно одинаковых чемодана — судя по виду, купленных специально для этой поездки.

— Добро пожаловать в Кимберли, — произнёс Фридрих с улыбкой и спустился по ступенькам.

Кузен Германа был почти на голову ниже него, однако весил, по меньшей мере, вдвое больше. По мясистым щекам тонкими струйками сбегал пот.

— Добрый день. Господин фон Кайпен, полагаю? Я — Геральд фон Зеттлер.

Произнося это, он слегка вытянулся и коротко кивнул.

Не хватает только щелчка каблуками, — мелькнуло у Фридриха.

— Позвольте представить вам моего спутника. — Геральд кивнул в сторону молодого человека, который уже смотрел на Фридриха с дружелюбной ухмылкой. — Курт Шоллер, один из лучших адвокатов Берлина.

Адвокат. Зачем фон Зеттлер привёз с собой адвоката?

Неприятное чувство в Фридрихе усилилось. Он пожал руку обоим и повернулся к Шоллеру с улыбкой.

— Надеюсь, мне не понадобится адвокат.

— Вам — нет, — бесстрастно произнёс фон Зеттлер.

Фридрих сделал вид, что реплики не заметил. Подозвав слугу, который как раз подметал ступени, он коротко кивнул на чемоданы и снова повернулся к гостям.

— Прошу в дом. Там несколько прохладнее. Разрешите идти впереди?

Он проводил их в просторную гостиную и предложил садиться. Не прошло и минуты, как Джасмин появилась с подносом, уставленным стаканами лимонада: её внушительный бюст при каждом шаге угрожающе нависал над напитками. Геральд фон Зеттлер, однако, едва пригубив лимонад, тут же поднялся и спросил, куда отнесли его чемодан. Он казался нервным — и вдруг вспотел ещё сильнее, чем по прибытии.

— Пора принимать лекарства, — объяснил он.

Фридрих изобразил участие.

— Надеюсь, ничего серьёзного, господин фон Зеттлер. Ваша комната на втором этаже, сразу направо от лестницы. Вас проводить?

— Нет, благодарю, — коротко ответил фон Зеттлер и вышел.

Фридрих посмотрел на Курта Шоллера.

— Он действительно серьёзно болен?

Шоллер усмехнулся.

— Все толстые старики серьёзно больны, господин фон Кайпен.

— Звучит так, будто вам его совсем не жаль.

Шоллер не торопился с ответом — сначала с видимым удовольствием сделал большой глоток. Стакан остался у него в руке, когда он поднял взгляд на хозяина.

— Подождите, господин фон Кайпен. Когда вы узнаете, зачем он здесь, вы тоже перестанете его жалеть. В этом я совершенно уверен.

Глаза Фридриха сузились.

— Что вы имеете в виду?

Ухмылка Шоллера стала шире.

— Я не хочу забегать вперёд, понимаете ли; но он взял меня с собой не для того, чтобы подарить мне бесплатный отпуск. Вы скоро сами всё от него услышите.

Значит, всё-таки так. Чутьё не обмануло. Кузен фон Зеттлера явился в Кимберли, чтобы доставить ему неприятности. Поскольку Фридрих знал от Германа, что Геральд понятия не имеет о братстве, речь могла идти лишь об одном: об единственном наследнике.

Словно подтверждая его мысли, Геральд в тот же момент вошёл обратно и заговорил, ещё не успев сесть:

— Господин фон Кайпен, я не любитель долгих речей. Я хочу знать, сколько Герман мне оставил. И хочу видеть завещание. Мне кажется весьма странным, что он якобы завещал вам всё семейное имущество Зеттлеров.

Он тяжело опустился в кресло и впился взглядом в глаза Фридриха. Тот натянуто улыбнулся.

— Господин фон Зеттлер, я понятия не имею, какую сумму Герман вам оставил. Деньги лежат для вас в запечатанном конверте, я сейчас же принесу его. Разумеется, вы вправе ознакомиться и с завещанием. Однако то, что Герман завещал мне семейное имущество, не так уж странно, как вам кажется. Я живу здесь с четырнадцати лет и был для него чем-то вроде сына, которого у него никогда не было. Кроме того, уже несколько лет я управляю поместьем и веду все его предприятия — и, смею заметить, весьма успешно. Герману было важно, чтобы семейное имущество оставалось единым. И если позволите добавить: хотя вы и его родственник, ваши отношения, мягко говоря, были весьма поверхностными — если не сказать, их практически не существовало. На этом фоне его решение назначить меня единственным наследником уже не выглядит столь странным, не правда ли?

Геральд фон Зеттлер раздражённо затряс головой — мясистые щёки заколыхались.

— Нет, господин фон Кайпен, не выглядит. Я вам прямо скажу: я в это не верю. В письме, которое Герман прислал мне незадолго до смерти, он действительно называл вас своим приёмным сыном. Но там же он доверительно писал, что ему очень плохо и что иногда боль доводит его до помрачения рассудка. Это было сугубо личное письмо — такое не пишут человеку, с которым порвали. Кто знает, быть может, вы улучили момент его душевной слабости, чтобы подсунуть ему нужное завещание.

Фридрих едва сдержал вспышку гнева, но Геральд фон Зеттлер уже отмахнулся.

— Спокойнее, господин фон Кайпен. Сначала принесите конверт и завещание. Кроме того, будет уместно, если вы незамедлительно предоставите мне полный перечень имущества: наличные средства, недвижимость, а также все фирмы, входящие в семейное предприятие Зеттлеров. А дальше — посмотрим.

Волна неудержимой ярости прокатилась по телу Фридриха — и тотчас отступила, уступив место холодному, почти стоическому спокойствию. Не выказав ни малейшего волнения, он посмотрел на толстяка.

— Конверт и завещание вы получите. Всё остальное — нет. Прошу понять: я не намерен открывать постороннему человеку доступ к своим предприятиям.

Фон Зеттлер с неожиданной для его комплекции стремительностью вскочил.

— Постороннему?! — голос его сорвался. — Да как вы смеете?! Речь идёт о семейном имуществе фон Зеттлеров! И я — фон Зеттлер! У меня есть право…

— Нет, — оборвал его Фридрих. — Потому что это уже не семейное имущество фон Зеттлеров. Это имущество Фридриха фон Кайпена. И это — я.

Не дожидаясь новых слов, он вышел из комнаты и направился в кабинет.

Закрыв сейф, Фридрих на мгновение замер. У фон Зеттлера не было против него юридических рычагов, а адвокат мало чем мог помочь — тем более что судиться пришлось бы здесь, в Кимберли. Завещание Германа было безупречным. Но тревожило другое: если фон Зеттлер всё же подаст иск, кто-нибудь начнёт копаться в финансах его фирм. Тогда на свет могут выйти вещи, которые Фридрих предпочёл бы навсегда оставить во тьме. Если убедить фон Зеттлера в бесперспективности тяжбы не удастся, придётся прибегнуть к другим средствам.

Он злился на себя за то, что выполнил сентиментальную просьбу Германа и уведомил этого Геральда.

Тихо выругавшись, Фридрих вышел из кабинета.

Когда он вернулся в гостиную, оба гостя склонились друг к другу в каком-то разговоре, который мгновенно оборвался при его появлении.

— Вот конверт и завещание, господин фон Зеттлер. Если хотите, я оставлю вас на некоторое время, чтобы вы могли ознакомиться с обоими документами вместе с вашим адвокатом.

Фридрих проигнорировал протянутую руку фон Зеттлера и положил конверты на столик у кресла. Геральд бросил на них короткий взгляд и кивнул.

— Да, пожалуй. Я хотел бы ненадолго побыть один и почтить память двоюродного брата. Господин Шоллер проводит вас. Завещание он, если понадобится, посмотрит позже.

Курт Шоллер слегка приподнял брови, но молча поднялся и вышел из комнаты. Фридрих бросил на толстяка оценивающий взгляд и последовал за адвокатом.

Шоллер уже успел устроиться в одном из плетёных кресел в тени веранды, когда Фридрих вышел за дверь.

— А как вы вообще оказались в Южной Африке, господин фон Кайпен? — спросил адвокат без обиняков и небрежно указал на кресло напротив.

Фридрих встретился с ним взглядом и вдруг поймал себя на том, что этот человек ему симпатичен, — хотя объяснить причину не смог бы. Может быть, дело в открытом взгляде. А может, именно в этом и кроется секрет его адвокатского успеха. Фридрих решил держаться настороже. Вслух он рассказал историю, которую они с фон Зеттлером когда-то сочинили вместе.

— Герман фон Зеттлер и мой отец познакомились на войне. Служили офицерами. Когда война была проиграна, отец не смог с этим смириться. Он так и не вернулся к нормальной жизни и повесился вскоре после окончания войны в своём подвале — среди оловянных солдатиков. Мать ещё за годы до этого ушла в свой собственный мир — в мир, где мой старший брат не погиб и где были только он и она. Мне тогда было четырнадцать. Слишком мало, чтобы справляться одному. Скорее всего, я провёл бы юность в интернате, если бы однажды Герман не появился на пороге. Он приехал навестить фронтового товарища — и поспел как раз к его похоронам. Герман предложил мне поехать с ним в Кимберли: ходить там в немецкую школу, а после работать в его компании. Я согласился.

Фридрих умолк, точно погрузившись в воспоминания. Лишь через какое-то время он поднял глаза.

— А вы, господин Шоллер? Откуда вы знаете Геральда фон Зеттлера? И… насколько хорошо?

На лице Шоллера вновь появилась его фирменная ухмылка.

— Ну, если несколько недель можно назвать «хорошо» — тогда хорошо. Мы случайно познакомились на одном приёме. Когда он узнал, что я адвокат, сразу поинтересовался, много ли у меня клиентов, — а их было немного. Вот тогда он и предложил мне поехать с ним в Южную Африку по делу о наследстве. До отъезда мы виделись ещё три-четыре раза.

Фридрих кивнул.

— Но вот чего я не понимаю, господин Шоллер: как так выходит, что у одного из лучших адвокатов Берлина вдруг мало клиентов? В Берлине больше нет преступников? Нет судебных тяжб?

Шоллер некоторое время изучал его взглядом, затем снова усмехнулся.

— Дело, господин фон Кайпен, в том, что один из лучших адвокатов Берлина слегка поссорился с законом — провернул несколько денежных сделок, которые были, скажем так, не вполне… безупречными.

Фридрих был поражён той лёгкостью, с какой Шоллер рассказывал ему о собственных махинациях.

— Вам ведь ясно, что тем самым вы дали мне козырь на случай судебного разбирательства?

— Совершенно ясно, господин фон Кайпен. И скажу вам кое-что ещё. Я терпеть не могу этого жирного стяжателя и поехал с ним лишь по одной причине: это была хорошая возможность поскорее исчезнуть из Германии.

Несколько секунд они молча мерили друг друга взглядами. Затем Фридрих поднялся. Держаться настороже. Ничем не выдавать.

— Что ж, посмотрим, успел ли господин фон Зеттлер пересчитать своё наследство.

Геральд фон Зеттлер встретил их мрачным взглядом. На столике у его кресла лежала пачка банкнот, на которую он и указал.

— Десять тысяч марок, господин фон Кайпен. Десять тысяч! Из миллионного состояния. О чём вы вообще думали?

Фридрих удивлённо поднял брови.

— Десять тысяч — это огромная сумма. Я даже не предполагал, что Герман оставит столько человеку, с которым у него, по существу, не было почти никаких отношений.

Фон Зеттлер глубоко втянул воздух, но промолчал, лишь покосился на часы.

— Думаю, сегодня вечером я рано удалюсь к себе, чтобы обсудить с господином Шоллером дальнейшие шаги. Но уже сейчас могу заверить вас: этой смехотворной суммой меня не купить. Возможно, и вы проведёте сегодняшний вечер с пользой — подумаете, как нам прийти к соглашению, которое устроит всех.

Ещё один взгляд на часы.

— А пока — пойду освежусь. Дорога была долгой и утомительной. На какое время назначен ужин?

Фридрих выдавил учтивую улыбку.

— Предлагаю через час — так у вас останется время для вашего разговора. Если понадобится что-либо ещё, обращайтесь к Джасмин.

С этими словами он вышел.

В кабинете Фридрих налил себе коньяку и опустился в одно из массивных кожаных кресел. Слова Геральда фон Зеттлера вертелись в голове: «Возможно, и вы проведёте сегодняшний вечер с пользой — подумаете, как нам прийти к соглашению, которое устроит всех».

Он так и сделает. Только его размышления пойдут совсем не в ту сторону, в какую рассчитывает Геральд фон Зеттлер.

---

На следующее утро Фридрих поднялся с рассветом.

Ужин накануне прошёл в ледяной атмосфере: все тщательно избегали темы завещания, говорили о пустяках, и Геральд фон Зеттлер лишь изредка вставлял пару слов. Единственным, кто держался почти вызывающе непринуждённо, был Курт Шоллер. Сразу после ужина они с Геральдом удалились вдвоём.

Фридрих несколько раз просыпался среди ночи. Когда первые лучи рассвета позволили различить предметы в комнате, он встал.

С дымящейся чашкой кофе в руке он вышел на веранду и сел в одно из плетёных кресел. Он любил эти ранние часы — когда весь дом ещё спит и тишина дарит ощущение, будто он один на всём белом свете. Прекрасная утопия.

Погружённый в мысли, он вздрогнул, когда дверь резко распахнулась и на веранду вышел Курт Шоллер.

— Ах, доброе утро, господин фон Кайпен, — произнёс он весело.

В отличие от Фридриха, он нисколько не выглядел удивлённым, застав хозяина бодрствующим в столь ранний час.

— Доброе утро, господин адвокат. Судя по вашему расположению духа, вчерашняя беседа с господином фон Зеттлером прошла успешно. Не хотите чашку кофе?

Шоллер покачал головой и опустился в кресло рядом.

— Нет, благодарю. Кофе я не пью никогда. Что же касается вашего замечания… сформулирую так: прошлой ночью я нашёл именно то, чего хотел господин фон Зеттлер, — решение, которое с абсолютной уверенностью устроит обе стороны. Для последних деталей мне ещё нужна ваша помощь, но это не должно составить труда.

Фридрих поставил чашку на столик.

— Вот как… «с абсолютной уверенностью», значит. Вы заинтриговали меня, господин адвокат.

— Бедняга господин фон Зеттлер этой ночью, к сожалению, скончался, — произнёс Шоллер таким будничным тоном, словно сообщал о завтрашней погоде.

Мышцы Фридриха напряглись. Он широко раскрытыми глазами смотрел на Шоллера.

— Что вы сказали? Фон Зеттлер мёртв? Как? Что произошло?

Ухмылка адвоката сделалась шире.

— Ну, несчастный задохнулся — подушка была прижата к его лицу. А может, сердце просто остановилось, когда он запаниковал. Оно у него и без того давно барахлило — вот зачем ему были нужны все эти лекарства.

— Вы…

— Я сделал то, для чего господин фон Зеттлер, по существу, меня и нанял: уладил наследственное дело.

Он коротко рассмеялся.

— К сожалению, мой клиент более не в состоянии оплатить мои услуги. Но, быть может, вы окажете любезность и сделаете это за него.

Глаза Фридриха сузились.

— Я даже не знаю, что сказать, господин Шоллер. Что заставляет вас думать, будто я одобрю убийство и ещё заплачу вам за него?

Шоллер смотрел на него с прежней весёлостью.

— Две вещи, господин фон Кайпен. Во-первых, моё знание людей, которое подсказывает: вы открыты таким… нестандартным решениям. А во-вторых — отчаянная смелость. Я уже упоминал, что в Германии почва под моими ногами слишком раскалилась. Я хотел бы остаться здесь и работать на вас. Считайте моё быстрое «решение» вашей проблемы просто заявлением о приёме на должность.

Долгое время они смотрели друг другу в глаза. Наконец Фридрих кивнул.

— Я ценю людей, способных в нужный момент принять верное решение. Думаю, вы мне пригодитесь. Но предупреждаю: я тоже ни перед чем не остановлюсь, если понадобится найти «решение» для очередной проблемы. — Он выдержал паузу. — А теперь скажите, что именно вы имели в виду под «последними деталями», для которых вам нужна моя помощь?

— Ну, как я уже сказал — у него остановилось сердце. Возможно, вы знаете врача, который мог бы это подтвердить…

Менее чем через час доктор Фисслер стоял у тела, предварительно ознакомившись с лекарствами фон Зеттлера, и заполнял свидетельство о смерти.

Геральд фон Зеттлер официально скончался от инфаркта.

---

 

Отправить