Глава восьмая
Дурачок

Они убили Маю… Израненное обнажённое тело тряпичной куклой лежит на земле в неестественной позе. Как жалко… Воительница отдала за меня свою жизнь. Вернее, за Милоша Соболевкого отдала, но это неважно. Её жертва напрасна. Я схвачен — силой вывернутые за спину руки как раз заканчивают связывать — и едва ли надолго переживу свою маленькую, но такую боевую защитницу.

Всё кончено. Всё больше неважно. Но в голове всё равно мчатся стаей галдящих чаек вопросы. Чей дар Мая просила узнать перед смертью? О чём это было вообще? Почему в ушах до сих пор стоит её крик? Не могла же она знать про мою способность? Да и смысл во всём этом? Я и так знаю, что один одарённый бьёт ветром, а другой как-то чувствует находящихся в округе людей. Или Мая про кого-то ещё? Я чего-то не понимаю. Что-то важное ускользает от меня — я чувствую это.

Проклятые Зимородовы! Мир велик, но порою так тесен. Единый отвернулся от меня. Удача закончилась. Когда несколько вооружённых копьями и арбалетами воинов вышли из леса, я себе даже представить не мог, насколько это серьёзно. Ещё обрадовался поначалу, что не имперцы. Эх, надо было сразу бежать, не пытаясь вступать в разговоры. Не хотел бросать Маю. Йоков ручей своим шумом помешал, что мне, что моей одарённой спутнице услышать приближение недругов.

Впрочем, это только я виноват. Воительница использовала свою силу лишь по нужде, а в конкретный момент никакой нужды применять дар у неё не было. Я её охранял. Тьфу! Охранничек йоков! Кто же знал, что за несколькими воинами, начавшими задавать мне вопросы, придёт следом такая толпа? Да ещё и возглавляемая моими старыми знакомыми.

То есть я, конечно, из всех всадников узнал только Яшку. Просто догадаться, что сидящий рядом с ним на коне богато одетый мужик носит ту же проклятую фамилию было несложно. Стоило заметить своего школьного «приятеля», как я тут же пустился бежать. Думал, что, если Яков не успеет меня разглядеть и узнать, они не погонятся.

Погнались. И догнали. У ублюдков народу оружного тьма. Оказывается, меня загодя окружили. Пришлось пробивать себе путь с мечами в руках, что отняло бесценное время. Крикнул, чтобы Мая услышала, и принялся с боем уводить врагов от ручья. Надеялся, женщина сможет ударить им в спину. Она и ударила. И гораздо быстрее, чем я ожидал. Даже одеваться не стала — голышом наскочила.

Да только уже было поздно. Чуть раньше, прорывая очередной заслон, я незримыми клинками срубил сразу нескольких воинов. Я пуст. А врагов вокруг — море. И, едва Зимородовы прискакали на поляну, где их воины меня взяли в кольцо, как Яшка немедля признал своего «закадычного друга».

Я был нужен живым, Мая — нет. И пусть мы на двоих завалили едва ли не дюжину недругов, а итог предрешён был заранее. Ветродуй своим даром решил исход боя. Всё кончено. Яков лыбится так, что его ненавистная рожа вот-вот треснет. Папаша ублюдка — или кто там ему этот гад в отороченной соболем куртке — доволен не меньше. Вот ведь мстительные ублюдки! Могли бы уже и забыть про меня. Но нет, водят дружину по тракту, разыскивают.

— Ну вот ты и попался, Китарчик.

Глаза Яшки блестят.

— Или мне лучше звать тебя Милош?

Так вот оно что…

— Обыщите округу. Мне нужны его вещи. Он не мог бродить по лесу с одними мечами.

Отдав приказ, старший Зимородов переводит взгляд на меня.

— Будет очень прискорбно, если князь Соболевский не сможет подтвердить свою подлинность. Без серьёзных доказательств мне тебя не продать. Волковы не станут платить за одну только похожую рожу и слухи.

— Отец, это точно он, — спешит подложить язык Яшка. — Я рассказывал тебе, на что он способен. Деревенскому мальчишке негде научиться так драться. Я тогда сразу подумал, что дело нечисто.

— Не напоминай. Твоя глупость лишила меня сына, — кривится Зимородов старший. — Я достаточно слышал, чтобы и без твоих слов сделать выводы. Ясно, что он — тот самый князь. Доказательства нужны не мне.

Внезапная мысль заставляет вздрогнуть. У меня ещё есть шанс. Неумение элских торговцев держать язык за зубами — или это Рабаня кому-то сболтнул — навело на меня эту беду, но оно же может мне и помочь. Зимородов хочет отвезти меня Волковым. Отвезти живым. Наверное, у него в отряде есть душитель. Или, как-то по-особому свяжут, чтобы дар не помог мне удрать. Например, упрут к животу кулаки.

— Убогие смерды! — изображаю я на лице презрение. — Надо было тебя сразу прикончить.

— Отец, можно?

— Нужно, — получает разрешение Яшка.

Вытянувшийся и окрепший за время пока мы не виделись швыст спрыгивает с коня и с мерзкой улыбкой на роже подходит ко мне. Будет бить. И пусть — боль уж стерплю как-нибудь. Главное, что не убивать. Собираются везти меня в империю и сдавать Волковым. Это длинный и долгий путь. В дороге всякое может случится. Лишь бы только поверили, что я князь Соболевский. Прямых доказательств нет, но я и словами сумею убедить их в своей благородности.

— Смерды, говоришь?

Кулак Якова впечатывается мне в глаз. Голову отбрасывает назад. Слабовато. Но я должен показать свою злость. Взревев, дёргаюсь в его сторону. Меня держат четверо — тут не с какими долями не вырваться. Тебе весело, гад? Веселись. Ну а я пока помозгую.

Мои вещи им не найти. И это — очень хорошо. Запрятанный в схроне вместе с топориком, луком и прочим нашим с Маей добром рюкзак набит золотом, но что хуже — среди украденных у Ангуса бумаг много свежих расписок и некоторые из них выписаны на имя пузана. Зимородовы сразу поймут, что эти богатства мне не от папаши-князя достались. Захотят ли они тогда везти Волковым кровника? Те ведь могут и про деньги спросить. Гораздо проще прикончить меня и спокойно возвращаться домой. Вряд ли знатные враги Соболевских назначили настолько большую награду за Милоша, что она превосходит по ценности содержимое моего рюкзака.

— А это тебе за брата!

Какой-то там по счёту удар разбивает мне губы в кровь. Хорошо, что крепь велика, а то бы зубы посыпались. Наверное, пора успокаиваться. Оскорблений уже набросал достаточно. Обмякаю, роняю на грудь подбородок. Пусть думает, что его детские плюхи меня ушатали.

— Ладно, хватит, — останавливает сынка Зимородов старший. — Тащите его на тракт. Нам ещё с дровами возиться. Трупы нужно предать огню. Эти куньи отродья треть дружины мне порубили. Но не здесь. Слишком близко форт. Костёр будем запаливать уже вечером.

Треть? Неплохо. Значит, людей у ублюдка не так уж и много. Под полсотни осталось, наверное.

— Давай, давай, Ваша Милость, — ухватив меня за вихры, потащил кто-то вверх мою поникшую голову. — Очухивайся. Пойдёшь ножками. Нам настолько благородный зад тащить — больно честь велика.

Я поднял глаза. Высокий плечистый мужик в подбитой железными бляхами безрукавке скалится, глядя на меня. Ветродуй, что сбил Маю с ног, а потом и меня уронил своей силой. Молодой совсем — всего двадцать четыре года ему. Но в отмер целых три уже кинуть успел. Руки, шея и грудь так и бугрятся мышцами. Видно, и с троеростом всё у него хорошо. Удачливый гад.

Опа! Что, там Мая кричала про дар, который мне надо узнать? У детины в груди светятся сразу две струны. Откуда она знала… Тянусь. Думать некогда.

Комната с большим столом, с парой стульев перед ним и высоким креслом с другой стороны. В кресле богато одетый мужчина. Я, вернее бугай, чьими глазами я смотрю на кабинет, стоит рядом.

Робкий стук в дверь.

— Заходи, — рявкаю голосом ветродуя.

— Можно? — заглядывает внутрь какой-то мужик.

— Можно. Садись. Что с долями?

Это уже говорит богач в кресле.

— Спасибо, сударь, — осторожно опускается на стул гость. — Ловкости почти три десятка. Крепи с силой поменьше. В бумаге вот, — кладёт он на стол документ. — Цифры свежие.

— Числа, неуч, — кривится богач. — Никодим, проверь.

Бугай протягивает вперёд руку и кладёт её на плечо вздрогнувшего мужика, над головой которого тут же вспыхивают голубым светом числа. Двадцать восемь, шестнадцать и девять.

Я снова в лесу. Всё понятно — ветродуй ещё и видящий, вроде тех, кто на городских воротах сверяет доли с бумагами. Чуть ли не самый распространённый дар. Теперь ясно, зачем он меня пощупать решил. Сейчас удивит Зимородовых моим потолком по триаде. Вот только, зачем оно мне? Видно, Мая имела ввиду не его.

— Посмотрел? Что с долями?

Вопрос Зимородова старшего как будто застаёт Никодима врасплох. Здоровяк стушевался, на секунду-другую задумался, но потом, к моему удивлению, выдал:

— Всё за сотню. А по ловкости, так и вообще потолок. Точно княжич.

— Ого, — лезут на лоб глаза Яшки.

— Он с тобой тогда просто играл, — иронично замечает отец гомнюка. — Тащите его к повозкам. Там уже и обыщем.

Меня толкают вперёд. Приходится идти — иначе потащат волоком. Краем глаза замечаю, как Никодим подбирает с земли мои мечи.

— Интересное оружие у него, — разглядывает поднятые мечи одарённый. — Я оставлю себе?

— Забирай, — кивает Зимородов. — Из твоей доли вычтем.

— Было бы из чего вычитать, — вздыхает амбал. — Я, пожалуй, пойду, тоже хабар его поищу. Можно?

— Давай. Вещи где-то поблизости. К ручью они мыться приходили. Далеко быть не может.

— На деревьях ищите, — кидает вдогонку одарённому Яков. — Все от зверя обычно наверх поднимают.

Я мысленно ухмыльнулся. Пусть, хоть целый день ищут — всё равно не найдут. Тайник в вырытой под ничем не приметной сосной яме. Она дёрном прикрыта и хвойной подстилкой завалена. Не провалишься, даже если случайно наступишь. Те же палые сухие иголки и скрывают следы. В этом плане я не переживаю ни капли. Меня больше волнует амбал, зачем-то обманувший хозяина. Он не мог не заметить, что потолок у меня не только по ловкости.

— Говорят, ты, что хортов, что снежников накрошил будь здоров, — ехидно бросает сверху, забравшийся в седло Яшка. — Китар-смерть. Знаменитость. Спасибо мне должен сказать за ту чёрную нору.

— Скажи лучше сам, смерд, — выплёвываю сквозь зубы. — За то, что не отрезал тебе яйца и не заставил сожрать.

— Понравилось? — хохочет урод. — Не переживай. Ещё почешу об тебя кулаки. Князя бить — это тебе не безродную шваль лупцевать. Одно удовольствие.

Но вскоре наши переброски угрозами с Яшкой закончились. Перед выходом на тракт мне заткнули рот тряпкой. Старший Зимородов не хотел, чтобы я начал орать, если мимо будут проезжать посторонние. Затолкали в одну из закрытых повозок, усадили на лавку и приставили пару воинов охраной.

Полчаса занимался исключительно думками. Выкрик Маи, враньё одарённого, невозможность доказать, что я — князь Соболевский. Страха нет — отчего-то уверен, что сегодня меня не убьют уже точно — но соображалка работать отказывается. Переволновался. Мысли скачут с одного на другое.

А тут и опять меня тянут наружу. Вокруг полно воинов. Похоже, Зимородов решил свернуть поиски моих хабарей, и бродившие по лесу дружинники все вернулись обратно. Вон, амбал-одарённый уже тоже здесь — стоит возле сидящего на коне хозяина.

Йок! Как так-то? Не может быть! В руках Зимородова мой рюкзак. Нашли…

— Выньте кляп, — приказывает купец. — Ну что, Ваша Милость. Придётся вам прокатиться немного. Столько интересных бумаг… Ангус Волков недавно как раз был убит. Вести самые свежие. И теперь я даже знаю виновника его смерти. Или сам ты, или твоя сумасшедшая баба… С этими закладными, — трясёт он стопкой бумаг, — и фамильного перстня не нужно. Доказательства — лучше сложно придумать. Готовься страдать, князь Милош.

И имел он ввиду отнюдь не страшные пытки, которым меня подвергнут в будущем Волковы. И даже не Яшкины избиения, второе из которых произошло сразу же после той его речи. Зимородов намекал на страдания, что ждали меня в этом долгом пути, ибо ехать пассажиром, и ехать грузом — две разные вещи.

Ежу ясно, что про мои невидимые клинки народ нынче чуть ли не легенды слагает. Прав Яшка — прославился я, когда хорты тот форт штурмовали. Мой дар хорошо им известен. Упаковали так, что реши я свои мечи выпустить, так сразу себя и прикончу. Прижали мне руки кулаками под рёбра и обмотали верёвкой от шеи до пояса. Ходить могу, нужду справлять тоже, а сверху всё сковано намертво.

Всё тело зудит, просто жуть как. Суставы — что локти, что плечи — ноют от постоянного пребывания в согнутом состоянии. Оно только кажется, что поза: «руки в боки» удобная. Походи денёк, не меняя её, и взвоешь по-волчьи. Как представлю, что ни одну неделю так ехать — и сразу помереть хочется.

И это ведь только первые сутки подходят к концу. Ночь промучился. Лишь под утро уснуть удалось. Кроме тягот телесных страдаю от неизвестности и непонимания. Что вообще происходит? Они словно и не нашли моё золото. Там монетой и побрякушками на пол Муна купить. Зачем едем в империю? Зимородов совсем дурак что ли? Не боится, что отберут всё? Не понимает, что всё это награбленное? Неужели, он жаден настолько, что готов рискнуть таким жирным журавлём в руках, ради прибавки в виде малой синицы? Хочет, и рыбку съесть, и косточкой не подавиться? Подавится же.

Впрочем, мне его жадность на руку. Пока жив остаётся надежда. Вдруг, какие разбойники нападут. Из переживших нашествие снежников многие лишились всего. Этот обоз сильно меньше других, где сбиваются в кучу десятки повозок. Запросто можно за лёгкую добычу принять. Благо, нашими с Маей стараниями у Зимородовых в дружине меньше сотни воинов осталось. Жаль только, что второй одарённый любую засаду почувствует.

Разве, что ночью нападут, пока этот Мангус спит. С моим появлением отряд перестал ночевать на подготовленных имперцами полянах. Что вчера, что сегодня лагерем встаём прямо на тракте. Шесть закрытых повозок и столько же открытых, где едут, сидя на лавках, дружинники, выстраиваются в два ряда. Между ними и спят все. Приходи и хоть голыми руками бери. После того, как по тракту прошла имперская армия, народ совершенно расслабился. Ни зверей не боится, ни хортов, ни люда разбойного.

Меня же выводят наружу лишь справить нужду. Сплю в своей же тюремной повозке. Ну как сплю? Пытаюсь. Мне ведь даже на бок не лечь. Пол холодный. Всё ноет. Охрана, что по идее всю ночь должна бдеть, то и дело храпит. Часа три провалялся, страдая. Никак не могу провалиться в спасительный сон.

— Что? Дрыхнем на посту?

Забравшийся в повозку Никодим широко зевнул.

— Кто дрыхнет? — возмутился мгновенно выпрыгнувший из дрёмы охранник.

— Мы днём выспались, — недовольно буркнул второй. — Чего надо?

— Хозяин послал. Нужно кое-что срочно спросить у князёныша.

— Нам выйти?

— Да сидите. Не тайное.

Никодим двинулся ко мне мимо сидящих на лавке охранников. Я уже не притворялся, что сплю. Приподнял голову. И чего ему среди ночи понадобилось?

— Это вам, кстати.

Здоровяк протянул к стражникам руки со сложенными в лодочки ладонями, и не успел я разглядеть, что в них лежит, как из длинных рукавов Никодима выпрыгнули ножи. Мгновение — и у каждого из воинов в глазу торчит по клинку. Охранники даже пикнуть не успели. Как, впрочем, и я.

— Тихо! — шикнул амбал. — Слушай меня очень внимательно, князь. У нас мало времени. Есть предложение. Хочешь жить?

— Глупый вопрос.

Я уже взял себя в руки. Что бы не случилось, а роль Милоша Соболевского надо играть до конца.

— Понимаю, как «да», — торопливо зашептал Никодим. — В общем, слушай. Лаком — безмозглый баран. Лезть в дела высшей знати — верх глупости. Я в эти игры играть не хочу. Благо, твоими стараниями, я уже в таком выигрыше, что на Зимородовых с их долей и жалованием я теперь срать хотел.

Так вот оно что. Здоровяк прибрал к рукам моё золото, а хозяину притащил рюкзак уже без него. Это многое объясняет.

— Варианта два, — продолжил амбал, присев возле меня на корточки. — Первый — я освобождаю тебя, и мы вместе идём дорезать эту шушеру. Второй — убиваю тебя и валю.

Единый услышал меня! Не разбойники, но тоже неплохо. Одарённый, в отличие от купца, знает, что кроме бумаг у меня в рюкзаке была куча золота и догадывается, что Волковы захотят его вернуть. Но, зачем ему меня освобождать? Сбежал бы — и вся недолга.

— Я услышал один вариант. Только в чём твоя выгода? Ты уже забрал золото. Там на несколько жизней хватит.

— Мне не нужно на несколько, — заговорщически понизил голос Никодим. — Не ты один мечтаешь удрать на Землю. Доли на потолок по всей триаде загоняют лишь в одном случае. Небось удивился, когда я Лакому сбрехнул про твой троерост? Я ведь сразу обо всём догадался. На Землю ты собрался. Вот и мне туда надо. Так что, твои несметные богатства целиком мне без надобности. Возьму на бобы с семенами, чтобы доли с отмером до края поднять, и на дорогу. Остальное — твоё. Считай это платой за помощь.

— Ясно. Только, что ты от меня ещё хочешь?

— Ты часом не дурачок, князь? На контракте я у купцов — не могу просто взять и уйти. Тут семь с лишним десятков свидетелей. Одному мне не справиться. А вот с таким бойцом, как ты — запросто. Ты же дар уже восстановил, а они кучно спят. Пара взмахов твоими мечами — и больше половины дружины к Низверженному. Часовых я уже всех порезал. Не тяни время. Всё равно же выбора нет. Не ровен час, кто трупы заметит.

И выбора нет, и предложение чересчур уж заманчивое. Складывается всё для меня лучше некуда. Только чувствую, есть здесь какой-то подвох.

— А потом?

— Что потом?

— Всех убьём, и?

— И ховаться. До весны теперь на Землю никак. Ты же шёл там куда-то со своей бабой. Если слово дашь не сливать меня, пойдём вместе. Кто-то же должен прикрывать тебе спину? А я в драке силён.

Да уж… Ещё один одарённый набивается ко мне в спутники. И внезапно так… Стоит только чей-то дар посмотреть, и человек мне готов помогать. Сначала Конь, потом Мая…

Быть не может!

Почти что сорвавшийся с моего языка ответ застрял в горле. Я понял… Все странности последнего времени мигом обрели смысл. Нет. Здесь нужны другие слова. Не хочу притворяться, не хочу играть в эти брехливые игры. Что бы он не затеял, я против. Хочет что-то от меня получить, пускай просит прямо.

— Князь, может, и дурачок, а я нет. Заканчивай балаган, Ло.