Глава седьмая
Важные встречи
Мне снился какой-то кошмар. Что-то там про беса и Бездну. Но, стоило моим глазам разомкнуться, как сон мигом выветрился из головы, и я сразу всё вспомнил. Ло исчез! Я не смог его вызвать. И Конь… Лошадиная морда схватил меня и…
Это что ещё… Мои вещи! Мечи, лук, колчан, рюкзак, топорик, одежда — всё навалено прямо на стол. На стол Ангуса! Я в его кабинете!
Вскочил. Ёженьки… Это как так? Пузан-Волков мёртв. На полу валяются трупы двоих охранников. Больше в комнате никого. Рядом с косо висящей картиной из стены торчит толстая железная дверца. За ней тёмная ниша с полочками. Пустая. То, что в ней было — лежит на столе рядом с моими вещами. Стопка каких-то бумажек, пара шкатулок, несколько чёрных мешочков с завязками. Всё это точно оттуда.
Поддался порыву и расслабил завязки на одном из мешочков. Так и есть — золото! Да тут денег… Можно терем купить вроде этого. А в шкатулках…
Ой! Моя записка! Тут же рядом лежит. Кто-то вынул её у меня из кармана. Хотя, что значит кто? Конь и вынул, небось. Это он, значит, их… Вот, в чём дело! Лошадиная морда узнал, что я — пропавший княжич и помог мне! Человек Соболевских, специально нанявшийся в охранники к Ангусу, чтобы свершить месть? Это всё объясняет.
Не всё… Зачем было лишать меня сознания? Кстати, как он это сделал? По голове не бил вроде. Думал защитить так? Не хотел, чтобы мальчишка путался под ногами? Но, куда теперь делся?
Йок! Да он же, наверное, прямо сейчас расправляется с многочисленной охраной пузана. В доме этих гадов полно. И ещё Зима есть…
Прислушался. Тихо. Никаких звуков схватки. А, может, то и не Конь вовсе? Может, Ханс тут затеял свою игру? Его люди прикончили Ангуса и охрану пузана, чтобы я не попался. Он не верил в успех моего плана, но смерть знатного сильно манила. Решил не упускать шанс расправиться с недругом якобы руками других благородных.
Как сложно… Голова идёт кругом. Кто, зачем, почему — всё потом. Мне-то, что сейчас делать? Тикать — вот что! Ну-ка, глянем в окно. Тут у Ангуса как раз ворота видны. Основная стража вся там. Подкрался на цыпочках, отодвинул немного штору…
Ого! И там трупы! Сами ворота, как и калитка, закрыты, а вот дверь расположенной справа постройки нараспашку. Так вот, почему здесь так тихо? В доме Ангуса просто не осталось живых.
Жуть… Но мне нужно не пугаться, а радоваться. Некто, предположительно Конь, сделал за меня всю работу. Вернее, не за меня, а за пропавшего Ло. Мне осталось только начертить кровью надпись на стене — и можно убираться отсюда. Что бы здесь не произошло, выпитый яд из меня может убрать только Ханс. И только он же способен помочь мне покинуть империю. Пусть и не моими руками, но моя часть сделки выполнена.
Использовать буду благородную краску. Благо, из Ангуса её натекла уже целая лужа. Отрезал кусок бархатистой штанины пузана и, макая эту тряпочку в кровь, за минуту-другую крупно вывел на стене: «Соболевские живы!»
Теперь к столу. Кто бы мне не оставил все эти богатства — спасибо! Забираю. Бросать деньги глупо. А, что там в шкатулках? Ого! В одной драгоценности: золотые украшения, разноцветные блестящие в свете фонаря камушки. Если всё это продать… Нет, даже близко не могу определить, сколько тут в деньгах. Но, наверняка, много. Отрезал от всё той же Ангусовской штанины большой прямоугольный кусок и завернул в него побрякушки. Шкатулки в рюкзак неудобно засовывать.
Вторая, кстати, почти пуста. Обнаружившиеся там двадцать с лишним семян пересыпал в один из мешочков к деньгам. Если Ханс надумает меня обыскать… К йоку! Я и так сейчас полностью завишу от честности первого помощника главы гильдии убийц. Если на поверку его слово мало, что стоит, мне так и так конец. Рискну. Не оставлять же всё это здесь.
Бумаги засунул во внутренний карман рюкзака. Как раз поместились. Собрал все мешочки с деньгами и свёрток с побрякушками. Быстро переоделся. Одежду, в которой пришёл, унесу с собой. Ножны на пояс, топорик туда же, лук с колчаном за спину, рюкзак на плечо. Я готов.
Осторожно выглянул за дверь. Никого. По коридору, на лестницу — и во двор. Обойдя трупы стражников, подкрался к калитке. Приоткрыл её… На улице тоже пусто и тихо. Выскользнул в щель — и быстрее подальше от фонарей, в тень. Теперь нужно как можно скорее добраться до условленного места, где меня должна ждать повозка.
Полчаса — и я у нужного тёмного переулка. Не обманул Ханс — закрытый экипаж стоит между двух глухих стен без окон. Кучер дремлет на козлах. Окликнул его:
— Дело сделано.
Тот всё-таки лишь притворялся спящим.
— Лезь внутрь, — негромко приказал кучер и постучал в находящуюся у себя за спиной стенку повозки.
Дверца экипажа приоткрылась, и высунувшаяся наружу рука сделала приглашающий жест. Я скинул с плеча рюкзак, чтобы тот не мешал, и, держа его навесу, полез в повозку.
— Он мёртв? — вместо приветствия поинтересовался уже знакомый мне душегуб с собранными в конский хвост волосами, который не так давно держал даром нож у моего горла.
Кроме него в повозке находилось ещё двое мужчин. Продвигаясь глубже на лавку, обоих якобы случайно зацепил — кого ногой, кого локтем. Нет, эти обычные. Теперь, когда я научился видеть дар, прикосновение к любому незнакомому человеку немедля запускало мою новую способность — я делал это, не задумываясь.
— Мертвее некуда.
— Записку оставил?
— Ага. И на стене тоже.
— Ну, если не врёшь… Ладно, едем. Пока не начался кипиш, нужно вывезти тебя из города.
Хвостатый постучал в стенку повозки, и та тут же тронулась.
— А как же…
— Не бойся. Ханс явится утром. Помереть не успеешь.
* * *
Рассвет мы встречали в каком-то амбаре в паре вёрст от Земграда. Большие ворота позволили загнать экипаж вместе с лошадьми внутрь. Притворяясь, что сплю, я с закрытыми глазами лежал рядом со своими вещами на сваленной в углу куче сена. Какой сон? Во мне яд, а прошедшая ночь была столь насыщенной, что переживания будоражат похлеще любого бодрящего отвара.
Кто и зачем убил Ангуса и всех остальных? Почему мне оставили вещи и деньги? Что скажет Ханс, когда прибудет сюда? Единственное, что я знал точно — я больше не одержимый. Разделяющий Землю и Предземье барьер, или прикончил беса, или выкинул его из меня. Я свободен. Сбылась мечта. Только, отчего тогда я не чувствую радости? Привык к постоянному присутствию Ло, к его помощи, к его силе и хитрости, что служили мне. Забудь, Китя. Придётся теперь отвыкать. Дальше сам, только сам.
Вопреки моим ожиданиям, хвостатый в дороге не приставал с расспросами. Наверное, хочет дождаться хозяина. Вдруг, обманываю, и пузан жив-живёхонек? Душегубы не спят — сидят завтракают за имеющимся здесь простым, сбитом из досок столом. Время тянется. Я бы тоже пожрал, но вставать и идти к ним не хочется.
Наконец, спустя ещё два часа моих мучений в соломе, снаружи прилетел стук копыт. Люди хвостатого открыли ворота, и в амбар въехал второй экипаж. Точно такая же, ничем не примечательная закрытая повозка, как и та, на которой сюда прибыли мы.
— Где наш юный герой?
Выбравшийся из экипажа Ханс недовольным, как, впрочем, и наоборот, не выглядел, но я уже знал, что проявления чувств на этом бородатом лице ждать не стоит. Притворяться спящим больше не было смысла. Я поднялся и поспешил к душегубам.
— Ну что, парень, — прищурился Ханс. — Свою часть договора ты выполнил. Город бурлит. В доме Волкова куча трупов. Соболевские живы. Отлично сработано.
Правая рука главы гильдии отыскал взглядом стол и, поманив меня жестом, направился к нему. Это место душегубы явно использовали не впервые.
— Слухи я подстегнул. Скоро весь Земград будет знать, что случилось, — сообщил бородач, опускаясь на лавку. — На, держи, — протянул мне Ханс вынутый из кармана флакон. — У меня всё по-честному. Пей.
Благодарно кивнув, я принял сосуд и тут же, содрав крышечку, опрокинул его содержимое в рот. Одна гора с плеч.
— Ты сдержал своё слово. Я же держу своё всегда. До Проливного доедете так. Там присоединитесь к обозу и после переправы уже двинетесь на восход с нашими. Гильдии как раз нужно один груз аж на Кас доставить. Так что, по пути.
Ханс полез во внутренний карман камзола.
— Вот тебе новая бумага на всякий случай, — протянул он мне грамоту. — По идее не пригодится. Отправляю с тобой Игната, — кивнул Ханс на худого сутулого мужика с кудрявыми волосами, что приехал с ним и сейчас стоял возле стола. — Его дар — отводить глаза. И груз от проверок избавит, и тебя заодно. У Фатских гор, или где там тебе надо, сойдёшь — и мы в расчёте. Сам не хочешь ничего мне сказать?
Я непроизвольно съёжился под пристальным взглядом бородача. Началось. И нет бы в лоб спросил. Хитрит. Знает что-то.
— Если вы про одежду и оружие… — попробовал я сыграть в дурака. — Так это я просто своё назад вернул.
— Да какое оружие.
Бородач облокотился о стол.
— Меня интересует Конь. Как ты смог его уговорить предать Ангуса?
Так вот оно что? Наверное, его люди следили за домом пузана. То есть, наверняка следили. И увидели, как оттуда выходил Конь. Значит, я не ошибся — именно Лошадиная морда помог мне. Похоже, мои догадки про верного слугу Соболевских верны. Ничем другим я не могу объяснить поступок Коня. Но делиться своими предположениями с Хансом не стоит. Навру-ка я лучше. Едва ли он сможет проверить. Раз спрашивает, значит личного охранника Ангуса они не поймали.
— В этом вся соль, сударь Ханс, — расплылся я в хитрой улыбке. — План, с которым я к вам пришёл, не совсем мой. Извините, что сразу не рассказал — иначе, он бы прикончил меня. Это всё Конь придумал.
Хвостатый с сутулым Игнатом дружно выкатили глаза в удивлении. На лице же бородача вновь не отразилось эмоций.
— Тогда всё понятно, — сам себе кивнул Ханс. — Конь гораздо хитрее, чем я о нём думал. С его рожей притворяться тупым исполнителем просто. Использовал тебя и меня, чтобы отвести от себя подозрения. Узнал, что Ангус забрал себе воровской общак на хранение, и жадность пересилила страх. Он ведь ещё и ограбил хозяина. Ты везунчик, Китар. Конь знает, что я всегда держу слово. Потому и не прикончил тебя. Понимает, гадёныш, что главный подозреваемый исчезнет на длительный срок и отыщется потом уже за пределами метрополии. Даже труп выносить, прятать не надо. А я помогу всё свалить на несуществующих Соболевских. Красиво всё провернул.
Я мысленно сжался. Если душегубы полезут сейчас в мой рюкзак… Но, видимо, Хансу даже на миг не могло прийти в голову, что хоть малая часть богатств Ангуса могла достаться мальчишке, плясавшему под чужую дудку настолько рискованный танец.
— Теперь понимаю, зачем он заставил меня сидеть в другой комнате, пока разбирался с хозяином, — напустив на лицо обиду, пробормотал я.
— Ладно, — поднялся Ханс. — Это всё ерунда. Итоговый результат меня более, чем устраивает. А с Конём мы ещё потолкуем. Ночью он сбросил хвост, но от нас бесполезно прятаться. Всё равно ведь найдём.
Бородач двинулся к экипажу. Но не к тому, на котором приехал сам, а к нашему.
— Будь здоров, Китар-смерть, — поднял в прощальном жесте руку убийца, остановившись у повозки. — Поболтал бы ещё, но меня ждут срочные дела. Надумаешь вступить в нашу гильдию — мы всегда рады. Удачи!
Сопровождавшие прежде меня душегубы залезли в повозку вслед за хозяином, и экипаж выехал в открытые Игнатом ворота.
— Отпустим подальше и тоже покатим, — сообщил одарённый. — Грузи свои вещи. До Причального будешь сидеть пассажиром.
Я кивнул и пошёл к сену за своим рюкзаком и оружием. Пронесло. Ни допроса, ни обыска. Повезло мне, что Ханс торопился. Буду надеяться, что и дальше не отвернётся Единый. Вот интересно, что значит — глаза отводить?
* * *
Кудрявый Игнат оказался замечательным спутником. В том смысле, что вообще ко мне не лез с разговорами. Мы с ним и виделись-то только по вечерам, когда останавливались на ночёвку у очередного гильдейского трактира. У душегубов, оказывается такие имелись чуть ли не в каждом городе. Вернее, на окраине оных, в предместьях. Так что, нам даже не приходилось заезжать внутрь, за стены. И соответственно никаких проверок документов с троеростом. Удобно.
Весь день одарённый проводил на козлах, а я безвылазно сидел внутри повозки. Мы и ели каждый сам по себе на ходу. Тем не менее, ещё в самом начале пути я подобрал момент и заглянул в воспоминания Игната, дабы потешить своё любопытство. На кудрявого просто не обращали внимание. Его видели, но совершенно не проявляли к нему интерес. Мой дар показал мне, как проходившего в город Игната не стали проверять. Охранники словно решили, что бумаги этого человека они уже посмотрели. Полезнейшая способность.
И как позже выяснилось, со спутниками одарённого этот фокус тоже проходит. Единственный раз, когда нам хочешь не хочешь пришлось въехать в город, Игнат применил свой дар, и охранники на воротах пропустили повозку в Причальный, даже не поинтересовавшись, есть ли кто-то внутри.
С погрузкой на паром, когда мы, оставив экипаж, присоединились к небольшому отряду гильдейцев из четверых человек, вышла та же история. Огромная, поставленная сразу на четыре пары колёс повозка, со мной внутри и с Игнатом на козлах въехала в трюм по мосткам и так и осталась стоять, обойдённая вниманием проверяющих, осмотревших весь остальной транспорт.
Точно так же мы без особых проблем, присоединившись к идущему на закат обозу, заезжали во встречные форты. Тракт ожил. Засидевшиеся на островах из-за затянувшегося нашествия хортов торговцы спешили доставить скопившийся товар в империю. Да и в обратную сторону большие и не очень обозы шли один за одним. За три недели пути по Большой земле мы ни разу не ночевали на лагерных полянах одни. Постоянно приходилось делить оставленные нашими предшественниками дрова с торговцами из встречного каравана.
Несмотря на приличную длительность совместного путешествия, ни с кем из гильдейцев я даже толком не познакомился за всё это время. Душегубы отдельно, подсунутый им живой груз тоже сам по себе. Еду выдают, говорят, если что надо сделать, в разбитом на грузовую и пассажирскую части фургоне местечко мне выделено. Меня всё устраивает. Их, вроде, тоже.
Дорога же сама по себе в этот раз легче-лёгкого. Осень радует. Зарядившие было сначала дожди давно кончились. Ветра дуют вяло. Снегом даже не пахнет пока. До первых холодов однозначно успеем доехать до Фатских гор, а там уже и до долины Оргаров рукой подать. Сомневаюсь, что мои до сих пор не покинули снежников, но я обязан в этом убедиться, прежде чем отправляться к фатоям. Помнится, Тумен говорил, что знает, как перебраться на остров. Вот пускай и поделится знанием. Как-никак я тогда его клан спас.
Ведь спас же? Про то, что они без меня тогда хортов не сдюжили и думать не хочется. Живы мелкие! Вея, Айк, Лина — все живы, все здоровы. Найду, своими глазами увижу, обо всём расспрошу, обо всём сам скажу, что сказать надо, удостоверюсь, что всё у них хорошо и тогда уже дальше. Никак мне без этого. Да даже попрощаться нормально с роднульками — и то повод вернуться. Не смогу я в незнании жить.
* * *
И вот очередной день в дороге клонится к вечеру. Подъезжаем к стоянке. Расчищенная имперцами под это дело поляна уже занята, но — когда оно было иначе? Загоняем повозки, распрягаем животных, выбираем места под костры. В тесноте ночевать нынче будем. Народу набилось прилично. Игнат с остальными своими колдуют над будущим маленьким лагерем — мы всегда особняком чуть встаём — я болтаюсь без дела. Забрался на козла, смотрю — не идёт ли по тракту ещё кто. Третьему обозу тут точно нет места.
— Быть не может! Живой!
Раздавшийся знакомый голос заставляет подскочить. Оборачиваюсь…
— Негода!
Соскакиваю вниз и тут же утопаю в объятиях сияющего от радости мужика.
— Ваша Милость, счастье-то какое! — всплёскивает руками ещё один элец.
Да тут все, кто был со мной у Оргаров. Получается…
— Мои как⁈ — трясу я за плечи Негоду. — Детвора⁈ Вея⁈ Айк⁈ Где они⁈
— Полноте, Ваша Милость. Живы все. Хорошо всё. Давно уже на Фате они.
Мои ноги подкашиваются. Повисаю на элце, ещё пуще стиснув дядьку в объятиях. Отлегло… Радость моя столь сильна, что из глаз вот-вот хлынут слёзы.
— Вея ваша не верила, что вы сгинули, — продолжал бормотать счастливый торговец. — До последнего ждала возвращения. И сейчас, поди, ждёт. Как народ забухтел тогда, вождь сознался, что вы главного хорта пошли убивать. Не предатель, мол. Наоборот, наш спаситель. Ну, а позже к словам тем прибавилось, что ценой своей жизни врага одолел. Перестали ведь орды лезть. Только Вея не верила, слёз, как все остальные, не лила по вам. Ох и радость, Ваша Милость! Ох и радость!
И только сейчас до меня дошло, что применимое лишь к благородному обращение уже дважды прозвучало и даже не шёпотом. На радостях торговцы позабыли, что моё якобы знатное происхождение — тайна.
— Мужики, вы чего? — шикнул я на окруживших меня элцев. — Какие ещё милости, вашести. Меня Китар звать. Тьфу… То есть Брук. По бумагам я теперь так зовусь.
И, оглядевшись — вроде посторонних нет рядом — добавил совсем уж шёпотом:
— Забудьте про Милоша Соболевского. Я с Каса охотник. Когда-то провожал ваш обоз. Брук. Запомнили?
Торговцы стушевались.
— Простите… Прости, то есть. Брук. То на радостях…
— Ладно, — махнул я. — Забыли. Не меньше вашего рад. И вас видеть рад, и вестям уж тем более. Я как раз ведь к Оргарам иду.
— Тумен примет, как дорогого гостя, — закивал Негода. — Ты — герой. Спас клан. Всех нас спас.
— Выгорел тогда мой план стало быть? Перебили хортов?
— Кого не убили — те сбёгли, — осклабился элец. — Да, Харады с Курлунами почти все внизу полегли, как и вожди ихние, но проход в крепь расчистить успели. Кто выжил, по лестнице отступили. А хорты за ними — под стрелы и пики. До выхода наверху едва ли каждый третий зверь добирался. Побили мы ту орду, а новых уже нема. Наловили вместе с Оргарами рыбы, отъелись и, для надёжности выждав немного, вместе с Рабаней и вашими к тракту направились. Тумен нас проводить людей выделил. Братьями расстались со снежниками.
— А дальше? — поторопил я на миг замолчавшего Негоду.
— А дальше всё, — пожал плечами торговец. — Они — к морю, мы — к дому по тракту. Видишь? Нового товару набрали. В империю везём. Теперь ты давай рассказывай. Каким чудом…
Я коротко цыкнул, затыкая Негоду. В нашу сторону направлялся Игнат в сопровождении остальных душегубов. Или что-то забыли забрать из повозки, или, что скорее, спешат отогнать от фургона зачем-то обступивших меня чужаков.
— Всё потом, — процедил я сквозь зубы. — Идите. Быстрее.
Слава Единому, Негода соображал шустро. Элцев тут же как ветром сдуло.
— Кто это? — хмуро поинтересовался подошедший Игнат.
— Старые знакомые, — небрежно махнул я рукой. — Под другим именем меня знают. Можешь не переживать. Всё нормально.
— Не сболтнул чего лишнего?
— Обижаешь. Не дурак вроде.
Этого оказалось достаточно. Душегубы поковырялись в повозке и вернулись обратно, к успевшему разгореться костру. Наш фургон ночью, чтобы не привлекать к нему лишнего внимания, как и остальные повозки, отдельно не охранялся. Я спал вместе со всеми, но к гильдейцам обычно приходил только, когда была готова еда. Посижу ещё здесь, покумекаю, что делать дальше.
Вот ведь радость нежданная! Как удачно я встретил Негоду. С души словно камень упал. Хоть назад возвращайся. Но нет. На Порог уже в этом сезоне никак не уплыть. Теперь только весной. Да и большую часть пути одолел. Повидаюсь напоследок с роднульками. Денег снова же — полный рюкзак. Куда их девать? Ох, соскучился я по своим… Скоро встретимся. Аж не верится.
К Оргарам, наверное, теперь идти смысла нет. В одиночку лезть в горы, когда даже боб съесть нельзя, чтобы силы пополнить — спасибо бесу, загнавшему меня на потолок по всей триаде — дело рискованное. Думал. Какую ватагу под это дело нанять, проводили чтобы, но теперь лучше сразу на Фат. До гор доберёмся, попробую поискать возле тракта фатоев. Поздней осенью те как раз возвращаться на остров должны из походов.
Скоро настанет самая сложная часть пути для меня. То в долину Оргаров за два дня проскочить ещё можно, а у моря болтаться неделю… Без везения не обойтись. В одиночку на такое не стоит решаться, наверное. Всё же глупость надумал. Лучше к Тумену двину сначала. Попрошу в вождя людей — проводить меня. Заодно и способ на остров добраться откроет.
Решено. А теперь пойду жрать. Там готово уже. Слез с козел, куда прежде по привычке по новой забрался. С Негодой второй раз поболтать не судьба. Игнату это, наверняка, не понравится. Да и что я торговцу скажу? Свои тайны ему открывать мне нельзя, а врать не хочу. Пусть элцы сами додумывают, как я главного хорта убил, как спасся, как здесь оказался.
Ох, народу-то сколько. Чтобы пробраться к своим, надо сквозь настоящий муравейник пролезть. Обогнул одну кучку обозников, обошёл костёр других…
— Парень, — тронул меня кто-то за руку. — Ты, случаем, не Малютин сын?
Голос женский, приятный. Я обернулся. Невысокая девушка. То есть всё-таки женщина — в полумраке сразу не разглядел мордашку — поймав меня за руку, заглядывала ко мне в лицо.
— Нет, — мотнул я головой. — Обознались, сударыня.
Глазки карие, носик пуговкой, ротик малюсенький. По бокам две косы. Не удивительно, что принял за девку. Только дар не обманешь — сорок восемь годов уже ей. Жаль… Такая милота, и уже через пару лет превратится в старуху. Отмер-то пустой. Ростом ниже меня, но одета в походный костюм. На поясе ножны. Охотница что ли?
Только больше меня впечатлило другое. В груди девушки сияет струна. Одарённая. Интересно, что… Сам не понял, как потянулся к светящейся нити. Та растёт, растёт, растёт…
Город. Ночь. Тишина. Но какая-то странная… Громкая что ли. Сверчки стрекочут как ошалелые, где-то хлопают ставни, скрипят половицы, гулко топает кто-то невидимый. Раз — и всё смолкло.
— Услышала?
Голос принадлежит мужику неприятного вида. В его руке нож. Рядом с ним ещё трое. Бандиты какие-то.
— Нет. В доме пусто.
— Йок! Кто-то его предупредил. Возвращаемся.
И я снова в лагере. Женщина отпускает мою руку.
— Извини. Отец его ищет.
Одарив меня долгим загадочным взглядом, маленькая женщина отвернулась и двинулась дальше. Слухачка. Слышал я про таких. Не самая редкая способность и не самая полезная, но для охотника ценность имеет. С таким даром она лису в тонкости слуха за пояс заткнёт. Не замечал её раньше. Видать, из обоза Негоды.
А вон и мои душегубы. Как раз разливают в миски что-то горячее и наверняка вкусное. Проголодался я что-то.
* * *
Ошибся? Она всё-таки ехала с нами? Едва ли. Наверняка, по утру пересела из какой-то ушедшей к восходу повозки на новую, входящую уже в наш обоз. Как ещё объяснить, что я снова её вижу вечером? Передумала? Решила вернуться? Куда и зачем? Не верю я в такие совпадения. И Игнат тоже.
— Та мелкая баба прибилась к обозу, — указал душегуб взглядом на женщину с косами. — Если бы в форте, то ладно. Но эта перескочила со встречного. Следить за ней в оба.
Переживает за груз. Уж точно не за меня. Даже догадок нет, что они там везут. Часть фургона наглухо закрыта навесными замками, и не отпиралась ни разу за всё время пути. Я не лезу в их тайны. Мне хватает своих. Но про бабу он прав — за ней глаз да глаз.
Только время идёт, а маленькая женщина — из-за возраста даже про себя язык не поворачивается назвать её малышкой — ничего не предпринимает такого, что насторожило бы нас ещё больше. День сменяется днём. Игнат даже узнал её имя и подробности появления здесь.
Мая — наёмница из охраны одного из купцов, ехавшего в обозе Негоды. В тот вечер, когда мы пересеклись, она якобы получила послание, заставившее её возвращаться обратно на Лок. Разорвала контракт, заплатила положенную неустойку и подсела на повозку к семье плотника, едущего на тот же остров.
Ясно, что история шита белыми нитками — кто бы ей то послание передал? Но ведёт себя смирно, интереса к фургону гильдейцев и к самим душегубам не проявляет. Игнат, было думавший «подозрительную бабу» прикончить, в итоге остыл. Мне же дела тем более нет до наёмницы. С того случая, тётка со мной даже словом не перемолвилась. Постепенно забыл про неё. И, как выяснилось через неделю, напрасно.
* * *
Горы. Наши с Игнатом пути разошлись. Ночью собрал свои вещи и, распрощавшись с гильдейцами, под утро покинул обоз. Судя по карте, которой снабдили убийцы, эта долина через два дня пути край приведёт меня к крепи. До долины Оргаров не больше трёх-четырёх дюжин вёрст. В один присест должен осилить. Без сна столько сдюжу. Места вокруг дикие, но после нашествия хортов зверья вокруг мало. При должной удаче легко проскочу. С моими долями и даром попробовать стоит.
Трусил лесом пару часов. Проводник мой — речушка, что бежит по долине. Короткий привал — и встречайте гостей.
— Не гневитесь, князь!
Чуть запыхавшаяся, но далеко не измотанная стоит у сосны. И всё ясно с трёх слов.
— Вы, сударыня, второй раз обознались.
Вот Негода! Зачем было про милость и вашесть кричать на весь лагерь?
— В этот раз уже нет, Ваша Милость, — опустилась женщина на одно колено. — Так вышло, что я вас подслушала. Но вы не гневитесь. Я ваша. Много лет Соболевским служила. Ваш батюшка отослал на Лок, когда вы ещё совсем мальцом были. Но клятву верности с меня никто не снимал. Не гоните, хозяин. Позвольте помочь. Ваш род — моя жизнь.
