Глава девятая
«Если женщина чего-то просит, то лучше дай. Гораздо хуже, если она все равно получит то, чего просила, но не от тебя»(китайская мудрость)
Мужчины никогда не поймут женщину, равно как и наоборот. Но если вы не хотите поубивать друг друга, то порой достаточно лишь выслушать. Это так просто…
…Мы плыли, наверное, больше трех или четырех часов, пока Чжу Бацзе не увидел тонущего ребенка. Вот прямо посреди широкой реки! Кажется, это была девочка лет пяти, взывающая о помощи, но прежде, чем я протянул руку через бортик, Мудрец, равный Небу, вдруг подпрыгнул и одним ударом золотого посоха раскроил ей череп…
— Ты! Охренел?! — Я вытер капли зеленой вонючей крови со своего лба.
— Учитель, сразу же видно, что это была коварная демоница! — хихикнул Укун, делая три раза колесо по всему плоту. — Как человеческое дитя могло попасть на середину реки? Ни слева, ни справа нет деревень. Это была коварная Байгуцзин, больше некому!
— Ты… при мне… убил ребенка?!
— Скорее всего, брат-обезьяна прав, — сказал свое веское слово наш рулевой. — Демоница испытывает нас, она хочет рассорить всех между собой, тогда ей будет легче вонзить зубы в сладкую плоть монаха…
— Ша Сэн, после такого вступления я уже начинаю и тебя подозревать!
— Прости, Учитель, я заигрался.
Но когда вдруг на нашем пути буквально через пять минут вновь появилась тонущая девочка, мне уже пришлось несколько задуматься. То есть я отдал команду — поймать ребенка и пересадить на плот, но прежде, чем она уютно угнездилась, глядя на меня самыми благодарными глазами, белый конь в один удар задними копытами сбросил малышку за борт.
— Да что ж вы все творите-то?!
Девочка вынырнула на поверхность реки, с хрустом вправила сломанную шею, показав нам средний палец, и просто убежала вдаль, ножками против течения, и никто ее не задерживал.
— Чего? — Я нервно сдулся под понимающими взглядами всей тройки моих демонов. — Нашли крайнего. Напоминаю, я не вкусный, и вообще…
Меж тем, когда в волнах перед нами по курсу показалась третья головка тонущей девочки, мне пришлось впервые задуматься о полной нереальности всего происходящего. Нет, ну в самом деле, что они там, ниже по течению, выбрасывают детей из лодки, на середине реки, по одной, и только девочек? Причем очень странных, словно клишированных, с одинаковыми лицами и прическами…
Но самое трогательное, что дальше они посыпались, как игрушки из мешка Деда Мороза! За десять минут движения плота мы стали свидетелями тонущих детей в количестве порядка двухсот штук…
И это только если мы не сбились в подсчете! Все — особи женского пола от пяти до семи лет, глотают воду, машут нам лапками, сверкают зубками, умоляют спасти! Есть ли на целом свете хоть кто-то коварнее демониц Древнего Китая?!
Вот лично я, по ходу, не знаю ответа. Как по мне, то даже ветхозаветная злодейка Лилит нервно курит в сторонке…
— Учитель, нам придется свернуть! — громко крикнул могучий Ша Сэн, резко поворачивая руль. — В воде лишь я один могу бороться против подлой Байгуцзин, а на берегу у нас будет преимущество.
И никто с ним не спорил, даже обычно упертый царь обезьян. Похихикал, кувыркнулся через голову, но ничего лишнего себе не позволил. А я еще раз подумал, что из нашей компании он единственный владелец золотых вещей типа ободка и посоха, но одет хуже карикатуры на бомжа на пляжах Костромы. При первой же возможности надо будет прикупить ему хотя бы штаны.
А то как начнет кувыркаться — хоть отворачивайся, сверкает всем, что блестит!
Синий демон очень умело и ловко ввел плот в какую-то неглубокую излучину, на маленький песчаный пляж. Пока они со свиньей закрепляли его веревками к стволу ближайшего дерева, я взял за гриву белого коня и вывел его на берег.
Юлун не брыкался и не пытался меня укусить, при случае обязательно угощу его яблоком. Где-то я читал, что лошади их очень любят, как и морковку, а вот, например, сухари или сахар им давать не стоит. Хоть и вкусно, но вредно.
И, о чудо, буквально в двух шагах, среди кустов орешника росла маленькая яблоня, видимо, совсем молодая, и на ней висели три красных китайских яблочка. Ну, то есть уже спелые, хоть размером с грецкий орех.
— Свезло тебе, коняшка!
Я быстро сорвал два, сунул за пазуху, протянулся за третьим, но оно упало, покатившись под корень, к кроличьей норе. Естественно, мне пришлось нагибаться, и в этот самый момент из норы высунулась тонкая женская рука, стальным капканом сомкнувшая пальцы на моем запястье, и… я был утянут под землю!
Не спрашивайте как. Да, я намного больше кролика, но просвистел внутрь, не зацепившись ничем, со скоростью пролета в водяной трубе большого аквапарка в Анапе или Небуге. Наверное, можно было бы провести литературные параллели с кэрролловской Алисой, но она там падала-планировала сама, а меня же беспардонно волокли.
Я даже стих никакой к месту вспомнить не смог. Да и не хотел рисковать: прочту сейчас, меня отпустят, но из норы мне по-любому самостоятельно не выбраться. Так что молчим, терпим, ждем приземления. Хоть куда-то эта дыра да выведет. Путь был долгим, вокруг темно, я зевнул. Вроде бы даже два раза…
А потом снизу забрезжил голубоватый свет, воздух стал чище, и, провалившись через перистые облака, я упал в изумрудную траву. И нет, даже не орал. Совсем страшно не было, подумаешь, лететь с небес на землю — для китайских сказок это рядовая история, с парашютом и то прыгать страшнее. Хотя мне не приходилось.
За руку меня тоже больше никто не держал, но в двух шагах напротив стояла очень милая китаянка, лет восемнадцати-девятнадцати, с шикарной прической и выразительной фигурой, затянутой в оранжевое платье с голубыми цветами и зелеными драконами. В руках у нее был бумажный зонт.
— Добрый день, прекрасная незнакомка. — Мне почему-то представилось хорошей идеей проявить банальную вежливость. — Какие великолепные погоды на дворе, не находите? Овес буквально прет, хотя для проса и чуть жарковато…
— Заткнись, монах, — нежнейшим кукольным голоском пропела она, поворачивая ко мне идеальное фарфоровое личико. — Ведь ты и есть тот самый дурачок Ли-сицинь! Я Байгуцзин, и я никогда не ошибаюсь.
Ну, «дурачок» — это, конечно, чрезмерно. Однако в чем-то дамочка была права: никогда не надо следовать темным порывам души — воровать яблоки и лезть в чужую нору. Вот видите, к чему приводят необдуманные поступки?
Но поскольку я все-таки чуточку обиделся, то решил с независимым видом осмотреться по сторонам. А посмотреть было на что.
Красивое, свежее, краски чистые. Под ногами — густая трава, над головой — синее небо, а мы находимся на небольшом, метров двадцать в диаметре, парящем в облаках островке. Стоять можно, бежать некуда. Твою ж налево!
А возможно, хорошенько поорать для успокоения нервов все-таки стоило? Многим помогает, это даже психологи советуют. Вот тот же Сунь Укун весело вопит по поводу и без повода, кто и когда видел его в плохом настроении? Лично я — ни разу, он всегда бодр, подтянут, готов к труду и обороне, аж завидно немного.
— Ты не похож на китайца!
— Наглая ложь, — честно сказал я, вздохнув. — В Китае больше миллиарда населения, не все же они на одно лицо. Хоть кто-то да похож на меня?
— Заткнись, я сказ… — рявкнула было красавица, но вдруг демонстративно прикусила язычок. — Может, ты и прав, твой кантонско-мандаринский безупречен! Из какой ты провинции, монах?
— С Севера. Но я не монах.
Вместо ответа коварная Байгуцзин вдруг отбросила зонтик и обеими руками распахнула полы халата у себя на груди, и передо мной всколыхнулись два шикарных полушария, украшенных задорно торчащими розовыми сосками! Я попытался перевести взгляд на небо, на траву, на облака, на…
— Действительно, ты не монах. — Она удовлетворенно запахнулась и подняла зонт. — Я думала, что твое мясо будет пахнуть лотосом, а не потным мужским вожделением! Ты разочаровал меня, уходи…
— То есть могу просто вернуться к своим друзьям? Э-э, спасибо! Тогда, пожалуйста, как говорится, остановите Землю, я сойду.
— Ты совсем дурак? — чуть не обиделась девица. — Разумеется, я все равно тебя съем! В конце концов, если ты не идеален, голодать мне теперь, что ли?
— А хотите, я вам стихи почитаю? — И, не дожидаясь разрешения, я с маху ударил по больному:
«Ты меня не любишь, не жалеешь,
Разве я немного не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.
Молодая, с чувственным оскалом,
Я с тобой не нежен и не груб.
Расскажи мне, скольких ты ласкала?
Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?..»
…Нет, вроде сначала все сработало как надо. Прекрасная демоница бессильно опустилась на корточки и зарыдала, но потом вдруг слезы буквально ушли паром вверх с ее покрасневшего лица. В голосе фарфоровой красавицы зазвучал хеви-метал…
— Так ты в лицо назвал меня гулящей женщиной?! Как ты посмел такое подумать? Что ты вообще о себе возомнил, не-монах с Севера? Ты знаешь, что я с тобой сделаю за такие слова?
— Минуточку, но это не я, а Сергей Есенин! — праведно возмутился я. — Он не подсуден, и речь не о каких-то пошлостях, потому что дальше там идет сплошная лирика: «Только нецелованных не трогай…»
— Я… ты… ах… призываю небеса в свидетели, я хотела убить его без лишней боли! Но теперь… ты будешь… умолять меня о смерти, Ли-сицинь!
— Хи-хи-хи!
— Так ты еще и издеваешься? — не поверила своим ушам вытаращившаяся Байгуцзин, а зонт в ее руках выпустил по кругу стальные иглы.
— Вот точно не я. Я смеюсь по-другому.
— А кто тогда, кто, кто, кто, кто?!
— Если подумать, то это…
— Кто, как не Сунь Укун, прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу! — На проплывающем мимо островке возникла знакомая фигура с улыбкой от уха до уха и золотым посохом в руках. — Думала спрятаться от моего гнева, грязная ведьма?
— Хр-хрю, брат-обезьяна, мы с тобой! Никто не тронет Учителя! — Еще на одном островке поднялся массивный силуэт свиньи с граблями.
— Я был готов биться с тобой один на один в реке, о коварная демоница, но ты посмела украсть нашего Ли-сициня! За такой грех не существует прощения, — грозно довершил синекожий Ша Сэн, взмахивая острой лопатой с соседнего куска земли, парящего в облаках.
А на самом дальнем островке в шоке, растопырив ноги, стоял перепуганный белый конь, и на морде его было написано: «Куда вы меня-то потащили, дебилы?!»
— И что же, три благородных господина не будут обесчещены, напав на одну скромную, беззащитную девушку? — Мерзавка Байгуцзин наивно захлопала ресницами, и в ту же минуту иглы, торчащие из ее зонта, пришли в движение, разлетаясь по кругу.
Каюсь, я не придумал ничего умнее, чем плашмя упасть в траву, пытаясь прикрыть голову ладонями. В то, что монашеская шапка/корона меня защитит, веры не было ни на грош, ни на полкопейки. А слева и справа разбушевалась такая битва, что хоть прямо тут садись и пиши героический сценарий, а потом продавай за нормальные деньги в юанях тому же Тарантино. Не верите?
Стальные иглы — или спицы — вылетали из вращающегося зонта с неуловимой глазу скоростью. Три острова остановились в пяти шагах от того места, где валялся я, и трое мужчин-демонов с абсолютно одинаковой ловкостью отбивали стальные иглы своим рабочим инструментом. Хотя каждый демонстрировал собственный, уникальный стиль. К примеру…
Толстяк Чжу Бацзе крутился на одной ноге, складывался в шпагат, втягивал пузо, а грабли в его руках вертелись во все стороны с нереальной скоростью.
Ша Сэн же, наоборот, словно врос ногами в землю, стоя прямо и непоколебимо. На иглу, просвистевшую в миллиметре от уха, он даже не реагировал, а вот те, что действительно представляли опасность, отбивал заточенной лопатой едва ли не с математической точностью.
Но если демон-свинья и демон-рыба ушли в глухую защиту, то Сунь Укун, напротив, полез в атаку, взмывая высоким кувырком вверх, по кругу, прыгая во все стороны, нападая слева-справа и сверху обрушиваясь на грозную демоницу там, где его не ждали с этим вечным бесячим «хи-хи-хи!».
Так что, как бы Байгуцзин ни пыталась палить во все, что шевелится, в какой-то момент ей пришлось поднять зонт, чтобы отразить атаку моего друга, и…
И вот тут волшебный посох по имени Цзиньгубан показал свое полное превосходство перед всей магией дамочки, именуемой Байгуцзин. Она словила такой удар в белоснежный подбородок, что легла там же, где и стояла.
Ариведерчи, бэби! Древний Китай рулит миром, если кто не в курсе…
— Учитель, ты в порядке?
Я принял поданную мне руку и благодарно кивнул.
Сунь Укун тут же произвел кульбит через голову. Ох, твою ж мать Горького! Нормальные штаны за мой счет при первой же возможности. Обещаю! Я сам их куплю, не знаю, на какие шиши, но это будет мой ему подарок. Как мне потом довелось понять — не первый и не последний. Цари обезьян, они, знаете ли, не всегда эталоны моды. Да и банального вкуса, если честно…
Меж тем Байгуцзин осторожно поднялась на четвереньки.
— Эй, вы все, я нецелованных не трогала! Монах попросил не трогать, я и не… башка-то как боли-ит…
— Поздно, дамочка. Вы оскорбили Есенина. Такое невозможно простить!
Назад: Глава восьмая
Дальше: Глава десятая
