Глава пятая
«Если ты назвал кого другом, то убедись, что тебе ответило не эхо…»(китайская поговорка)
Разгуливая по широким просторам Китая, находя и теряя, удивляясь и недоумевая, восхищаясь и отплевываясь, — не спеши выносить оценочные суждения об увиденном. Ты не тревел-блогер, тебе за это не платят…
…Главное, что нам удалось-таки пересечь ту самую реку и никто не навязал сумасшедшую древнекитайскую феминистку нам в спутницы. Задним числом признаю: да, возможно, мы поступили с дамочкой не очень хорошо. И хоть в лобешник ей выдал Чжу Бацзе, но тем не менее мою вину тоже отрицать глупо.
Ну или как минимум нечестно, потому что сначала на ритмах Марины Цветаевой хранительницу реки Бай Сучжан с короткой стрижкой вознесло, а потом на «Медном всаднике» опрокинуло. Я не знаю, как это сработало. Не берусь обещать, что в следующий раз все будет иначе, в сто раз лучше и деликатнее. Не ждите. Судя по тому, как развивается мой сон, хеппи-энд никому не светит.
Если вас утешит, то и мне тоже…
Пока я пребывал в душевных метаниях, ибо бить женщину по лицу не есть хорошо, даже если она змея змеей, Сунь Укун, подняв обслюнявленный палец над головой, заявил, что мы должны идти по движению ветра. С какого перепугу, кто бы знал? А вот так, оказывается, все благодатные ветра дуют именно в сторону Индии, и не иначе.
— Да кто бы спорил…
— Учитель, тебя что-то огорчает? Ты так суров.
— Я есть хочу!
— Что же ты не сказал сразу? — от души удивился свин, доставая из-за пазухи двух здоровенных, еще бьющих хвостом рыб. — Вот, подхватил, пока мы перебегали через реку. Тебе ведь нельзя мясо?
— Устав моего монастыря позволяет мне есть ВСЕ, даже вас! — едва ли не проорал я, и оба демона с перепугу по-быстренькому запалили невысокий костер.
Карпы, запеченные на медленном огне, со специями из-под мышки Чжу Бацзе, были просто великолепны! Одну рыбину целиком умял я, другую братцы поделили между собой. Кстати, свин еще подобрал все кости от моего карпа. По ходу, он способен жрать что попало, и это реально серьезная проблема.
— Боги наказали меня, но если я буду воздержан в еде, то, быть может, сумею заслужить прощение.
— Я тебя умоляю, просто сядь на диету.
— На кого сесть?
— Ли-сицинь, я тоже так хочу! Если мы вдвоем сядем, она, эта диета, точно нас выдержит?
Вот и как прикажете с ними разговаривать…
Эта парочка кого угодно с ума сведет, а если вспомнить просьбу/приказ богини/бодисатвы Гуаньинь подобрать в команду еще и третьего демона? Вот зуб даю, такого же отмороженного неадеквата, спорим?! Вы, там, на небесах, точно уверены? Ау-у? Ребята, чтоб вы знали, это худший сон в моей жизни-и…
— Кажется, я начал много орать?
— И не говори, Учитель… — почтительным шепотом откликнулись двое из ларца, разные с лица. Мне стало стыдно.
В конце концов, мы с ними не только на противоположных концах пищевой цепочки, но и на полярных культурных полюсах. Где они, а где я?!
Человек с высшим образованием, полученным в одном из лучших и уж наверняка единственном именно литературном вузе страны? Равных ему нет не только за рубежом, но и в бывших республиках, ныне суверенных государствах!
Ощутили значимость?! Вот именно. А рядом идут обезьяна и свинья. Ну хорошо, Сунь Укун пока еще вполне себе человекообразен, а вот наш новый приятель-шашлычник что внешне, что по поведению — натуральнейший хряк!
Только на моих глазах он по пути стрескал несколько кустов дикорастущей смородины, вырыл пятачком странную черную морковь и точно бы нажрался трюфелей, если б они только водились в этих краях. Правильно же, нет?
Ну и ладно. Во всем, что не касается русской и зарубежной литературной классики, я успешно плаваю. Поэтому достоверных описаний растений, почв и видов камней даже не ждите, это к ботаникам и геологам. Я не они, а они не я. Как-то так получается…
Дорога на сытый желудок казалась уже не в пример легче, а если б было еще чем запить того запеченного карпа, то вообще был бы праздник. Но что делать — перетопчусь до первого колодца. На самом деле Чжу Бацзе предлагал мне какое-то горючее пойло из своей тыквы-бутылки, но его даже царь обезьян лизнуть побрезговал…
Я уж тем более не рискнул, не хватало еще подцепить ротавирус и отмечаться под каждым кустом ежевики. Вменяемых лопухов по пути пока не встретилось. Зато, как весело предупредил Сунь Укун, в прыжке он видел за горой деревеньку, где можно было бы остановиться на отдых.
Правда, денег у нас по-прежнему не народилось, но вроде как монахов все уважают и кормят бесплатно. А где есть миска каши одному, там и трое смогут отчерпнуть по ложке. Короче, идем, смотрим, действуем по ситуации. Все за?
Все! Я и не сомневался в вас, ребята.
Однако чем ближе мы подходили к незнакомому поселению, тем больше растягивался наш маленький взвод. Царь обезьян едва ли не бежал вприпрыжку, чуя запах пирожков с тыквой и сливового вина, а Чжу Бацзе, наоборот, еле-еле передвигал ноги. Хотя, как помнится, кабаны, невзирая на солидный вес, очень даже шустрые и выносливые животные. Когда между мной и ними было уже метров двадцать в обе стороны, я остановился.
— Что происходит?
— Учитель, ты устал? — тут же обернулся Укун. — Хочешь, я понесу тебя на спине?
— Всю жизнь мечтал…
— Так запрыгивай, и поскачем вместе!
— Это был сарказм. — Я снял шапку-корону и вытер пот со лба. — Чжу Бацзе, ты сильно отстаешь. И это явно не просто так. Колись!
— Граблями? — не понял он.
Я устало надел головной убор набекрень.
— Это фигура речи. Так что, брат наш с пятачком, просто расскажи: почему ты не хочешь идти в деревню? Мы же вроде все проголосовали, и ты согласился.
Кабан всхлипнул, сурово размазал по морде пару слезинок и, буквально плюхнувшись на задницу, заревел уже в голосинушку. Приводить весь его слюнявый, сопливый бред смысла не вижу, но вкратце попробую пересказать.
Наш могучий Чжу Бацзе элементарно струсил. Это мы с Укуном выглядим как нормальные люди, а по нему-то сразу видно, что идет демон-свинья. Женщины будут прятать детей, старухи — посылать проклятия, мужчины — бросаться камнями, и никто не захочет разглядеть в нем тонкую, ранимую душу…
Кстати, не так уж он и неправ, по зрелом размышлении согласились мы. Люди в Китае очень неоднозначно относятся к демонам, а при случае могут и торжественно сжечь на импровизированном митинге, устроенном именно в честь этого события.
Ну вот придем мы втроем — и…что? Свин прав: на него тут же начнут коситься, плеваться, наезжать, мы заступимся, я необразованных крестьян стихами не уболтаю, а брат-обезьяна только драться умеет. Будем громить деревню, отнимать продукты, запугивать кулацкое население репрессиями? Вот уж боги наверху обрадуются…
— Тогда что нам делать, Ли-сицинь?
— Так, вот мое предложение. — Я нашел палочку и начал чертить план действий на пыльной тропинке. — В деревню идет один Сунь Укун. Забирай мою шапку — или корону, или как ее там, — попробуй продать. Все равно мне в ней жарко. Купи любые продукты. Мне — колбасу, себе — бананы или что-то еще из фруктов.
— А я? — Свин с надеждой вытянул морду.
— Останешься со мной, будем сидеть тут. К людям тебе действительно не стоит соваться, уж прости.
— Мудрое решение, я вернусь меньше чем через час!
Когда Укун сунул под мышку мой головной убор и быстрым шагом скрылся за поворотом, наш свин вдруг тоже начал дергать пятачком:
— Я чувствую запахи спелых персиков и яблок. Кажется, тут недалеко заброшенный сад. Учитель, ты не обидишься, если я сбегаю и нарву нам плодов? Уверен, у этого сада давно нет хозяина.
— Валяй!
На этот раз он все понял правильно, никого валять не стал и довольно резво припустил куда-то вправо, за холм. Я посмотрел на все четыре стороны, краем глаза отметил блеск воды слева и двинул туда. Времени у меня было полно, а пить хотелось жутко. И плевал я на антисанитарию с высоты стеклянного моста в Зарядье!
Это как раз та ситуация, в которой человек не спрашивает, есть ли в водоеме бактерии и где тут можно прокипятить котелок-другой. Жажда страшнее голода, а после запеченной рыбы в специях — вдвойне!
Передо мной, в ложбинке, открылся уютный водоем с песчаным пляжиком. Вода чистейшая, как стекло, даже мелких рыбок на дне видно. Не понимаю, как мои спутники могли не заметить такое чудо?
Ну и ладно, их проблема. Я снял тапки, плащ, халат, закатал белые штаны и, аккуратно войдя в воду по колено, напился из горсти. Конечно, если там есть хоть какие-то бактерии, то мне полный кирдык, но…
— Не бойся, путник, эта вода утолит любую жажду! Пей без опаски.
Я обернулся. Без нервов, очень спокойно: в конце концов, у меня два тренированных демона под рукой, только позови. На берегу рядом с моей одеждой стоял незнакомый мужчина самой разбойничьей внешности.
Пишу портрет маслом, в полный рост: дядька был выше меня на голову, шире в плечах втрое, руки, ноги и грудь неприлично волосатые, рыжие патлы спадали на спину, лоб уходил в залысины, но столь же рыжие борода и закрученные усы указывали на настоящего викинга!
Не знали, что такие есть в Китае? Так нате вам!
Одет мужчина был в свободные серые штаны, черные тапки, на плече — зеленый плащ, завязанный на шотландский манер, а на шее — ожерелье из маленьких человеческих черепов. Лоб прикрывал тонкий стальной обод с полумесяцем обеими рогами вверх, брови были черные, кустистые, нос орлиный, а глаза — нежно-голубые, в обрамлении длиннющих ресниц, как у первокурсницы Вагановской балетной академии.
Но! Самое главное! Отметьте! Его кожа была синеватого оттенка! Догадались?
— Короче, ты демон! — вздохнул я.
— Но как ты узнал?
— Это несложно, у меня уже два есть, так что какой-никакой опыт имеется. Как зовут тебя, почтеннейший?
— Зачем еде знать имя того, что ее сожрет? — пожал плечами он. — Но, судя по белым одеждам, ты буддистский монах? Говорят, у вас особенно нежное мясо.
— Нет-нет, я не монах ни разу! Я литературный критик из Москвы, так что насчет нежности своего мяса прям вот сомневаюсь. В последние годы все на фастфуде, сплошная химия, генно-модифицированные продукты. Короче, я на вкус хуже, чем достопамятный Колобок, которого мели по сусекам, с пылью, стекляшками, дохлыми комарами и мышиным пометом…
— Как вкусно ты рассказываешь… — облизнулся голубоглазый мужик. — Теперь уже я хочу знать имя того, кого съем!
— Антон Лиси… тьфу! Меня зовут Ли-сицинь, — уныло поправился я.
Мои здравствующие родители в Вышнем Волочке, наверное, поперхнулись чаем с печеньками, оттого что их единственный сын так себя обзывает. Но незнакомец благодарно кивнул, демонстрируя редкую воспитанность:
— За такую честь я не смею скрывать от тебя и свое имя. Меня зовут Ша Сэн, я демон-рыба, хранитель этого водоема. Каждый вправе прийти сюда и утолить жажду, даже помыться можно, но на выходе расплата одна — смерть! Твой высушенный и уменьшенный череп увеличит мое ожерелье. За что тебе еще одно отдельное спасибо! И накормил, и бижутерию пополнил, какой хороший ты человек, Ли-сицинь, я буду тебя помнить…
— Тс-с…
— Э-э, прости. Я поем?
— Нет, нет, тс-с… — Я приложил палец к губам. — Ты тоже это слышишь?
Из-за соседнего холма, там, где дорога делает поворот, доносилось не слишком громкое, но весьма, знаете ли, бравурное пение:
«Обезьянка, обезьянка,
Как же ты хорош!
Никого не обижаешь, лапку всем даешь!
Потанцуй же, обезьянка,
Стань еще добрей!
И тебе не надо будет больше бить людей…»
Мы с демоном понимающе переглянулись. То есть мне-то сразу было понятно, кто там прется и в каком это чучело состоянии, а вот Ша Сэн удивленно повел широченными плечами. Типа, и че, и че, и че?!
— Дамы и господа-а! — Мне пришлось принять позу инспектора манежа цирка на Цветном бульваре. Ну, насколько это было возможно с голым пузом, в коротких белых штанах, по колено в воде. — По-озвольте-с представить вам Сунь Уку-уна, прекрасного-с царя обезьян-с, Мудреца-с, равного Небу! Аплодисменты, дамы и господа-а!
— Ты сейчас серьезно? — Синий демон, кажется, даже обиделся.
Хотя синим по праву стоило называть съехавшего к водоему Укуна. Мой спутник был пьян в хламидию! Глаза его сходились на переносице, нос был красным, на голове красовалась моя многострадальная белая шапка, в одной руке — большущий кувшин с вином, в другой — полуобкусанное кольцо китайской колбасы.
— Этот пьяница в лохмотьях, укравший вино, и есть царь обезьян? Добрый Ли-сицинь, а ты не забыл, что наш легендарный Укун лежит уже пятьсот лет, придавленный гневом Будды, под скалой Пяти пальцев?!
— А я… уж, ужу, уже… м-ня освободили! Фот этот монах, да!
— Он критик!
— Ще ты ор-решь исчо?!..
— Парни, не ссорьтесь, — поспешил вмешаться я, потому что в таком состоянии Мудрецу, равному Небу, наваляли бы как самому пропитому бомжу. — Сейчас вернется Чжу Бацзе и подтвердит, что…
— Ущитиль… — на фиг знает каком языке откликнулись сверху, и тяжелая туша демона-свиньи просто скатилась вниз по склону. — Я не хотель…
Его живот был раздут так, словно бедолага проглотил противотанковую гранату и она там сдетонировала. Разгадка была, как говорится, налицо.
— Ты обожрался сливами! Тебе нельзя, Гуаньинь запретила, ты на диете!
— Она мне… мне фрукты мо-жна…
— Но не тонну же?!
— Я сл… случайна… оно само…
— Прошу прощения, но если ты лишь критик, а твои друзья — свинья и оборванец, то мне никто не запретит тебя съесть? — логично предположил Ша Сэн. — Не обижайся на меня, в будущем перевоплощении боги даруют тебе лучшую жизнь! А я…
Он успел выхватить из ниоткуда нечто вроде лопаты со странным лезвием на манер топора и тут же хряпнулся носом вниз, щедро отхватив ртом песка. Я не сразу понял, как валяющийся в отключке Сунь Укун это сделал, но подножка была поставлена очень вовремя. Синий вскочил на ноги буквально в ту же секунду:
— Ах ты, тьфу… грязный пьян… тьфу! Я тебе покажу… тьфу, да что же такое?!..
Пока я выбирался из воды и не торопясь надевал халат, драка на берегу перешла в разряд голливудских стандартов. Один здоровый мужик всеми силами пытался отметелить тощего пьянчужку, который вечно не вовремя падал, ложился, перекатывался, плевался, ругался неприличными словами, шлепал противника по заднице или отвешивал щелбана в лысеющий лоб, но ни разу не попадался под ответный удар! Это было лучше любого кино, честное слово…
Когда в действие включился и мордосвин, лениво мотая граблями и мешая всем, на третьем или четвертом круге я несколько притомился просмотром. На память почему-то пришел тот же Лермонтов. Я писал диссертацию о его влиянии на современную поэзию в проекции стихов авторов разных лет. А вспомнилось почему-то самое печальное:
«Наедине с тобою, брат,
Хотел бы я побыть:
На свете мало, говорят,
Мне остается жить!
Поедешь скоро ты домой:
Смотри ж… Да что? моей судьбой,
Сказать по правде, очень
Никто не озабочен.
А если спросит кто-нибудь…
Ну, кто бы ни спросил,
Скажи им, что навылет в грудь
Я пулей ранен был;
Что умер честно за царя,
Что плохи наши лекаря
И что родному краю
Поклон я посылаю…»
Ох ты ж боже мой, царица небесная, не к ночи упомянутые Анна Ахматова и Бродский, пророк ея! Кто бы знал, до чего дерзкий гусар Михаил Юрьевич, человек отчаянной храбрости и неадекватных поступков, может довести трех китайских демонов одновременно…
Какая там Волга-Хуанхэ, какой, еж ему в поясницу, Некрасов? Передо мной в обнимку рыдали Сунь Укун, Ша Сэн и Чжу Бацзе, прося друг у друга прощения, клянясь в вечной дружбе и обещая в случае чего выбить именно эти бессмертные строки на могильном камне ушедшего боевого товарища!
В красивых иероглифах, по памяти, потому что такие слова, запав в сердце, остаются там навечно…
Назад: Глава четвертая
Дальше: Глава шестая
