Глава двадцать девятая
«Не призывай демонов, они сами найдут тебя»(китайская поговорка)
Врать нехорошо. И вряд ли кто с этим всерьез поспорит. Ну, быть может, кроме тех случаев, когда ложь — бо́льшая часть твоей профессии. Дипломат, депутат, журналист, продавец, политик и так далее. Список длинный…
— Вижу, ты узнал меня, Ли-сицинь, — широко улыбнулся У Мован. — Извини, что не приветствую как положено, но ведь ты не святой праведник, а лишь беглый уголовник, по которому плачет плаха. Не переживай, через полчаса стражи вновь возьмут ваш след, у них хорошие гончие, натасканные на запах крови.
— Глупый бык! Как ты смеешь так разговаривать с Учителем? — вскинулась было моя троица учеников, но я жестом попросил их не вмешиваться.
— Дружище, ты не мог бы передать нам вон тот ключ?
— С чего бы мне помогать вам?
— Ну ты вроде бы сам говорил, что заинтересован в том, чтобы сутры буддизма попали в Китай и количество святых людей увеличилось, — напомнил я. — Типа, ты будешь их ловить и есть, тем самым в конце концов тоже станешь святым! Жратва с целью просветления, какой дивный план познания Будды! Короче, дай ключик…
Бык задумался, но отрицательно помотал головой.
— Это невозможно по трем причинам. Первая: я не могу допустить, чтобы грязная обезьяна, испортившая мои отношения с женой, вновь гуляла на свободе! Вторая: Ша Сэн и Чжу Бацзе заслуживают наказания за одно то, что посмели вступить со мной в драку. Третья: без них ты все равно не доберешься до храма Громовых Раскатов, и все эту историю придется раскручивать заново.
Я демонстративно развернул автомат в его сторону.
— Ох, наивный Ли-сицинь, да разве я подарил бы тебе такую вещь, если б она могла причинить мне вред? Волшебные врата не пропустят ни одно оружие.
— Тогда выкуп? — не теряя ни секунды, переиграл я. — Тебе нравится золото?
В черных глазах У Мована мелькнул огонек интереса.
— У нас есть один раритет, между прочим, подарок самой Гуаньинь. — Я пальцем поманил к себе Мудреца, равного Небу, но он неожиданно вцепился в золотой обод обеими руками:
— Не отдам! Это мое!
— Укун. — Я вновь требовательно протянул руку, но он уперся, как гвоздь:
— Это мой обруч! Богиня подарила мне его как напоминание о смирении, терпении, святости и благодати небес!
— Так, ребята, взяли его. — По моему кивку брат-свинья и брат-рыба кинулись на вопящего брата-обезьяну, повалив спиной на камни.
Сунь Укун брыкался как мог, но тут еще и белый конь прижал его коленом в грудь. Я аккуратно снял обруч и подошел к решетке. Бедный царь обезьян ныл и скулил, что его предали, что бык все равно не оценит и вообще так нечестно. Однако Мован отлично понимал ценность и золота, и подарка бодисатвы…
— Давай сюда!
Моя рука без проблем прошла сквозь прутья решетки, и бык забрал артефакт, тут же примерив его себе на голову.
— Мне идет?
— Еще как! — Я поднял вверх большой палец. — А теперь будь хорошим мальчиком, соверши достойный поступок и передай нам вон тот ключ!
— Он обманул вас, — тронул меня лапой встревоженный черный пес.
— Не может быть! Великий демон-бык, ты получил от нас выкуп, так будь милосерден и сдержи слово!
— Разве я хоть что-то обещал вам, дурачье? — хохотнул рогатый негодяй. — Но, быть может, мне и вправду стоило бы кого-нибудь из вас помиловать? Что ты там говорил о способностях обруча? Если он действительно приблизит меня к святости, то… — Он задумчиво повернулся к нам спиной и фыркнул. — Ой, да вру, конечно! Пойду принесу попкорн и буду смотреть, как злобные стражи Диюя делают из вас кровавое месиво…
Ну, вы ведь все уже давно въехали, к чему я вел? Сунь Укун умело подыграл, остальные тоже могли бы поступить в Щукинское театральное без экзаменов, и только Чженнин так и не осознал происходящее, тоскливо подвывая в углу. Я же прокашлялся, взял паузу, припомнил текст и предупредил:
— Михаил Юрьевич Лермонтов, «Мцыри».
— Чего? — обернулся демон-бык.
— Отрывок, — пояснил я, — не вся поэма, не волнуйтесь. Итак, значит, вот…
«…Ко мне он кинулся на грудь;
Но в горло я успел воткнуть
И там два раза повернуть
Мое оружье… Он завыл,
Рванулся из последних сил,
И мы, сплетясь, как пара змей,
Обнявшись крепче двух друзей,
Упали разом, и во мгле
Бой продолжался на земле…»
У Мован даже не сразу сообразил, почему вдруг такая дикая боль вдруг сковала его голову. А когда до него дошло, он вцепился в обруч обеими руками, изо всех сил пытаясь сорвать это оружие пытки. Результат — ноль без палочки.
— Ты обманул меня! Я убью тебя, Ли-сицинь! Я переломаю тебе все кости, сотру их в пыль, смешаю с твоей кровью и велю испечь блины! А из твоей содранной кожи…
— Учитель, — обратился ко мне прекрасный царь обезьян, — ведь демон-бык просил тебя показать, как обруч учит смирению и благодати? Исполни его волю, Гуаньинь будет приятно, что ее дар не пропадает без дела.
— Просим, просим! — загорелись Чжу Бацзе и Ша Сэн.
— Не могу отказать, — улыбнулся я. — Мне и самому нравится Лермонтов:
«…И я был страшен в этот миг;
Как барс пустынный, зол и дик,
Я пламенел, визжал, как он;
Как будто сам я был рожден
В семействе барсов и волков
Под свежим пологом лесов.
Казалось, что слова людей
Забыл я — и в груди моей
Родился тот ужасный крик…»
…Обезумевшего от боли У Мована колбасило так, что даже нам становилось не по себе. Обруч, стягивающий его голову, давил на виски до хруста в рогах. Черный демон надсадно выл на одной ноте, катаясь по полу, обливаясь слезами и в бессилии царапая стены…
— Может, достаточно? Нет, ну если текст нравится, то вообще-то поэма длинная, а память у меня хорошая.
— Подавись, сволочь. — С точно таким же ужасным криком, как у Мцыри, он кинул в меня ключом, и ловкий Укун поймал его.
Замок поддался через два поворота.
Я подмигнул обалдевшему от всего этого псу, вместе со всеми втолкнул на наше место стонущего демона-быка, и лишь после того, как замок вновь был защелкнут, протянул руку сквозь прутья решетки, аккуратно снимая с головы несчастного опасный дар богини…
— Пошли? — Мы, как положено, вернули ключ на место и на прощание помахали псу по имени Чженнин, попросив передать привет его красноволосому приятелю.
Брат-свинья и брат-рыба, держа за гриву белого коня, двинулись вперед, а царь обезьян неожиданно задержал меня.
— Учитель, верни мой обруч.
— Ты серьезно? Зачем?! — не поверил я, но Мудрец, равный Небу, смущенно и запинаясь признал:
— Гуаньинь права, пока я не проникся терпением и все еще могу быть опасен для кого-то, мне стоит носить эту штуку. Да я и привык к нему уже, честно говоря. У меня немного личных вещей, а золотой обруч — это всегда стильно, дорого и красиво. Ну, чего ты? Отдай, пожалуйста…
— Мазохист. — Я кротко вздохнул и передал царю обезьян его игрушку.
Тот удовлетворенно водрузил обруч на свою многострадальную голову и счастливо упрыгал вслед за остальными. С другой стороны решетки, из зала, раздался зубовный скрежет:
— Это еще не конец, Ли-сицинь. Я страшно отомщу тебе. Ты проклянешь тот день, когда встал на пути У Мована.
— «Мцыри», продолжение…
— Не-е-ет, умоля-а-аю! — завопил он, падая на пол и закрываясь руками.
— Не ори, на тебе уже нет обруча, рогоносец ты беспонтовый…
Когда мы почти дошли до выхода из тоннеля, откуда-то из далекого далека раздались злобный визг и яростный рев: видимо, стражи Диюя взялись за того, кого смогли поймать. Но это была никак не наша проблема, и уж кого-кого, но этого самовлюбленного бандюгана древнекитайского разлива лично мне не было жаль ни капельки!
Мы вышли на свет божий ясным утречком, довольные, бодрые и счастливые, а черный вход тут же захлопнулся, как и не было его. Нас встретили высокое голубое небо с белогривыми лошадками облаков, звонко поющие птицы, фактурные горы в зеленом уборе цветущих деревьев и восхитительное солнце!
Не знаю, сколько времени каждый из нас провел в подземном аду, но как же был восхитителен свежий воздух! Я не мог надышаться!
Царь обезьян колесом ходил вокруг притоптывающего белого коня, постройневший Чжу Бацзе отплясывал местное подобие лезгинки, Ша Сэн сел на землю и гладил траву, не стесняясь выступивших слез. Никто никуда не спешил, никто никого не упрекал, мы все были по-настоящему счастливы!
А потом пришла она. Ну, вы поняли кто…
Гуаньинь стояла у высокого дерева на склоне, одетая в темно-синее платье, расшитое золотыми фениксами, в руках ее был изящный веер, в прическе сияли изумруды, а выражение прекрасного лица не сулило ничего хорошего.
Я попросил парней не вмешиваться, в конце концов, всегда виноват наставник, на что мне самому хватило недалекого ума подписаться.
— Вот как дала бы сейчас вертушкой с ноги в челюсть, чтоб улетел на тысячу ли — да дурной башкой об стену! — неожиданно страстно выдала покрасневшая богиня. — Но мне нельзя, я добрая, очень добрая. Ты хоть понимаешь, что вы все опять натворили?
Я осторожно поклонился, но догадался пока держать язык за зубами.
— Вы разгромили четыре камеры, поломали кучу стен, запустили в Диюй демона-быка, который прямо сейчас от обиды крушит там все, до чего может дотянуться! Что ты делаешь своими волшебными молитвами, Ли-сицинь? Небесный император в полном недоумении, а это чревато потрясениями для всего Китая…
— Это потому, что мы сбежали из ада? Но там скучно и неинтересно.
— Сбежали?! — истерически хихикнула она, прикрывая рубиновый ротик ладонью. — Запомни навсегда и передай остальным: из Диюя НЕВОЗМОЖНО сбежать! Понял?
Я пожал плечами.
— Не понял? Повторяю еще раз: достопочтимый судья Яньло-ван идет на повышение. И ему не нужны никакие сплетни о якобы сбежавших узниках. Поэтому он сам, лично, практически пинками выгнал вас всех из ада, чтобы вы не портили ему статистику и не смущали своим поведением остальных грешников! И это официальная версия, поданная на Небеса!
— А-а, вон оно как…
— Да, вот так! Сбежали они… — Гуаньинь грозно помахала веером в опасной близости от моего носа. — Из наших тюрем не сбегают!
— Извините, не знали. В следующий раз учтем.
— В какой следующий раз?! Чтобы и близко к Диюю не подходили! Хватит, наигрались, весь судейский корпус на ушах стоит! И только один Дицзан-ван в сычуаньском отделе поет и пляшет…
— Мой друг, — гордо кивнул я.
— Схлопочет еще один выговор, раз не умеет выбирать друзей!
— Ладно, я все передам. Ребята поймут. Мы можем продолжать свой поход в Индию? Эта идея еще актуальна?
Богиня так скрипнула зубками, словно хотела послать нас в другое место, но воспитание не позволило. Да и статус опять же. И хочется, и колется, да?
— Никогда бы не подумала, что с тобой может быть больше проблем, чем даже с мятежным Сунь Укуном…
Она махнула рукой, как-то затейливо выругалась на монгольском и просто исчезла. У того дерева, где стояла небесная красавица, медленно таял тончайший аромат цветов лотоса.
Ну, в принципе, нормально поговорили, я ожидал худшего. А так — наорала, и все, бывает, мало ли какие у женщины проблемы? Немного психануть любой разрешается, ничего такого уж, пусть…
Вернувшись к нашим, я передал все детали разговора с Гуаньинь, и после короткого спора парни тоже пришли к выводу, что мы все очень легко отделались. И если в планах у нас сохранение прежнего маршрута, то после Диюя всем стоит вымыться, постирать одежду, отдохнуть и перекусить перед дальней дорогой.
Ша Сэн грустно признался, что потерял медный котелок. Чжу Бацзе уверил его, что даже на костре сумеет приготовить что угодно, было бы из чего. В общем, мы приняли решение разойтись на все четыре стороны в поисках человеческого жилья либо гуляющих по полям бесхозных продуктов.
Меня, как всегда, оставили с принцем/драконом, который, топоча копытами, переместился на другую полянку, где трава даже на вид явно была вкуснее. Да если подумать, то сегодня больше всех наработался именно он. Именно на его спине мы все четверо носились по переходам китайского ада.
Остальным даже вспотеть не пришлось, фактически мы выбрались без драки. И пусть Гуаньинь чем-то там жутко недовольна, но это уже ее проблемы. Я не подряжался служить клоуном-аниматором для Поднебесной.
У меня вообще другие цели по жизни. Вот выберусь — и как засяду писать обо всем этом документальное журналистское расследование. Надеюсь, хоть тогда Верховные божества поймут, что не с тем связались! Человек с критическим складом ума и высшим литературным образованием — это вам не фунт изюму в топленом масле скушать…
Я прошелся туда-сюда, десять шагов вперед, десять назад. Лес, горы, поля, цветы и прочие красоты природы были неизменны, но вот за кустом с красными листьями вдруг послышался чей-то кашель.
Ой, ну понятное же дело, что я поперся смотреть?
Разумеется, не теряя из виду белую спину Юлуна, чтобы в любой момент позвать его на помощь. Хотя какая помощь нужна мужчине с автоматом? Да я сам кого хочешь спасу, потому что считаю патроны. На данный момент было потрачено всего шесть, а в магазине калашникова их пятнадцать штук.
Идем смотреть…
Назад: Глава двадцать восьмая
Дальше: Глава тридцатая
