Глава двадцать третья
«Бесплатно помогая кому-то, жди не благодарности, а наказания!»
(китайская поговорка)
Что для русского хорошо, то для немца смерть. Или попроще, что хорошо для одного, то может быть плохо для другого. Мысль не новая, но сколько же раз нам приходится наступать на одни и те же грабли, а?
…Наш путь лежал в сторону гор. Не знаю каких, проверяйте по карте. В самом Китае их полным-полно, но раз мы движемся по дороге в Индию, то, возможно, это те самые легендарные Гималаи? А почему бы и нет?
У меня в школе была жутко дотошная географичка, которая выжимала из нас все соки, но прямо сейчас я мысленно вознес благодарность ей за уроки блуждания параллелями и меридианами земного шара. Вот только сами Гималаи относятся к весьма капризным горам, и переходы по их перевалам в любое время года грозят малоприятными сюрпризами…
— Учитель, скажи, на пути в Индию нам придется проходить Тибет?
— Ты издеваешься? — искренне удивился я, поправляя автомат за спиной. — У меня даже карты нашего маршрута нет. Идем туда, куда мой конь мордой укажет. А тебе зачем?
— Да так…
— Не темни.
— Просто поинтересовался.
— Сунь Укун, ты никогда и ничем не интересуешься просто так…
— Учитель, — вежливо влез Ша Сэн, — наш брат стыдится сказать, что в тех краях живет его жена и половина людей в Тибете — его дети!
— Ты стихи писать не пробовал? — на всякий случай уточнил я, мало ли. — Попробуй, может, получится. Так вот, Укун?..
Эта история уже мелькала вкратце, но теперь мне хотелось расширенного полотна. Мудрец, равный Небу, скорбно опустил глаза и признал, что давным-давно его якобы соблазнила какая-то жутко-сильно могучая ведьма из местных и, обманом заставив поставить подпись в брачном договоре, за один год нарожала ему сто или двести детей, которые впоследствии и заселили весь Тибет.
Это бред? Да! Как такое вообще получилось? Не знаю, не спрашивайте у меня, спросите у них. Я на стороне научного подхода и здравого смысла, которые здесь даже не в зачаточном состоянии, а вообще ушли в минус. Но местным виднее!
Лично для меня главное — как можно скорее добраться до заветного буддистского храма, получить там с рук на руки некоторые бумаги, содержащие религиозные догмы и правила, а также имеющие определенную культурную и историческую ценность. А потом вернуться и передать кому-то там. Не знаю пока кому…
Но вот на этом я свободен! Спешу домой и прихожу в себя после обморока на столичной книжной ярмарке. А потом, надеюсь, сразу наступает оживление, оздоровление, умывание, и я иду с московскими друзьями пить траппистское пиво, закусывая его картошкой фри, в уютном бельгийском баре.
Ну или без друзей, маршрут не меняется. Вижу цель, не вижу препятствий.
Вот это все — точно не о Древнем Китае. Тут цель не так важна, как сам путь к этой цели. Поэтому я мерно покачивался на широкой спине белого коня/дракона и размышлял о чем угодно, но только не о самой сути моего пребывания здесь…
А ведь именно эта суть, если подумать, и была вершиной айсберга! Книга «Путешествие на Запад» написана уже пятьсот лет назад, какой смысл вводить в нее новых персонажей? Да, в общем-то, никакого, там все и так нормально получилось. Всем известно, что классику переписывать — только портить!
Причем только ради перевоспитания какого-то там выдуманного Сунь Укуна? Так нет же! Да я ни за что не поверю, что если сами боги не сумели направить его на путь истинный, то они толпой рассчитывают, будто бы это сделаю я! Глупость несусветная, чего вы мне голову морочите…
Но если старина У Чень-энь пошел на этот шаг, то уж явно не просто так?
— Дедушка-писатель, — тихо бормотал я про себя, — верни меня обратно. Мне тут опасно, неинтересно и не всегда вкусно. Я уже осознал, в чем был неправ. Я жаловался на жизнь, да? А вот не надо было, не надо-о…
Но поскольку он и не спешил отзываться, фактически я разговаривал сам с собой. Бессмысленное и не самое приятное занятие. Нет, где-то оно вполне себе радует и наполняет, вот только является первым признаком психического заболевания. А плечистые санитары, как и ранее говорилось, уже едут, держа наготове смирительную рубашку…
— Вернемся в начало. Кто знает, по какой тропе мы движемся?
— Хр-хрю, я знаю! — подал голос Чжу Бацзе, пристукнув стальными граблями о каменистую землю. — Покуда не начались горы, мне рукоположено быть нашим проводником. Вот в горах я охотно уступлю Сунь Укуну, но, пока мы здесь, я лучше разбираюсь в почве и дорогах!
— Сначала дай одну колбасу.
— Бери даже две, Учитель! Они не из человечьего мяса, это свинина!
Ага, то есть наш кабанидзе преспокойно ест себе подобных? Каннибал какой-то, честное слово. Я приказал отобрать у него весь колбасный набор и передал на хранение демону-рыбе, ему можно доверять продукты.
— Спрашиваю еще раз: кто-нибудь знает дорогу лучше, чем Чжу Бацзе?
Поскольку никто не выразил энтузиазма, я позволил свинье взять коня за гриву и вести куда сказано. Еще подумал, как было бы кстати обзавестись седлом и уздечкой! Но не уверен, что принц Юлун готов позволить такие надругательства над своей высокородной особой. Он у нас тот еще эстетствующий мажор, где сядешь, там и слезешь…
Священная дорога в Индию, если так можно выразиться, вела нас сложными путями, от широких проспектов до едва видимых звериных троп. Демон с пятачком шел впереди, за ним — конь и я, следом — прекрасный царь обезьян, а замыкающим — добряк Ша Сэн с острой лопатой на плече.
Мне было вполне комфортно и тепло сидеть на конской спине. Я даже чуть было не начал напевать застрявший в зубах текст песни группы «Любэ», но вовремя удержался. Это по их мнению можно сесть на коня и «ты неси по полю меня», а в Китае за проезд верхом по созревшим злакам крестьяне тебе так накидают в панамку, что мало не покажется!
Кстати, думается, и в России тоже. Не поручусь за всех, но в Ставрополье всадника, топчущего по ночам посевы, ждет не самый теплый прием от местных фермеров. Там по селам на две трети потомки казаков, а они такими вещами шутить не любят. Расторгуев, лучше не надо…
— Чжу Бацзе, расскажи мне о Трипитаке.
— Что ты хочешь знать, Учитель? — не слишком охотно откликнулся свин.
— Демон-рыба говорил, что бывший монах часто наказывал вас.
— Ну, хр-хрю, было дело. Но не всех, а только братца-обезьяну, — опустив морду, припомнил он. — Сам Ша Сэн был идеальным послушником, что прикажут, то и делал. А Укун… он не плохой. Может быть, горячий, слишком поспешный в решениях, но все демоны не идеальны.
— В каком смысле?
— Ох… Учитель, ты и сам знаешь, что меня зовут глупцом, дурнем, толстяком, свиньей и все такое прочее, я ведь в целом исполняю роль комедийного персонажа. Да и ладно, мне не в лом, потому что с дурака и спрос меньше. А вот брат-обезьяна всегда был собой, ни разу ни под кого не прогибался. Его уважение можно было заслужить лишь честностью абсолютно во всем. А таких людей в природе нет.
— Возможно, — подумав, согласился я.
— Да и богов тоже. Кому нужен некто, не подчиняющийся ни свету, ни тьме, ни добру, ни злу, но каждый раз выбирающий собственную сложную дорогу? Никому…
— Пусть так, — снова не стал спорить я, — но ответь на последний вопрос. А зачем тебе самому все это?
Чжу Бацзе обернулся ко мне с самым недоуменным выражением на свиной морде:
— Ну как же… Кто удержится, если впереди столько интересного?!
И вот тут я был с ним совершенно солидарен. Потому что страстно желаемое в самом начале истории, как и периодами после, возвращение в зону комфорта на московских проспектах вдруг стало уступать жажде бешеного бега по неухоженным провинциям Древнего Китая. И да, мне это нравится…
Не то чтоб я вдруг осознал себя воплощением танского монаха Сюань-цзаня по прозвищу Трипитака, что, как мне на ухо признался Сунь Укун, обозначает «три корзины, наполненные священными сутрами буддизма».
Так вот, нет, я категорически не он! И пусть вся классическая версия идет в польскую «дупу», но мне совершенно не нравится сопоставление меня с монахом — трусом, двуличной ханжой и неприкрытым садистом. Хоть бы он и был тыщу раз прославляем древними текстами, но вот равнять нас не надо!
Где он, а где я? Пусть на два километра ниже по духовному развитию, но зато я пытаюсь дружить со своей троицей демонов, а не ломать их под себя. Белого коня/принца/дракона Юлуна это, кстати, тоже касается. При мне его зубы не знали жестокости стальных удил, его никто не пинал пятками под ребра и не хлестал плетью. Он живое существо, он испытывает боль, так как же можно…
…Вскоре за деревьями на горизонте показалась серая крыша необычно высокой пагоды. Честно говоря, заходить в еще одно поселение не было ни малейшего желания, уж слишком часто нам не везло с этим делом, но брат-свинья уверял, что обойти не получится. Да и местные жители могут обидеться, если святой монах минует их деревню. Таковы китайские традиции.
— Время обеда прошло, мы все устали и вспотели после битвы, — вдруг начал канючить прекрасный царь обезьян. — Только Чжу Бацзе успел перекусить, а ни мне, ни Ша Сэну колбаса не в радость. Быть может, жители будут рады угостить нас фруктами и рисом?
— А если нет?
— Тогда мы отнимем у них всю еду!
— Хватит махать посохом. — Я с трудом успел уклониться, ткнувшись лицом в гриву белого коня. — Хорошо, мы заглянем в гости, но… ни с кем не драться и никого не убивать!
— Твоя воля — закон для нас, о Ли-сицинь, — важно поклонился мне Сунь Укун, а за ним и его приятели. — Мы только просим, но ничего не берем силой. А вот если откажут, тогда уж…
— Тогда извиняемся и идем просить дальше, — жестко обрезал я. — Все монахи так поступают, и нечего тут! Не-е, парни, мы и так выглядим как Передвижной цирк Барнума, давайте хоть вести себя прилично, что ли…
— Мы будем очень стараться, Учитель! — дружно проорали все трое, да так, что даже белый конь едва не шарахнулся.
Я кое-как умудрился не сверетениться и сразу почувствовал себя опытным ковбоем, объезжающим диких мустангов. Теперь мне ничего не страшно. Пошли в деревню, посмотрим, что там и как, надо же расширять свой кругозор.
Тем более что в московской жизни у меня не было таких гонораров, чтоб купить билеты на самолет в оба конца и хотя бы неделю путешествовать по Китаю. Наши литературные критики столько не зарабатывают. Так что будем пользоваться ситуацией, пока она предоставляет столь широкие возможности…
Да, кстати! За рощей оказался настоящий город. По местным меркам, все, что вмещает больше полутысячи человек, уже имеет право именовать себя городом. Нас беспрепятственно пропустили через одни из четырех ворот, и первым, что мы увидели слева от входа, была та самая высоченная пагода серо-бурого цвета.
Мягко говоря, не самый красивый цвет, правда же?
Вроде бы каждая пагода в Китае — это некий символ стремления души к Небу. Не в смысле «дотянуться до небес» по примеру претенциозной Вавилонской башни, а скорее знак уважения и символ покорности. Недаром говорят: на красивой пагоде спят красивые облака…
— И что это? — сам себя спросил я.
— Это символ нашего города, добрый монах, — ответили откуда-то сбоку. — Раньше нас так и называли — Город Золотой Пагоды, Распространяющей Неземное Сияние!
Сунь Укун быстрее молнии метнулся в сторону и поставил передо мной низкорослого, занюханного монаха, почему-то еще и в кандалах.
— Расскажи мне свою историю, брат мой. — Я старался говорить так, как принято в Средневековье. — Что за хрень-набекрень тут творится?
— Ты ли великий танский монах Сюань-цзань по прозвищу Трипитака? Мы так долго ждали тебя…
— Э-э, нет. — Вранье в присутствии моих демонов было бы бессмысленным. — Но считайте, что я за него! Так сказать, полномочное лицо.
— Тогда выслушай нашу печальную повесть, о полномочное лицо…
Из уважения ко всем возможным читателям я переведу его нудную и изобилующую излишними красивостями речь на общечеловеческий, а значит, русский язык.
В общем, городишко прославился лишь благодаря возведению монахами высокой пагоды, вокруг которой, собственно, и начали селиться люди. Пагода обрела благословение Небес, типа, ее коснулась пола плаща самого Нефритового императора, отчего днем и ночью она сияла нестерпимым золотым светом!
Добрые буддистские монахи поставили рядом свой монастырь и ухаживали за священным зданием. Ну как — ухаживали, ни разу даже тряпочкой не протерли, зато они молились. С их точки зрения, этого было более чем достаточно. А разросшийся городок все это вполне устраивало.
Соседи не грозили войной, даже наоборот, посылали дары: золото, жемчуг, шелк, коней и красивых рабынь, — городу, чья пагода отмечена самим Небом! Чиновники обленились, военные растолстели, горожане задрали нос, думая, что так было и будет вечно, но увы…
В какой-то момент сияние священной пагоды неожиданно угасло. Ее крыши и столбы стали серыми. И разумеется, городской совет не придумал ничего умнее, чем наказать за все это тихих монахов! Ибо кто, как не они, должен был молить о постоянном свете золотых крыш и столбов?
Крайних нашли быстро, бритоголовых буддистов заковали в цепи.
Тех, кто постарше, на всякий случай подвергли пыткам, среднего возраста отправили в тюрьму, а молодняк выкинули на улицы — просить подаяния и искать пути спасения шедевра городской архитектуры. Ну, вот как-то так, по-китайски, со вкусом и уважением к местному законодательству…
— Парни, по ходу, мы валим отсюда.
— Учитель?
— Я говорю, сваливаем! Пока их чиновники не решили, что именно наша веселая банда виновата во всем. Нас сожгут, а они все еще устроят дискотеку по этому поводу!
— Мы должны помочь бедным монахам, — неожиданно подал голос тихий Ша Сэн. — Ты их единственная надежда, Ли-сицинь…
— Минуту. На свержение законного правительства и устраивание революций я не подписывался.
— И не надо, — поддержал друга Чжу Бацзе, — просто спаси золотую пагоду.
— Как?! Я ни разу не реставрировал ни одно здание, у меня диплом Литературного института, а не строителя-отделочника из ближнего зарубежья…
Но беспечный Сунь Укун тем временем уже вел моего (так можно говорить?) коня вслед за беспрестанно кланяющимся монахом в сторону серой пагоды. Как я понял, хочу или не хочу, никого не парит. Главное — соблюсти волю Небес, которая прямо сейчас требует от нас спасения архитектурного шедевра и возвращения оному прежнего великолепия!
Мы дошли до так называемого монастыря, а это четыре глинобитные коробки с учетом кухни, с еще шестью тощими монахами в кандалах, где и тормознулись на коротенькое совещание. Поскольку мой голос ровно ни для кого не представлял интереса, то совещательно было решено следующее. Цитирую по пунктам.
Брат-свинья занимается кухней и готовит ужин на всю банду, исходя из того, что найдет на складе. Брат-рыба стоит с лопатой наперевес в воротах и не пускает сюда никого, ни горожан, ни стражу, хоть они дерись. Мы же с братом-обезьяной лезем по пагоде наверх (тринадцать, чрево Крылова, этажей!) и разбираемся: что там не так с позолотой?
Вот и все. Я уже говорил, что меня как руководителя этой компании никто особо не слушается? Нет, когда им это выгодно, все трое — просто лопоухие лапушки-первоклассники! А когда у них свои, личные интересы и это уже выпускной одиннадцатый класс — попробуй доорись…
— Идем спасать золотую пагоду, — громко объявил я.
Типа, это мой приказ, и неважно, что он был озвучен уже практически перед воротами монастыря. Все мои спутники, включая никому не подчиняющегося Юлуна, послушно склонили головы. Ну вот, теперь все правильно. Я их учитель, они мои послушные ученики, следующие по пути Истины!
Еще бы я сам знал, что это такое…
