Глава двадцать вторая
«Слово никогда не подобно мечу. Потому что и сильный меч со временем ржавеет, а сильное слово покрывается золотом…»(китайская мудрость)
Дружба между мужчинами сильнее женской дружбы. В том смысле, что мальчиков учат не отбивать девушек у своих друзей. А девочек — наоборот, бороться за личное счастье любыми методами. Хотя и то и другое, признаем, весьма спорно…
…Когда я пришел в себя, то уже висел спутанный по рукам и ногам, раскачиваясь, как гусеница в коконе. Меня выставили напоказ на толстой веревке, просунутой под мышками. Результат был предсказуем, наши дружно повелись на провокацию.
— Хр-хрю, вы оскорбили Учителя! — Чжу Бацзе с одного удара граблей снес половину ворот.
— И этим смертельно обидели нас, — весомо добавил Ша Сэн, боевой лопатой довершая разрушение.
— Хи-хи-хи! — Сунь Укун одним прыжком перелетел во внутренний двор, где был встречен хозяйкой поместья.
Коварная красавица-динамо маленькими шажками вышла из дома, за ее спиной стояли ровно двадцать девушек-воинов с кривыми мечами-дао, палицами, топорами, копьями и большими ножами наголо.
— Какие наглецы! Как вы только посмели сюда войти? Кто позволил вам ворота ломать? Разве для того их вешали, чтоб вы их ломали?!
— Грязная ведьма, — в том же тоне ответил прекрасный царь обезьян, — как ты дерзнула похитить нашего Ли-сициня? Мы верны клятве и никогда не дадим его в обиду! Хоть он и не настоящий монах, плетет небылицы, задает много глупых вопросов и мнит себя самым умным…
— Женщина не выпустит из зубов добычу!
— Сейчас ты познакомишься с моим посохом!
Невзирая на весьма игривый обмен дежурными угрозами, тем не менее назревала серьезная драка. Укун завертел посох колесом, в одном ритме с ним закрутились грабли и лопата. А госпожа Лю Цуй-цуй вдруг на мгновение ссутулила плечи, и с каждой стороны тела у нее появилось еще по две руки. Жуткое зрелище, фу-у…
Но, кроме меня, никто даже не удивился, вроде бы все как надо. Ну, я тоже смирился. А что делать? Шестирукая красотка подхватила предоставленное стражницами оружие и, вопя на ультразвуке, как индийская богиня Кали, пошла громить Китай!
Отдаю должное моим демонам: не испугался ни один. Укун лупил мерзавку в лоб, а его названные братья атаковали фланги. Госпожа Лю Цуй-цуй рубилась кривыми мечами, топорами и широкими тесаками, словно робот, отражая сыплющиеся на нее удары, но не уступая ни на шаг. Зрелище было весьма впечатляющим и, я бы даже сказал, по-настоящему феминистическим.
— Презренные мужланы! Как вы только посмели ворваться в дом женщин? — истерично вопила ведьма. — Кто вас воспитывал? Да будут гореть в Диюе все ваши предки, не научившие таких дурней правилам приличия! Я одна убью всех и сделаю барабаны из ваших дубленых шкур!
— Бесстыжая дрянь, тебе ли говорить о воспитании, — не прекращая сражения, вежливо отвечал Мудрец, равный Небу. — Я родился из камня, не зная ни отца, ни матери. Но даже мне известно, что никому не позволено безнаказанно обижать святого человека, похищать его, избивать и жрать вареным или жареным!
— Никто его не обижал, кому он нужен?!
— Врет, — не сдержался я, раскачиваясь на веревке. — Она приставала ко мне с намеками на секс!
Махач тут же прекратился. Все, включая абсолютно флегматичного Юлуна, не принимавшего ровно никакого участия в действии, обернулись ко мне.
— Парни, клянусь, это был натуральный харассмент! Меня раздели и кинули в постель, но я боролся как мог!
— Ты раскрыл ее «бутон лотоса»? — Сунь Укун ахнул, хватаясь за сердце. — И как себя показал твой «нефритовый стержень»?
— Она изобразила для тебя весь цикл «весенние картинки»? — завистливо спросил Чжу Бацзе. — Ты уже знаешь, где в ее «пещере сладострастия» таится «черная жемчужина» удовлетворения?
— Неужели ты видел ее ступни? — едва не выронил лопату впечатлительный Ша Сэн. — О боги, надеюсь, ты не излил в нее весь свой ци? Иначе из чего небожители будут готовить «пилюли бессмертия»…
— Нет, ну сколько можно?! — неожиданно поддержала меня ведьма Лю Цуй-цуй, пока я ловил ртом воздух, охреневая, как карп на солнечной лужайке. — Кому что, а вам, мужикам, подавай одно и то же! Не было у нас с ним ничего, да и быть не могло. Мне нужен целомудренный монах, а не этот ваш… Кстати, вы не в курсе, что он вообще самозванец?!
— Никто не смеет оскорблять Учителя! — хором проорала моя троица, вновь поднимая оружие, а прекрасный царь обезьян выкрикнул два приказа:
— Брат-свинья, обходи слева и бей всех ее женщин-воинов! Брат-рыба, ты обходи справа и громи весь дом! А с этой непочтительной ведьмой разберется мой Цзиньгубан, и она свое получит…
— Что ты сказал? Вот я доберусь до тебя, хвастливая обезьяна! Бейте его!
Однако девицы в доспехах, до этого момента не вмешивающиеся в бойню, при одном виде несущегося на них здоровенного кабанидзе в штанах побросали клинки и с визгом дунули во все стороны. Но Чжу Бацзе, поведя пятачком, закинул боевые грабли на плечо и поспешил в сторону кухни.
Синекожий демон, будучи в прошлом куда более дисциплинированным военным, обошел хозяйку дома справа и пустился рубить острой лопатой все, что попадалось под руку. Но когда бегущие по кругу девушки на ходу стали избавляться от нагрудников, он покраснел, смутился, поздоровался и попытался завязать с ними светскую беседу. Двое-трое-пятеро задержались пофлиртовать…
Короче, обо мне никто и не вспомнил. Даже конь. Тем более он.
Ну и ладно, в конце концов, «спасение утопающих — дело рук самих утопающих», и это никто не отменял. Примем ситуацию такой, какая она есть. Мне пришлось призывать на помощь все свое классическое образование, благо память меня пока не подводила, и, как я уже говорил, Александр Сергеевич даже в Древнем Китае заходит на ура!
«Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадет ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье…
…Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут».
…В следующую минуту я полетел вниз, на камни, с высоты пяти или шести метров. Каким чудом не расшиб голову и ничего себе не сломал, думаю, даже Нефритовому императору неизвестно. Синяки наверняка будут, но это, по сути, такая мелочь, что можно и в расчет не брать. Что дальше?
Прекрасный царь обезьян вертел своим чудесным посохом круги и восьмерки, обрушивая на ведьму ураган ударов со всех сторон. Но и госпожа-хозяйка не уступала ему, а отбить сразу шесть клинков одновременно, с разных направлений, разной силы тяжести тоже, знаете ли, весьма непросто.
Мой друг хихикал как сумасшедший, все больше и больше усиливая напор, но без свиньи и рыбы он явно бы не справился. Чем ему мог помочь я? Невзирая на обещанный Пушкиным меч от братьев, которые мне его отдадут, никакого брата на горизонте видно не было. Впрочем, как и меча…
— А-а, нет! Прошу прощения. Нашел.
В нескольких шагах от меня валялось брошенное защитницами усадьбы оружие, и я сумел вытащить из этой кучи достаточно тяжелый прямой меч «единорог». Кажется, именно так его называют?
Ну, уж теперь-то дамочке точно каюк. Вот только, хитро подкравшись сзади, я вдруг поймал себя на странности ее тени. В том смысле, что видел не силуэт шестирукой женщины, а тень скорпиона, грозно поднявшего свой ядовитый хвост. Так это…
— Гореть тебе в аду, дьявольское отродье! — Я вовремя вспомнил боевой клич одной литературной героини из замка Белого Волка и со всей дури рубанул именно по тени.
Полный яда хвост скорпиона отлетел в сторону, а ведьма, взвыв от боли и тоски, упала на колени. Лишние руки мгновенно исчезли, бесполезное железо со звоном упало на землю.
— Проклятая обезьяна! Проклятый монах! Что вы со мной сделали?!
— Не смей! — Я успел остановить карающий удар посоха Сунь Укуна над головой чахлой старушки, бессильно цыкающей на нас последним зубом. — Мы и так победили. Все. Тормозим. Все!
— Но, Ли-сицинь, ты не понимаешь. Если бы все души убитых ею могли заговорить, тут бы и сами Небеса вскипели от ярости…
— Это ты не понимаешь. Они все скажут в свой час. И только тогда Небо свершит свой суд. Но я — не они! Именно поэтому и не хочу быть свидетелем ее смерти.
— Так отвернись!
— Быть пассивным соучастником еще хуже.
— Прости меня, Учитель. — После недолгого колебания Укун рухнул на колени. — Ты воистину мудр. Если мы пощадим эту женщину-скорпиона, то и Небеса будут благосклонны к нашему походу.
Ох, двухтомник Чехова мне в дышло, как же просто в этом мире быть святым монахом, добрым даосом, неподкупным судьей, верным военачальником, признанным поэтом — просто соответствуй воле Небес! Или, так сказать, еще проще, не будь Сунь Укуном, и все у тебя так или иначе сложится…
Вот только сейчас я ощутил свою полную ответственность за эту шуструю обезьяну. Не кто-то там и даже не он сам, как привык, а именно я. Потому что мне уже не так хотелось домой и потому что этот наивный парень точно нарвется на что-нибудь очень нехорошее, если рядом не будет профессионального литературного критика из России.
Примерно вот так! И наверное, только так.
Пока Мудрец, равный Небу, нетерпеливо связывал старушку ее же одеждами, я пошел собирать остальных. Найти толстяка Чжу Бацзе было легко. Он успел нажраться и послушно вышел по первому же зову, увешанный колбасами, как революционный матрос пулеметными лентами.
— Скажи «спасибо, кухня», и мы уходим!
— Спасибо, кухня, мира и благодати всем поварам, счастья и благополучия каждому, кто чистил брюкву или лук, и мое искреннее восхищение шефом, который подал рис под названием «Чистота сильнее белизны»! Мое сердце и мой дух с вами…
А вот с Ша Сэном оказалось попроблемнее. В том смысле, что, невзирая на свой довольно-таки жутковатый вид, он чем-то умел нравиться девушкам. Не всем подряд, это естественно, однако к тому моменту, когда я его нашел, он почти размяк в обнимку с тремя красавицами.
Видимо, их возбуждала сама возможность столь открытого общения с настоящим речным демоном. Такое бывает, еще моя бабушка матерно ругалась на фильм «Калина красная», поскольку знала, сколько девичьих судеб переломали так называемые перевоспитывающиеся уголовники…
— Ша Сэн, брат мой и ученик, не лезь лапами со все мягкие места этих дамочек. Вспомни, что у нас другая дорога и иная духовная цель. Нас ждут буддистские сутры. Истинное просвещение там, а не в… Короче, я понимаю, что девочке нравится, но живо убрал руки, и мы пошли! Что я сказал?!
Синий демон не без ворчания, но тем не менее подчинился грубому диктату с моей стороны. Тем более что фактически все девицы, рухнув носом в пыль, умоляли нас простить их, потому что они обычные люди, пленницы злой ведьмы, но вовсе не бесы и не оборотни. Сунь Укун, принюхавшись, подтвердил, что в их словах нет лжи:
— Мы можем всех отпустить, но позволь хотя бы наказать их плетьми? Как бы то ни было, они служили этой старой скорпионше…
— Мы поступим по-другому, — после короткого размышления решил я. — Итак, милые дамы! Вас отпустят по домам, но при одном условии…
— Мы поняли, о новый господин! — Все дружно, как по приказу, начали развязывать пояса и задирать юбки.
— А вот и нет! — взвыл я, потому что «вот и да» было бы куда приятнее. — Я велю всем вам разгромить эту усадьбу, вынести все самое ценное, кому что нравится, но без драки, а сам дом сжечь, как гнездо зла и разврата!
Мои демоны смотрели на меня с непередаваемой смесью сочувствия и разочарования. Ну, то есть как на конченого урода, двуличного лжеправедника, который по причине личной импотенции — ни себе, ни людям. Ой, все!
Можно подумать, та же капризница Гуаньинь спустила бы нам массовую оргию? Наверняка подняла бы всех на уши, и Нефритовый император лично отправил бы небесную армию возвращать нас на пути праведные. Есть моменты, когда лучше наступить на горло своему либидо и не рисковать.
Пока старуха Лю Цуй-цуй сидела на корточках, надсадно воя на одной ноте, ее служанки, горничные и поварихи за пять минут разграбили все, что могли, унося на своих девичьих спинах здоровенные мешки всякого добра.
Над развалинами усадьбы поднялся синеватый дымок, скоро заполыхает по полной. На прощание девушки кланялись нам, и одна красавица из тех, что сопровождали меня в «комнату раздумий», протянула небольшой, но тяжеленький сверток из красного шелка.
— Вот что прятала наша госпожа. Говорят, сам У Мован принес его и просил сохранить все в тайне. Быть может, это священный предмет? И он поможет вам на пути в Индию?
Я поблагодарил, развернул ткань и ахнул: в моих руках был полный рожок от автомата Калашникова. То есть настоящий магазин, набитый патронами! Я вставил в автомат, и он вошел с характерным щелчком! Работает! В экстазе я расцеловал девушку в обе щеки и при всех сплясал некое подобие матросского «яблочка».
— Ага, значит, сам целуется, а нам нельзя? Хр-хрю…
— Он главный, ему можно, так решили боги.
— Нет, Ли-сицинь праведен, и наверняка в этом родительском поцелуе скрыт сакральный смысл. — Мудрец, равный Небу, поспешил навести порядок во вверенном ему подразделении. — Раз он дважды поцеловал девушку, то уж точно своими губами снял с нее проклятие и проглотил сотни тысяч мелких бесов, грозивших ей за то, что она отдала ему столь ценный подарок!
— А-а, тогда другое дело, брат-обезьяна! Вот это понятно! Так это еще и благородно! Учитель мудр и жертвует своим здоровьем во имя Будды! Теперь эта дева будет благословлена его устами и удачно выйдет замуж!
Я уже не помню, кто из двоих это выкрикнул. Но сработало. Весь караван мгновенно развернулся обратно, теперь уже каждая девушка умоляла меня провести и над ней ритуал «благословенного лобызания обеих половинок персика», дабы каждая из них по возвращении в родную деревню нашла себе достойного мужа.
Божечки-кошечки, собачки-маньячки! Через полчаса мои губы разнесло, словно два надувных матраса, а под самый конец попытался сунуться еще и Чжу Бацзе, за что на нервах получил кулаком в пятак! Учитывая, что он у него размером с блюдце, промахнуться было бы трудно, как ни старайся…
— Я страшно отомщу вам, злодеи, — шипела ведьма, пока я залезал на спину белого коня. — Вы увели у меня служанок и рабынь, сожгли мой дом, отрубили мой ядовитый хвост, лишив сил и молодости. Лучше бы вы просто убили меня…
— Даровав тебе, как мученице, хорошее перерождение? Хи-хи-хи! Как говорит наш мудрый Ли-сицинь, огородное растение тебе на воротник, — гордо ответил прекрасный царь обезьян. — Поехали, Учитель! Мы всегда рядом, волю Гуаньинь необходимо исполнить. Китай получит древние книги просвещения из храма Громовых Раскатов, и мы поможем ему в этом!
Ну, вот примерно так и закончилась эта история. Лю Цуй-цуй проклинала нас как могла, но руки ее были связаны за спиной, вся прислуга бежала, а в доме бушевал такой пожар, что даже за воротами припекало. Старушке не свезло, но она хотя бы живой осталась, правда же?
На минуточку я ей даже посочувствовал, но не более. Эта накрашенная гадина при мне ела пирожки с человеческим мясом, и, поскольку я уже немного разбираюсь в китайской нечисти, должен признать, что врут они плохо. То есть раз она сказала, что при мне жрет человечину, значит это правда. И с этой позиции правы уж мы, а она понесла заслуженное наказание.
По дороге Мудрец, равный Небу, объяснил мне сексуальное значение стопы. Ну, типа, почему это так задело Ша Сэна? А потому, что, по их канонам красоты и целомудрия, ножка девушки в восемнадцать лет должна выглядеть как у трехлетней. Да, считается, что это дико красиво и жутко сексуально!
И дабы их дочери были привлекательны и конкурентоспособны, матери туго заматывали им ноги шелком, чтобы стопа не росла. Вообще! На этих культяпках несчастные девушки не могли даже передвигаться без посторонней помощи, но мужчинам нравилась такая умилительная беспомощность…
Чего не сделаешь ради надежной гарантии достойного выхода замуж?
Лично я был в шоке. Это культурно выражаясь. Писать честно, то есть матом, мне запрещают высокие традиции русской литературы и древние верования Китая. Что и как в то время считали красивым они — их право. Мы можем лишь рассуждать об этом, но не судить. Почувствуйте разницу.
Мне же пришлось всему этому учиться на ходу. Точно так же, как и мои возрастные «ученики», сознательно ставлю это слово в кавычки, сами определяли для себя, какие уроки они готовы у меня принять, а какие — нет. Это несомненный плюс китайского буддизма: смело перенимай лучшее у всех, но ни на миг не теряй себя самого.
Кому как, но мне такой подход вполне импонирует…
Назад: Глава двадцать первая
Дальше: Глава двадцать третья
