Глава двадцатая

…Я же неспешным шагом двинулся в сторону сада. Солнце действительно шло по привычному кругу, опускаясь к пяти-шести часам вечера. Разумеется, предположительно, точно ручаться не буду. Замотался, пока шел, адреналин от последних событий иссяк, и навалилась обычная человеческая усталость.

Зато когда на меня пахнула прохлада вечернего сада, дышать сразу стало легче.

— Мир вам, добрые люди-и! — Стараясь орать как можно громче, я остановился перед дверями старенькой халупы, молитвенно сложив руки. — Ни у кого не возникло желания чем-нибудь угостить скромного буддистского монаха, идущего в земли Индии по указанию самой Гуаньинь?

— Я тя щас угощу. — В дверном проеме показался старик в грязных коротких штанах и драной рубашке, зато с мотыгой в руках. — Стой, не убегай! У меня астма-а…

От первого удара я увернулся буквально чудом. Со второго и третьего он меня почти достал, а четвертый мог бы стать роковым, если б дед не зашелся в кашле.

— Вы с ума сошли? Чуть не убили…

— Чуть не… считается! Рука не та, и грудь свистит, а так… — Старик опустил мотыгу, пытаясь отдышаться. — Убил бы! Ненавижу монахов… ходят и ходят, ноют и ноют, но нет чтоб помочь…

Короче, если кто не понял, я снял с плеча автомат Калашникова, скинул свой монашеский халат, принял мотыгу и часа два корячился в саду, окучив, наверное, больше полусотни деревьев. В тот же белый халат мне насыпали с полтора десятка крупных яблок и гору спелых слив. Цветные пятна, конечно, будут, но отстирается же. В конце концов, можно припрячь к этому делу Ша Сэна, он справится.

— А чего вы сразу драться-то?

— Ты буддист, а я даосист, — захлопывая за собой хлипкую дверь, ответил дед.

— Люди отказываются от старой религии, бросают дома и родителей, оставляют землю, уходят в монастыри, разве это хорошо?

Если б на тот момент я знал хоть одно стихотворение на тему лечения астмы, я бы прочел. Но увы, ночь без сна, сплошные драки, три демона на моей шее — и ничего такого вспомнить не удалось. Тем более что приглушенный кашель из-за тонкой стены сбивал мысли. Разве что…

…Кашель прекратился. Старик вышел ко мне, посмотрел в глаза и неожиданно согнулся в поклоне. Не задумываясь, я так же поклонился ему.

— Твои слова дали мне покой. Иди с миром, странный монах, Будда ждет…

Я вскинул на плече узел с фруктами, подобрал бесполезное оружие и пошел своей дорогой. На перекрестке меня ждал раздосадованный Сунь Укун. Потный, запыленный, в волосах солома, и псиной от него несло, как от кинолога с сорокапятилетним стажем.

— Они спустили на меня собак, представляешь? На меня, прекрасного царя обезьян и Мудреца, равного Небу! Я даже поздороваться толком не успел, как они начали оскорблять меня непотребными словами…

— Никого не убил?

— Нет, что ты, Ли-сицинь! Закинул трех злобных псов на крышу, а когда хозяин дома с женой, сыновьями и слугами набросились на меня, махая палками, то преподал им хороший урок!

— То есть не убил, но покалечил? — уточнил я.

— Да нет же! Просто отобрал у них одежды и запер голыми в свином хлеву, а самих свиней запустил в дом! Будут знать, как обижать твоего самого любимого ученика, который к тому же вежливый и скромный!

— А это что?

— Где? — делая удивленное лицо, спросил он.

— Вот это. — Я указал пальцем на большую корзину, которую он безуспешно пытался прикрыть спиной.

— Моя честная компенсация за все унижения и труды. — Укун с вызовом посмотрел мне в глаза. — Прости, Учитель, но не можем же мы, демоны, питаться только рыбой, травой да кузнечиками! Здесь всего-то две копченые утки, тофу, редис, лук, кувшин вина, острый перец, мешочек с мукой и рисом! Не верну, даже не уговаривай…

— Богиня не одобрила бы.

— Ой, ты вон сам набрал яблок в чужом саду, и ничего!

— Ну, так-то я их заработал. — Мне пришлось сунуть этому китайскому революционеру под нос вспухшие от мозолей ладони. — И хозяин сам насыпал мне фрукты в награду. Кстати, нормальный дед оказался.

Сунь Укун очень пристально посмотрел на меня, на мои руки и как-то резко сбавил тон:

— Ли-сицинь, прости, но… Те люди, в богатом доме, кричали, что я нищий попрошайка и сдохну под забором, как их сосед в заброшенном саду.

— Нет, не…

— Ты видел духа. Там никто не живет.

Я взялся за свой узел, мой друг — за свою корзину. Сначала шли без разговоров. Каждому было о чем подумать. Потом он попросил, чтоб я рассказал, что и как там было. Понятное дело, меня не пришлось уговаривать.

В памяти так четко отпечатался образ старика с мотыгой в узловатых руках, задыхающегося от кашля, что, наверное, я мог бы даже его нарисовать. Если бы умел, а так — не стоит и браться. Ограничусь устным описанием.

Царь обезьян выслушал всю мою короткую повесть в абсолютном молчании, ни разу даже бровью не повел. Честно говоря, и мне сейчас мой же рассказ казался путаным и глупым. Сад был, он был реален, а о том, что я упахался на окучивании фруктовых деревьев, говорили пузыри на ладонях и ноющая спина. Литературные критики редко утруждают себя чисто физическим трудом, так вот вам результат…

— Ты читал ему свои молитвы?

— Стихи. И не свои. Хочешь послушать?

— Нет, упаси меня Гуаньинь, — поспешил откреститься Мудрец, равный Небу.

— Если уж ты способен дать покой забытому духу или отправить на небеса призрака, кто знает, что от этих строк случится со мной? А я бы очень-очень хотел вернуться к себе на гору Цветов и Плодов живым-здоровым…

Мы вернулись к честной компании, когда Ша Сэн уже потрошил рыбу, а Чжу Бацзе, забрав у нас все продукты, засучил рукава, потребовав дать ему всего полчаса для создания поистине императорского ужина! Укун опять упрыгал куда-то в опускающиеся сумерки — нарвать лесных орехов или древесных грибов.

Я задумчиво осмотрел белый халат, на котором по-прежнему не было ни пятнышка. Хорошая вещь, вот даже охотно бы забрал с собой в Москву. Но ведь вряд ли такое возможно.

— Трипитака всегда приказывал мне стирать его одежды, а брат-свинья готовил ему шесть раз в день.

— Да ладно?..

— Я не лгу, Учитель. — Синекожий демон присел рядом со мной на берегу, уставившись на почти неподвижную гладь реки. — Мы все были на перевоспитании, и святой монах, невзирая на кротость и добрый нрав, непременно наказывал нас за каждый проступок. Это очень важно.

— Расскажи, — попросил я.

— Чжу Бацзе не слишком умен, ты и сам это видишь. Но его главный грех — сластолюбие и обжорство. Поэтому Сюань-цзань требовал себе еды шесть раз в день, а его кормил один раз. Приготовление вкусных блюд для другого должно было научить свинью смирению, почтению и уважению к тем, кого боги поставили выше него.

— А ты?

— О, мне было легко, — печально хмыкнул он. — Как бывший военный, я понимаю дисциплину и умею не обсуждать приказы. Просто делаю, что велят, не задумываясь ни о чем. Вот нашему Сунь Укуну приходилось тяжелее всех…

— Из-за золотого обруча богини? — догадался я.

— Да. Трипитака добрый, толстый, улыбчивый, никогда даже муравья пальцем не тронет. Мочки ушей свисают аж до плеч, то есть очень мудрый, а потому принципиальный. Он мог простить один раз, но после второго всегда читал сутры. Даже если Укун не был ни в чем виноват. Просто в целях воспитания. Если сказал, что прочтет сутры ровно двадцать раз, то и будет двадцать, ни на одну меньше! Как бы Укун ни корчился от боли, как бы страшно ни кричал…

Это был какой-то дичайший садизм, а я слушал спокойную речь Ша Сэна и, быть может, впервые начинал понимать, почему эту долбаную РПГ запустили снова — и уже с моим участием. Там, на небесах, элементарно не справились.

Все усилия святого монаха не смогли сделать из Сунь Укуна послушную обезьянку на поводке богов. Никакая боль, никакое физическое насилие, никакое психологическое давление не смогли сломить его свободолюбие! Хи-хи-хи!

Возможно, поэтому из любви к своему литературному детищу средневековый китайский ученый У Чень-энь задумал переписать всю историю, отправив сюда меня? Герои, локации, антураж остались прежними, но наличие новой игровой фишки всегда заметно меняет сюжет.

В современных писательских кругах такой прием называется «мэш-ап». Свежий взгляд на устоявшуюся классику, и чаще всего это интересно. По крайней мере, с точки зрения дипломированного критика, удачные образцы этого поджанра встречаются чаще за рубежом, но и у нас тоже имеются.

— Итак, я в литературной игре. Что ж, могло быть и хуже…

— Ты правильно мыслишь, Ли-сицинь, — улыбнулся демон-рыба. — В конце концов, лодка тонет не в воде, а от воды. Избегай плохих мыслей внутри себя, и победишь врага снаружи.

— Если лодка тонет от воды, то лучше плыть на плоту, — ответно хмыкнул я.

Уж плот не утонет, даже если перевернется!

— Учитель, ты быстро учишься. — Ша Сэн согнулся в почтительном поклоне, а позади раздался бодрый голос свина, зовущего всех за стол.

Кстати, обсуждаемый нами брат-обезьяна прискакал быстрее всех. В руках у него был целый пук стеблей лотоса. Где-то я слышал, что их едят. Ну, стебли и семена уж точно. Чжу Бацзе с почтением принял все это добро, поколдовал буквально пять минут и вновь сообщил, что кушать подано!

На траве у костра было разложено с десяток плетеных тарелок из бамбуковых листьев, а на них — нечто непонятное с рисом, но очень вкусно пахнущее.

— Э-э, а могу я спросить, что это за?..

— Я охотно расскажу тебе, Ли-сицинь, — сразу обрадовался наш кабан, потирая руки. — «Волосы китайской бабушки развеваются на ветру» — рисовая лапша с жареным луком и тертым редисом в кисло-сладком соусе! «Рыба с запахом мяса, запеченная в виде белки» — судак без костей в оранжевом кляре! «Уши любопытного старика Чжаня» — раскрытые мидии в соевом соусе с молодым бамбуком и немного красного перца. «Танцующие китайцы по очереди пьют суп» — рулетики из копченой утки в муке и тофу в сливовом соусе. «Шары уличной танцовщицы» — утиная шкурка, набитая печеными яблоками, пропитанными ароматом и жиром! А вот это коричневое с зеленым…

— Спасибо, звучит очень аппетитно, но я как-то еще не голоден.

— Да ты только попробуй. — Передо мной едва не упали на колени все три демона одновременно. — Это же самая что ни на есть народная сычуаньская кухня! Никто не готовит лучше братца-свиньи! С этим даже Нефритовый император не поспорит…

В общем, я покосился на облизывающегося коня/дракона, попробовал мидию и сдался. Если ни о чем не спрашивать и есть с рисом, то, знаете ли, очень даже вкусно! Как-то мне не приходилось ранее посещать китайские заведения, а зря. Ибо они очень дорожат своими кулинарными традициями!

Это у нас в столице России, славном городе Москве, хорошую русскую кухню еще поди поищи. Блинные, пельменные, закусочные, рюмочные, чайные стали редкостью. Даже лучшие пироги — и то от немца Штолле.

Зато чаще всего под боком оказываются японские суши, грузинские хинкальные, азербайджанские шашлычные или узбекская чайхана. А, ну и итальянская пицца с доставкой, само собой. Куда ж нам без нее?

А сейчас меня угощали «Розовыми щечками красавицы Сянь», а еще были блюда «Два пьяных мандарина играют в маджонг», «Лисий хвост в форме хризантемы», «Стебель лотоса тает в яблочном сиропе», и если все это запивать маленькими глотками вина, то вот прямо-таки гастрономический экстаз!

— Учитель, ты не чавкаешь и не рыгаешь. Тебе невкусно? — вдруг искренне огорчился демон-свинья.

— Все замечатель… но, — икнул я, стукнув себя кулаком в грудь. — Просто у нас, буддистских монахов, свои правила поведения за столом.

— А-а-а. — Из уважения ко мне остальные тоже стали вести себя по-европейски.

С этого дня я готов настоятельно рекомендовать кисло-сладко-острую сычуаньскую кухню от великого Чжу Бацзе — абсолютно всем! Недаром считается, что именно под китайской провинцией Сычуань располагается Диюй, а значит, огня и перца здесь всегда в достатке. Пробуйте…