Глава девятнадцатая
«Не ворчи, не скучай, сиди, пей чай»(китайская поговорка)
Тот, кто способен отличить правду от лжи, а реальность — от иллюзии, воистину благонравный и прозорливый человек. Жаль, что таких мало. Может, где-то и остались еще, но явно не в наших краях…
…Потому что на меня уставилась добрая половина местных жителей, и ничего человеческого в их лицах больше не было. Все рогатые, у всех когти на пальцах, клыки торчат изо рта, и тягучая, голодная слюна падает на песок. Бесы какие-то, честное слово, хоть иллюстрации к Достоевскому с них садись и рисуй прямо тут!
Простите, если неправильно обозначил эту нечисть как бесов, но я точнее не знаю. При случае спрошу у Мудреца, равного Небу. Если докричусь до него, конечно…
— Укун! Сунь Укун! Дуй сюда, ты мне очень нужен!
В ответ прозвучал издевательский хохот:
— Глупый монах, твои друзья пьянствуют в корчме!
— Но Ша Сэн обещал…
— Сначала мы съедим тебя, а когда эти двое окончательно замаринуют себя сладким вином, то и их!
Я выхватил бесполезный автомат из-за спины, в сотый раз проклиная изощренную шутку рогатого У Мована — подарить русскому человеку калаш, но не дать к нему патронов. Бесы наступали, уверенно окружая меня со всех сторон, когда сзади раздался дробный конский топот и грозный боевой клич:
— Хр-хрю! Никто не тронет Учителя, пока я жив!
Доведенный до полной ярости демон-свинья разметал первые ряды ударами копыт Юлуня. После чего наш голый ученик сполз с коня, и его тяжелые грабли распахали морды еще четверым, не успевшим убежать!
Вид свиньи был страшен: пятачок красный от гнева, глаза горят, мышцы перекатываются под слоем жира, неприкрытое «хозяйство» болтается без дела, а сельскохозяйственный инвентарь так и гвоздит местное население по рогам!
— Хр-хрю, а ну, подходи! Вы еще не знали, на что способен бывший маршал Чжу Бацзе, когда обижают его друзей?! Всех убью, один останусь!
Нет, дрался он, как Ахиллес, кто бы спорил. Фактически в одиночку против двадцати, а то и двадцати пяти опытных противников. Но и те, надо признать, сумели сгруппироваться, разделившись на два фронта. Кто-то вилами и копьями теснил в сторону коня, а остальные окружили нашего кабанидзе, и ему пришлось туго…
Все мои попытки докричаться до Укуна и Ша Сэна пропали втуне, поэтому, наверное, я отвлекся и пропустил удар по затылку сзади. Глава деревни пришел в себя и подкрался незаметно, как полярный песец. То, что я еще сумел заговорить, поднявшись на четвереньки, было сродни чуду…
Нупурсита кулу сеполо канта-хти ялакани
по и кут-кути!
Эван айти сету-то савах тиван кю-ляйхан эвансен
ют-кути.
Смя эй мига сильон кэилет хайта кун ме тансиме
лэеста лайта!
Саливили-ипу тупу-тапу, тапу-типу хильяэла…
Нет, это не было стихотворением из столь любимой мной русской классики. Фиг знает откуда, зачем и как с моих уст слетели веселые звуки финской польки, популярной аж во времена моего детства. Но тем не менее…
— Что ты творишь, святой человек? — тоскливо пискнул зубастый глава деревни, пускаясь в пляс.
За ним последовали и все остальные бесы. Даже принц/дракон начал в той же ритмике притоптывать копытами, но хорошо еще, что Чжу Бацзе вовремя его успокоил, поймав за гриву. Я подошел к свинье и, нимало не чинясь тем, что он по-прежнему голый, обнял его, как самого дорогого друга:
— Ты спас мне жизнь!
— А ты спасаешь мою, — смутился он, опуская глаза. — Любой другой давно бы прогнал такого грязного и вонючего типа, да еще и бывшего людоеда.
— У меня были подобные мысли, — откровенно признался я, улыбнувшись. — Но кто из нас без недостатков? А настоящими друзьями не разбрасываются.
— Ты мудр, Учитель…
— Еще бы! Вот только тебе пора одеться, здесь все-таки дети.
— Они бесы.
— Тем не менее!
Пока все жители деревни из последних сил отплясывали под главный, если не единственный, шлягер Финляндии, я отправил Юлуна забрать наших из корчмы. А мы с Чжу Бацзе проследовали на берег реки. Нас никто не пытался догонять, разве что глава деревни, поймав ритм, продолжал надрывно орать вслед:
— Мы же до ночи не остановимся! За что-о, сволочь?!
Ну, если подумать, то вот прямо-таки за дело, нет? Я уж не знаю, кто дал мне дар вот так вольно и целенаправленно использовать поэтическое слово — Нефритовый император или Литературный институт имени Максима Горького. Лично меня устроит любой вариант. Тем более что главные события этого дня были впереди…
Когда мы уже взошли на плот и демон-свинья наконец-то надел высохшие штаны, рубашку и жилет, впереди показался бодро шагающий конь, на спине которого висели две тушки. Уверен, вы и сами знаете, кто это был.
Когда Юлун скинул оба тела на плот, Сунь Укун открыл глаза и протянул мне холщовый мешок:
— Там хлеб, тофу и… тк… кл-бса! Учитель, ешь!
— Ша Сэн, — не обращая внимания на царя обезьян, рявкнул я, — ты же сам говорил мне, что ты рыба и можешь не пить! Рыбы не пьют, это да. Но ты-то, в гавань…
Синий демон дважды пытался объясниться, открывая рот, но выходило примерно с тем же успехом, что и у выловленного карпа на берегу.
— Теперь ты. Укун! Я звал тебя! Меня могли убить, пока ты хлестал винище!
— Не-е-е, не могли…
— Могли, потому что все они там оказались бесами! И если бы не помощь Чжу Бацзе, то…
— А я с-рзу з-знал, что они бесы, — нетрезво хихикнул Сунь Укун, и я обомлел от захлестнувшей разум ярости:
— То есть ты знал и не сказал никому?!
— Т-а-ак веселе-е ж…
— Ах, вот ты, значит, как? Тебе это весело? Ну держись. — Я хлопнул своей дурацкой шапкой о колено, прикрыл глаза, вспоминая, и продолжил произвольно того же «Мцыри»:
«…Но в нем мучительный недуг
Развил тогда могучий дух
Его отцов. Без жалоб он
Томился, даже слабый стон
Из детских губ не вылетал,
Он знаком пищу отвергал
И тихо, гордо уми…»
— Больно, больно-о! Ай-яй, я больше не буду-у! — взвыл Сунь Укун, хватаясь за золотой обруч на голове.
— Прости его, Учитель! — Резко протрезвевший Ша Сэн кинулся мне в ноги.
— Брат-обезьяна порой упрям и глуп, но он наш брат. — Чжу Бацзе упал рядом, и даже белый конь опустился на колени. — Не гневайся на него…
— Да он же подставил всех нас!
— Увы, Ли-сицинь, однако же такова его природа, — одернул меня нежный голос за спиной.
Я медленно обернулся. На этот раз Гуаньинь, изящно сидящая на перилах нашего плота, была одета в белое с желтым, а в высокой, сложной прическе играл речной жемчуг. В ее глазах одновременно читались и сострадание, и насмешка.
— Я не оправдываю Каменную обезьяну, но разве ты не понимал, с кем идешь в поход?
— Вообще-то, меня никто и не спрашивал.
— Так никто и не знает свою судьбу. Даже я…
— Ладно. — Мне пришлось согласиться с ней, потому что спорить с такой красивой женщиной никак не возможно, а эта еще и реальная богиня Китая. — Тогда вы хотя бы можете как-то помочь мне с патронами?
— Боги не могут дополнять подарок демона. Думаю, рогатый У Мован еще вернется, и у тебя будет шанс задать этот вопрос ему.
— Понял. Но тогда хотя бы немного денег на мелкие бытовые расходы?
— Ты такой смешной, Ли-сицинь…
И что? И все, после этого она исчезла в золотистом мареве реки, а мы остались на плоту. Сначала все молчали. Потом Мудрец, равный Небу, подошел ко мне.
— Учитель, я виноват и…
Я молча отвесил ему подзатыльник. Он так же молча его принял. После чего мы, опять-таки в молчании, пожали друг другу руки. Инцидент был исчерпан. Демон-рыба отвязал плот, и добрая река вновь приняла нас на своей груди.
Свин быстро запалил костерок, и мы все по-честному разделили две связки черной копченой колбасы из утки и сыр, а кусок хлеба достался даже Юлуну. Хотя конь, как помнится, прекрасно отъедался у нас на подножном корму.
Ша Сэн достал из-за пазухи сворованный мятый медный котелок, двумя ударами могучего кулака придал ему нормальную форму, и мы вполне себе смогли заварить некое подобие чая, набрав каких-то листиков из того снопа подсохшей травы, что служил мне постелью.
Пили по очереди, хотя тот же синий демон предлагал распилить черепа из его ожерелья, чтоб сделать из них чашечки. В глазах Укуна мигом загорелся интерес, так что пришлось сказать твердое «фу!». Но да, на будущее, если уж поход затягивается, придется задуматься о каких-то бытовых вещах.
Ведь даже дикие туристы тащат с собой по горам Алтая огромные рюкзаки, набитые всем необходимым скарбом. Чем мы хуже? Не надо так уж сразу отвергать чужой опыт, нужно посмотреть, что из него может нам пригодиться…
— Учитель, ты опять печален. Хочешь, мы развеселим тебя? Брат-свинья очень потешно танцует!
— Лучше расскажите мне о той деревне, жители которой нас заманили.
— А, ты и сам знаешь, они обычные бесы. Могут притворяться людьми, жрут все, что поймают, не брезгливы, но туповаты. — Прекрасный царь обезьян, не дожидаясь приглашения, уселся рядом со мной, по-восточному скрестив ноги.
У меня такое никогда не получалось, банальной растяжки не хватает.
— Обычные бесы в моем мире — это мелкая нечисть со свиным пятачком, раздвоенными копытцами и длинным хвостом с кисточкой. Как правило, их видят пьяницы, а изгоняют православные батюшки.
— Бьют их палкой по голове? — живо заинтересовался Чжу Бацзе, опускаясь рядом на корточки. — Или читают специальные сутры?
— Молитвы, — поправил я. — Ну, еще поливают святой водой и посылают матом в пекло! Хотя и медным крестом меж рогов врезать, конечно, могут.
— Да-а, — уважительно протянул Ша Сэн, присоединяясь к разговору, — у нас в Китае тоже считается очень важным и полезным, чтобы любой священник изучал кунг-фу!
— А как у вас относятся к обезьянам? — перебил Сунь Укун.
— Я живу в России, своих «приматов» у нас, конечно, полно, но они не обезьяны. А если смотреть в целом, то мир меняется буквально на глазах. Вон группа шимпанзе вдруг сумела организовать свой религиозный культ! Они приносят определенному дереву камешки в дар и склоняются перед ним. Это весьма серьезный шаг в развитии!
— Мы, обезьяны, очень умные, — гордо задрал нос Мудрец, равный Небу.
— Не только вы, — добавил я. — Недавно смотрел видео с собакой, которая поняла, что людям в магазине дают еду за какие-то листики. Она собрала горсть павших листьев и в зубах принесла на кассу. Кассир все понял и выдал ей пакетик собачьего корма. Теперь она ходит туда регулярно.
— А еще?!
— Еще одна лиса подошла к дачному поселку и сидела во дворе, никого не трогая. Умилившаяся хозяйка вынесла ей сосиску. На следующий день во дворе сидело уже больше десятка скромных лис! За вкусняшку некоторые еще и позволяли себя гладить…
— Лисы хитрые, — согласились все, и даже заглянувший мне через плечо Юлун важно покачал головой.
И только вот тут, в этот объединяющий момент тимбилдинга, до меня вдруг дошло:
— Если мы все тут, то кто держит руль? Нас же унесет в невнятную даль без колес и педаль, или же мы расшибемся к хренам собачьим!
— Зато ты так интересно рассказываешь, Учитель… — восхищенно подтвердила моя банда, и плот действительно со всего маху врезался в берег!
Мы с конем кубарем улетели в кусты, где, к счастью, я упал на него, а не он на меня. Сунь Укун ловко подпрыгнул вверх и цирковым кульбитом приземлился на пригорок. Синий демон-рыба, наоборот, боковым финтом нырнул в реку, а вот несчастный толстяк Чжу Бацзе проехался метров пять мордой по отмели, набрав за обе щеки мокрого песка с илом…
Впрочем, хуже всего пришлось плоту: от удара о каменистую отмель пара бревен треснула, веревки порвались, перила вообще разнесло в дрова. Ремонтировать это дело, понятно, никто не будет, потому что не умеет.
Абзац, дальше в Индию все топают пешкодралом. Кроме меня, конечно, мою светлость будет катать белый конь. Тот самый, который сейчас тихо матерился про себя, потому что зубами выдергивать колючки из собственной задницы ему все-таки было трудновато. Что ж, я охотно помог принцу, еще один плюс к карме…
Потом мы собрались на берегу для короткого совещания. Искать виноватого смысла не имело. По ходу, я заболтался, они заслушались, китайские демоны вообще беззаботны, как дети, что с них взять? Да и меня не в педагоги-наставники готовили. Тем более для такого контингента исправляющихся уголовников.
— Итак, куда мы?
— Туда. — Царь обезьян указал пальцем на горную гряду, сияющую снежными шапками. — Индия там. Перейдем горы, а потом как-нибудь разберемся на месте.
— Хоть у кого-то есть конкретный адрес? — Наверное, в сотый раз мне пришлось поднимать эту тему. — Почему никто, на фиг, не знает город и улицу, где нас якобы ждут?
— Кажется, это место называется «храм Громовых Раскатов», — хлопнул себя по лбу Ша Сэн. — Ну, по крайней мере, я так запомнил. Если двигаться по прямой, то туда порядка восемнадцати тысяч ли.
— А в километрах?
— Примерно десять-двенадцать дней пути. — Свин выкрутился за увязшего в математических вычислениях товарища. — Но, хр-хрю, скоро вечер, а перед такой дальней дорогой стоило бы как следует подкрепиться и выспаться!
С этим никто и не спорил. Мы решили разбить лагерь прямо тут, на берегу, демон-рыба отправился к реке за все той же рыбой, Чжу Бацзе начал собирать хворост для костра, а мы с Укуном, заметив тропинку в высокой траве, решили прошвырнуться по окрестностям.
Денег по-прежнему не было ни гроша, но вроде бы монахам позволено просить подаяние. И пусть я пока не открыл в себе таланты Кисы Воробьянинова, но учиться никогда не поздно:
— Как там… «Жэ не манж па сис жур!»
— Смешно у тебя получается, Учитель, — весело оскалился Мудрец, равный Небу, — но у нас принято говорить: «Пожертвуйте смиренному монаху хоть горсть рисовой муки во славу Будды!»
— Тоже вполне себе рабочий вариант, — согласился я, и вскоре мы оба встали на перепутье.
Справа, где-то в пятистах метрах по тропе, высился добротный дом, за ним колосились овсяные поля. Слева чернела небольшая хижина, вокруг нее зеленел плодовый сад. Яблоки и сливы как раз созрели. Расстояние было почти равное, сад даже располагался чуть-чуть ближе, шагов на десять. Мы задумались.
— Хи-хи-хи, большой дом, много еды!
— Но бедные люди часто щедрее, чем богачи.
— Тогда направо пойду я, а налево — ты. Посмотрим, кому больше повезет! — Он отсалютовал мне золотым посохом и вприпрыжку направился к большому каменному зданию, крытому черепицей, на манер китайских пагод.
Назад: Глава восемнадцатая
Дальше: Глава двадцатая
