Глава восемнадцатая
«От победы до поражения всего один шаг, от поражения до победы — еще ближе»
(китайская поговорка)
Драка — не худший способ выяснения отношений, передачи информации, открытого общения друг с другом и так далее. Плохо лишь, когда единственный. Вот тогда — прямо беда, честное слово…
— Типа…
— Учитель?
— Не перебивайте меня! Типа, вот сейчас мы победили?
— Это временно, — после долгой минуты общего молчания признал Сунь Укун. — Быка нельзя убить, ибо он есть безусловный гарант самого существования нашей Вселенной. Полюс добра и полюс зла требуют определенного равновесия. И никто не вправе на него посягать.
— Кроме тебя? — вдруг обомлел я.
Царь обезьян жутко смутился и опустил глаза.
— Так это ты? Все это из-за тебя? Ты нарушил весь мировой порядок самим фактом своего появления на свет. Чтоб мне Донцовой отравиться на ночь, Укун, ты хоть понимаешь, как бы был логичен мир без тебя?!
— Ну… не знаю… за что… — Он вдруг нервно всхлипнул, как обиженная пятиклассница. — Для вас любая обезьяна в зоопарке — лишь смешная пародия на человека. Ужимки, прыжки, рожи корчит, давайте посмеемся все вместе, да? А если у меня есть душа, если я не хочу быть вечным пугалом, скоморохом, предметом для тупых шуток, если я… почти… ну, допустим даже, хоть в чем-то, но человек? И я тоже имею свой взгляд на этот ваш мир…
Я сделал три шага вперед, встав перед ним нос к носу, и обнял его как родного. Сначала Укун стоял мраморным столбом, потом вздрогнул. Расслабился и в свою очередь осторожно обнял меня. Мне было трудно говорить, но…
— Что бы ни было… Где бы ни был я и где ты… Но! Ты всегда будешь мне братом, Сунь Укун. Не учеником, а братом!
— Учитель… тьфу, прости, брат мой Ли-сицинь, — очень тихо ответил он, — позволь мне и дальше идти с тобой. Я буду твоим преданным учеником и самым верным братом. Мы, обезьяны, такие…
— Да целуйтесь уже! — умиленно воскликнули Чжу Бацзе и Ша Сэн.
Поймав мой взгляд, Мудрец, равный Небу, обернувшись, пообещал надавать им обоим по башке. Чтобы успокоить страсти, я так же от души обнял и рыбу, и свинью. Увы, но да, Чжу Бацзе жутко вонял, тут ничего не попишешь, поэтому мы дружно отправили его мыться в реку.
Спать в эту ночь никто уже не лег. Слишком много эмоций, шума и суеты. Наверное, для успокоения стоило бы выпить фронтовые сто грамм, но у нас в запасе вина не было, а до ближайшей деревеньки топать часов пять-шесть, да и неизвестно, работает ли у них ночью алкомаркет. Плюнули, забыли…
В дальнейшую дорогу пустились, едва рассвет окрасил край горизонта розовым светом. Ну сами понимаете, смысл еще чего-то ждать? Пока все на энтузиазме, мы и рванули вниз по течению.
Чжу Бацзе не только искупался сам, но еще и постирал свою одежду, повесив ее на перила плота. Поэтому в сторону кормы я старался без необходимости не оборачиваться, там развалился абсолютно голый демон-свинья, пытаясь греться на восходящем солнышке. Зрелище, не особо вдохновляющее на поэзию или высокий стиль…
Ша Сэн этих моментов не понимал, он регулярно нырял в реку за рыбой и, разумеется, ни разу не раздевался. Вылезал мокрый, как выдра, и спокойно сох себе за рулем. Закаленный мужик, за весь поход ни одного намека на простуду, даже банальный насморк его не берет!
Как, впрочем, и Сунь Укуна. Возможно, демоны вообще не подвержены болезням? Зато душевные метания и проблемы личностного роста так и прут. Ни разу, нигде и ни в каком ином обществе мне не приходилось сталкиваться с людьми, настолько нуждающимися в хорошем психологе!
Да, я понимаю, что это Древний Китай, но все равно… не до такой же степени…
Каждый из нашей веселой компашки страдал хоть от чего-то: раздвоения личности, детских травм, абьюза начальства, диктата родителей, непонимания общества и синдрома дефицита внимания. Каждый!
Подчеркну, тот же каждый, а не через одного, тем не менее считал, что если он совершает поход в Индию, то это сродни паломничеству. А значит, все его грехи будут отпущены, назад он вернется обновленным духовно и физически. Так и чего же еще желать, правда? Как говорится, наив розовоцветный…
Я еще даже успел поразмышлять о том, что раз уж читал Цветаеву, то, быть может, стоит перейти на Ахматову и Зинаиду Гиппиус. Ведь какое веселье может начаться на борту после строк «Муж хлестал меня узорчатым, вдвое сложенным ремнем…»? Картинки рисовались недетские.
А потом наш плот ударился о железную цепь, протянутую на уровне воды от одного берега до другого! Приплыли…
Из-за прибрежных кустов вновь показались лодки, наполненные людьми. Вот только, судя по оружию и доспехам, это была-таки уже регулярная армия, а не очередная пиратская банда.
— Ша Сэн! — громко крикнул я (не оборачиваясь, потому что свин отнюдь не спешил одеваться). — Ты у нас отвечаешь за маршрут. Так почему мы встали?
— Ума не приложу, Учитель! — так же громко ответил он, не выпуская руль. — Здесь нет больших деревень или маленьких городков, я сам не понимаю, откуда взялись эти люди и почему они перегородили реку.
— А давайте их отлупим?! — тут же загорелся прекрасный царь обезьян, но мне хватило драки ночью, так что фигулю с маком вам, друг мой…
— Никому никуда не лезть, мы мирные путники, буддизм не приемлет насилия, — на ходу соврал я, хотя знаем мы этих «буддистов». — Уверен, что нас пропустят, просто узнав о высокой цели нашего путешествия.
Чжу Бацзе разразился веселым хрюканьем, белый конь поддержал его, Укун тоже не удержался от улыбки, и лишь наш штурман-рыба флегматично промолчал. Недоверчивые какие-то все стали, ну и ладно…
Четыре лодки подплыли к самому борту, но все же держась за цепью. На первый взгляд, в каждой было по шесть человек, у всех луки и стрелы, а это особенно неприятно.
Нет, не фатально, мы могли защищаться, но риск был слишком велик. Быть может, стрелой и не убьешь демона, но меня — запросто! Коня, думаю, тоже. Может, не с одной, но с десяти, утыкают, как ежика, мишень-то большая. Так что максимально вежливо объявляем переговоры…
— Мир вам, добрые жители Поднебесной, — елейным голоском пропел я, молитвенно сложив руки на груди. — Пропустите нас, пожалуйста! Мы скромные путники, исполняющие волю великой Гуаньинь и следующие в Индию за святыми сутрами буддизма!
— Мы тебе не верим, монах. — Слева грозно поднялся плечистый мужчина. — На реке стало слишком много пиратов, они грабят деревни и караваны судов. А твои спутники еще и носят маски демонов!
— Ничего подобного. — Поправив шапку, я сделал вид, что обижен таким вопиющим недоверием. — Ша Сэн, тот, что за рулем, — человек, а синий… ну, пьет! А кто не пьет? Кто?! Укун тем более человек, из цирковых акробатов, кувыркается и на шесте такое вытворяет, любая стриптизерша обзавидуется! А эта свинья… так она и есть свинья, везем на продажу. Хотите купить?
— Мы хотим, чтоб вы сошли на берег, а там посмотрим!
Что ж, пожелание вполне разумное, самое главное, что мы сможем пройти дальше без лишнего мордобоя. А быть может, на берегу есть какая-нибудь человеческая еда, потому что от жареных кузнечиков у меня уже изжога…
— Мы готовы проследовать за вами, добрые китайцы, — вновь пропел я, хотя где-то в глубине души зрело неосознанное подозрение.
Не доверяю московским клубам, где вход за рубль, а выход за два. Хотя, признаю, с другой стороны, грозный мужик дал сигнал, взмахнув черным копьем с желто-синим флажком, и цепь тут же ушла под воду, а две лодки взяли нас на буксир, конвоируя плот к берегу.
— Я бы подрался, — скучающе объявил мне Мудрец, равный Небу.
— Чжу Бацзе, — объявил я в ответ, стараясь не глядеть в его сторону, — не думал, что хоть когда-нибудь скажу такое, но сегодня ты можешь не одеваться. У тебя получится изобразить грязную свинью? Ну, там, хрюкать, жрать, валяться в лужах и все такое…
— Учитель, я тебя люблю! Хр-хрю, честное слово…
Он едва не всплакнул от счастья и с наслаждением потерся о бревна моста спиной. Теперь уже мы трое плюс небрезгливый конь/принц/дракон отвели взгляды. Да ну, правда, такая хурма пошла, хоть стой, хоть падай!
А меж тем наш верный плот пришвартовался к импровизированной пристани из четырех столбов и двух мостков. Лодки сопровождали нас дружно и неотвратимо, в любой момент обещая пустить град стрел с обеих сторон. Поэтому и мы пока вели себя крайне осмотрительно. Как зайки плюшевые!
— Идите за мной, путники. Свинью можно привязать на берегу, на нее никто не позарится.
Я безропотно взял какую-то веревку и привязал Чжу Бацзе за шею к перилам плота. Ну, не самым тугим узлом, как вы наверняка догадались. Я ж тоже не зверь и не фермер с «Мираторга». Вдруг еще наш товарищ дернется и задушится?
Гуаньинь такого явно не одобрит, а нам по-любому придется искать нового демона в компанию! Привыкай потом к нему. А плюсы и минусы этого типа мы хотя бы уже знаем. Да и он научился жить в нашем коллективе. Короче, перемигнувшись с братом-свиньей, я не стал затягивать узел…
Юлун также был оставлен на берегу, но его и привязывать вообще не имело смысла, не то что стреноживать. Да вы бы только посмотрели в глаза этого коня-убийцы!
Вот уж кто своенравная скотина, на хромой козе к нему не подъедешь. Делает только то, что хочет сам, и так, как ему заблагорассудится. В общем, я даже не полез туда с веревками, мне свое здоровье дороже!
— Идите за нами!
Мы и пошли. Я первым, за мной — Сунь Укун, замыкающим — Ша Сэн, которого я по-тихому попросил изобразить из себя махрового пьяницу. А чем еще оправдать его цвет кожи? Или ты точно демон, или тупо квасишь как не в себя. Тут без особых вариаций, простите-извините…
Нас провели за рощицу, где за высоким забором нам вдруг открылся небольшой городок. Или большая деревня. Все как положено: домишки, улицы, два кабака, городская управа, казармы для военных, большая конюшня, рынок и даже, если я правильно понял рисунок на вывеске, местный дом любви.
Везде сновал народ, встречать нас вышла целая толпа, повсюду шныряли любопытные дети, визжали женщины, ругались старики, мы все были для них живой диковинкой. Хотя, повторюсь, и царь обезьян, и демон-рыба имели вполне себе человекообразный вид и на демонов не походили совершенно!
Ну уж точно не больше, чем Куравлев или Яковлев в бессмертной комедии Гайдая… Зуб даю!
— Стойте здесь, — приказал мужик с лодки, останавливаясь перед каким-то явно более богатым, чем прочие, домом. — Пусть глава деревни выйдет и скажет свое слово.
Я пожал плечами. Оба демона, следуя моему примеру, повторили жест. Мы честно простояли около двух минут, пока из дверей не вышел тощий хмырь с лицом недовольного хорька. Он обозрел нас троих и, не задав ни одного вопроса, фыркнул:
— Эти бродяги могут идти куда хотят. С них нечего взять.
Мы развернулись.
— Разве что… вон у того, справа, кажется, золотой обруч на голове?
— Почтеннейший, прости, что не знаю твоего имени, — Укун чуть было не упал на колени, — но, если ты снимешь его с меня, я буду благодарен тебе больше, чем родной маме! Которую, к слову сказать, даже не помню в лицо…
Тощий тип подмигнул тому самому вояке, и он минут десять старательно пытался снять подарок Гуаньинь с головы нашего друга. Ну, сами понимаете, что из этого вышло! Большое, жирное, надежное, бескомпромиссное — ничего!
— Ах, ну, нет так нет! Пусть себе идут в кабак, — после короткого размышления решил глава деревни. — Но предупреди там всех, что выпивка за мой счет! И поставь часовых. На всякий случай.
Мы трое поклонились. Кабак — это хорошо. Возможно, там не только поят, но и кормят. Однако же исключительно для меня имелось другое предложение:
— Не соизволит ли святой человек осчастливить своим визитом мой скромный дом?
— Что нам делать, Учитель? — тихо спросили мои.
— Идите куда сказано. Выпросите там чего-нибудь съедобного в дорогу. Только не напивайтесь, что-то мне не слишком нравится это местечко.
— Я рыба, могу не пить вообще, — жестко пообещал Ша Сэн.
— Ну, а я попробую удержаться, хотя… как повезет, хи-хи-хи!
Что мне оставалось? Показать одному большой палец, а другому — кулак. Не перепутайте. В конце концов, деревенька, может, и не самая маленькая по меркам Древнего Китая, но по стандартам Российской Федерации не тянет даже на один пятиэтажный дом в формате среднестатистического города. Тут и всего населения-то немногим больше сотни, считая детей и стариков.
Какой город, какое село, дыра дырой, о чем вы?
На входе в дом главы деревни меня сопроводили в большую комнату, где усадили на подушки, спиной к стене. Передо мной поставили низкий столик с засахаренными фруктами и орехами, а также большой глиняный чайник с двумя чашками. Из которых наполнили только одну. Мою.
Претензий нет, все было вполне себе достойно и даже чуточку торжественно. Проблемы начались с того момента, как усевшийся напротив деревенский глава начал задавать странные, с моей точки зрения, вопросы.
— Мне показалось, что на шее у вашего спутника, того, что с синей кожей, висят человеческие черепа. Не объясните?
— Китайская бижутерия с «Алиэкспресс», — беззаботно отмахнулся я. — Он, знаете ли, у нас бывший гот, любит все такое чернушное.
— А тот, с золотым обручем на лбу, вообще ведет себя как дикая обезьяна! Кувыркается, рожи корчит…
— Укун? Репетирует, хочет поступить в театр. Но не обращайте внимания, сам по себе он безобиднее котенка!
— Но вы, получается, тот самый монах Сюань-цзань, прозываемый «Трипитака», о котором все говорят?
— Нет-нет, я давно свой собственный Ли-сицинь!
— Не значит ли ваше имя, что вы в родне с шанхайскими Лисами?
— Почти угадали. Мои предки из Вышнего Волочка, мама так еще и рыжая, вылитая лисица.
Глава деревни помолчал, словно бы обмозговывая полученную информацию, и неожиданно вспомнил о гостеприимстве.
— Что же вы не пьете чай? Пейте, пожалуйста! Живой монах — такая редкость в наших краях.
— А вы почему не пьете? — зачем-то спросил я, хотя все уже было ясно.
— Это будет невежливо, вы гость, так что только после вас.
— А я после вас!
— Пейте, говорю. Хуже будет! — Он не удержался и показал клыки.
Я тоже не удержался и огрел его чайником по кумполу. Глиняные осколки так и брызнули во все стороны, а от капель чая, упавших на циновки, начал подниматься едкий дым.
— Ах ты… тварь неблагодарная!
— Вот насчет твари кто бы пасть открывал, — честно ответил я пытавшемуся подняться на колени лысому бесу с кривыми рогами и полусобачьей мордой. — Если не возражаете, то я пойду.
— Возражаю!
— Еще раз врезать?
Как вы понимаете, всего несколько дней, проведенных в Древнем Китае, не сделали из меня мастера боевых искусств, но зато четко научили главному: не хочешь сдохнуть — дерись! Как сумеешь, чем попало, пока ты живой — варианты всегда есть.
— Вам не уйти. Из нашей деревни еще никто не уходил…
Я поднял низкий столик и, отбросив все соображения гуманности, врезал бесу по челюсти! Видимо, удачно, потому что негостеприимный хозяин вылетел через тростниковую стену прямо на улицу. А вот когда я вышел следом, начались настоящие проблемы. Такие, что аж всерьез…
