Глава семнадцатая
«Украл на копейку, потерял на рубль»(некитайская поговорка)
Каждый раз, когда вас абсолютно неожиданно накрывают приключения, попробуйте вспомнить, о чем вы просили небеса. И не надо удивляться, если в ваших стенаниях звучали слова: «Как все надоело». Получите-с…
…Наверное, невзирая на все прелести путешествия, я тоже немного загрустил, потому что не сразу обратил внимание на две черные лодки, полные вопящих людей, которые неслись нам наперерез. Мои спутники были заняты своими разговорами, а когда я наконец спросил, кто это там, то Ша Сэн равнодушно ответил:
— Пираты.
— Йо-хо-хо и бутылка рома! — Я даже заинтересовался, вытягивая шею. — Это типа крутых сомалийских или какой-то подвид местных?
— Мне неведомо, — признал синий демон. — Но они плывут прямо на нас, так что вскоре, Учитель, сможешь спросить их сам.
Тоже вариант, хоть грусть развеется. Черные лодки приближались, зажимая нас с флангов. Наш плот двигался медленно, видимо представляя собой легкую добычу. Мужики чего-то возбужденно орали, махали над головой саблями и топорами. Нас явно собирались взять на абордаж!
Мне было любопытно, но не страшно, ни на грош. Если дело дойдет до драки, прыгучий Сунь Укун в одиночку уделает все две команды, а Ша Сэн потопит обе лодки быстрее, чем Чжу Бацзе вспомнит, куда он положил боевые грабли. Но сначала надо же поговорить…
— Ли-сицинь, почему ты так близко встал к краю плота? Разве наш брат-рыба не просветил тебя, что это за люди?
— Укун, понимаешь ли, я в своей жизни ни разу не встречался с настоящими пиратами. Ну, шпана и гопники были, ладно. Но пираты? Представляешь, мне это просто интересно. Для общего развития, так сказать.
Он все понял правильно и пообещал без дела не вмешиваться. А еще громко предупредил всех никуда не лезть, потому что «Учителю любопытно!».
Две длинные, выкрашенные черным, но весьма не новые лодки перекрыли нам путь. Ша Сэн поставил руль на ребро, максимально снижая скорость.
— Эй, вы! Отдайте нам своего монаха! — потребовали с левого судна.
— Вы меня спутали, я не Трипитака! — громко ответил я.
Пока на левом совещались, на лодке справа уже знали ответ:
— Нам нужен Ли-сицинь! За твою голову хорошо заплатят! Пять лянов серебра!
— А почему не стопицот? — немного удивился я.
— Мы не знаем такой цифры… а сколько это, много?
— Ну, примерно половина моего веса, — вольно прикинул я. — Но можно спросить, кто готов платить такие бешеные деньги?
— Мы не знаем, — сказали справа.
— Да это же человек с рогами быка, — напомнили слева. — Он обещал нам серебро!
— Заткнитесь уже! Не было никакого рогатого человека, дурачье!
— Сами вы глупцы и ничего не помните! — обиделись справа.
— У Мован, — безошибочно определил Мудрец, равный Небу, и я рассеянно кивнул.
Ведь ранее демон-бык, явившись во сне, никак не показал своего негатива в мой адрес, а даже наоборот, хотел, чтоб я добрался до Индии, и подарил мне автомат Калашникова со складным прикладом. Какой смысл человеку его уровня пасть так низко, чтобы нанимать речную гопоту на двух лодках? Ой, ладно, пусть он не человек, но это не снимает остроты вопроса…
— Я вас выслушал, добрые пираты, а теперь стих!
— Чего-сь? — уже в свою очередь удивились они.
«Белеет парус одинокий
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далекой?
Что кинул он в краю родном?..
Играют волны — ветер свищет,
И мачта гнется и скрыпит.
Увы! он счастия не ищет
И не от счастия бежит!
Под ним струя светлей лазури,
Над ним луч солнца золотой…
А он, мятежный, ищет бури,
Как будто в бурях есть покой!»
На пару минут повисло неуверенное молчание. Потом с правой лодки ответили:
— Ха, я тоже так могу! Слушайте все!
Ван Чен снарядил судно,
Оно шло так трудно.
Море бурлило,
Отнимало все силы.
Ван Чен плыл честно,
Куда — неизвестно.
А под его халатом
Билось сердце пирата.
И мы откровенно
Славим Ван Чена!
— Ты задолбал всех своим Ван Ченом! — хором завопили слева. — Сколько можно петь о своем дедушке? Он был косоглазый и никуда не приплыл!
— Никто не смеет порочить моего деда! И не такой уж он был косоглазый…
Короче, максимально сокращая текст, просто скажу, чем все это закончилось. Большой дракой, в которой обе лодки переутопили друг друга. Мы даже не участвовали. Наш плот тихо прошел мимо, пока два экипажа кидались топорами и сходились борт на борт в абордажной схватке.
Заботливый Чжу Бацзе посоветовал мне не смотреть. Китайские пираты суровы, и если кто из них не умеет плавать с отрубленной ногой или без головы, то это его сложности. Широкая река неспешно несла нас дальше. Путь был открыт.
Я даже на минуту подумал, что вот если бы тому доморощенному поэту с черной лодки поучиться года два-три в нашем Литературном, то, возможно, был бы толк. Все-таки русская школа литературы всегда в цене, как и любое наше классическое образование.
Да, я прекрасно знаю все его минусы, но плюсы однозначно перевешивают!
Однако теперь загрустил прекрасный царь обезьян, почему-то стихи Лермонтова особенно западали ему в сердце. Хотя если честно, то и мне Михаил Юрьевич был много ближе, чем Александр Сергеевич.
Это вопрос вкуса и личных пристрастий, ничего более. Вдаваться в глобальную дискуссию по данной теме я категорически не собираюсь!
Пушкин всегда будет уважаем мною как поэт, взрывший плоть русской литературы от А до Я, способный сделать гениальными и народную сказку, и роман в стихах о питерском мажоре. Но Лермонтов, юный бунтарь, в двадцать семь лет творивший такое, на что не способен человек с тремя жизнями в запасе, вообще нереален по самому факту поэтического слова…
Меж тем незаметно приближался вечер, наш синекожий штурман уже подыскивал удобную бухточку для ночевки. Остальные старательно ему в этом помогали. Не знаю почему, но никто не хотел плыть по реке ночью.
Возможно, здесь имели место какие-то суеверия, однако на мои вопросы по поводу подлунного маршрута вся троица отвечала уклончиво и запутанно. Хотя, наверное, мы могли бы двигаться в сторону Индии куда быстрее, правда же? Но нет, невзирая на мои протесты, плот причалил к берегу…
И лишь когда над нами во всей красе раскинулся ультрамариновый шатер, расцвеченный звездами, Сунь Укун вдруг признался:
— Учитель, ты ведь сам говорил, что в прошлый раз У Мован приходил ночью. Демон-бык не войдет в реку, но всегда будет ждать тебя на берегу. А разве ты не хочешь услышать, что он скажет на этот раз?
— Честно говоря, не очень, — призадумался я, греясь у костра. — Мне своих демонов хватает, в смысле, вас троих.
— Мован не просто демон, он претендент на трон Нефритового императора! А лично у меня с этим рогатым здоровяком давняя вражда. Хотя я не виноват…
— Рассказывай!
— Ты сам попросил, Ли-сицинь…
В общем и целом прекрасный царь обезьян растянул свой рассказ в деталях и красках, наверное, на час-полтора, не меньше. Я уложусь с пересказом несравненно быстрее. Итак!
У Мован, или Ню Мо-ван, считал себя главным среди всех демонов Китая, присвоив себе, нежно любимому, титул «Умиротворяющий небеса». Регулярно сталкивался лоб в лоб с Нефритовым императором и, по слухам, даже был женат на его сестре по имени Железный веер, что дало ему возможность, обольстив наивную дуру, путем заговоров и интриг практически претендовать на трон Небес! Но тут влез Сунь Укун…
Во-первых, нахальная обезьяна не допускала над собой ровно ничьей власти! Ни божественной, ни демонической, ни физической, ни духовной, хихикала не к месту и творила всяческую веселуху везде, где только хотела, невзирая на могучие бычьи рога титулованного противника!
Включая весьма спорный момент, когда Укуна в лицо обвинили в том, что он, якобы приняв образ быка, приперся в спальню к жене У Мована! А она, напомню, была-таки родственницей самого императора! Так что поводы для недоразумений очень даже имелись.
Я это к чему? К тому, что сам Мудрец, равный Небу, ночь любви категорически отрицал, но то, что он был в той спальне, — факт! А могучий Мован, не поверив жене, что они с обезьяной просто играли в маджонг, обиделся и подал на развод!
Впрочем, скучал в одиночестве он недолго, буквально через пару столетий сочетавшись законным браком с Яшмовым Личиком, весьма родовитой Лисой с девятью хвостами. И «хвост» тут не в современном значении «прицепа», то есть ребенка. Нет, оказывается, по китайским традициям, чем мудрее и коварнее Лиса, тем больше у нее хвостов! У новой жены У Мована их было девять…
— Как ты ее назвал? Железный занавес, Железный купол?
— Железный веер, — поправил меня Укун.
— Не думаю, что женщина была столь глупа, что не смогла разглядеть того типа, что приперся к ней под личиной мужа!
— Вот именно. Тут как раз у него рога-то и выросли! Но я же не виноват…
А поскольку впоследствии она всем злорадно рассказывала, что провела чудесные три-четыре часа в объятиях любимого «мужа», то возникает законный вопрос: кто из них троих врет и с какой целью? Я уже и не знаю. История темная и покрыта черным китайским лаком. Мраком, я хотел сказать, мраком…
— Что ж, мы ляжем спать на плоту, — внес свое предложение Ша Сэн, стукнув о землю лопатой. — Брат-обезьяна останется с Учителем. Если У Мован и придет ночью, то у него будет сложный выбор.
— Намекаете на Буриданова осла, — не сразу въехал, а потом поддержал я, — который умер с голоду, так и не решив, какой стог сена выглядит вкуснее, слева или справа?
— Хр-хрю, верно, а пока верховный демон думает, мы успеем атаковать его с трех сторон!
Юлун вскинул голову и гневно заржал.
— С четырех сторон, — виновато поправился Чжу Бацзе. — Белый конь/дракон тоже в деле.
— Тогда что, укладываемся?
— Да, и позволь дать тебе совет, почтенный Ли-сицинь, — хитро подмигнул Сунь Укун. — Спи спокойно и, главное, не думай о быке!
«Ах ты, гад!» — мысленно выругался я примерно через полчаса ворочания с боку на бок. Мне было тепло, но не жарко; свежо, но не холодно; трава под головой была мягкая, но не сырая… Даже комары над ухом не зудели! Спи не хочу!
Но я не спал… все мои мысли были заняты предвкушением скорой встречи с гигантским быком, его налитыми кровью глазами, тяжелыми копытами и рогами острее лучшей испанской стали. Надеюсь, я не очень ошибся в описании?
Да, если бы на знаменитую арену в Мадриде шагнул именно У Мован, корриду бы отменили в связи с полным отсутствием тореадоров-мазохистов, страдающих склонностью к суициду. Против демона-быка можно было разве что выпускать объединенную европейскую армию, и то не факт, что натовцы справятся. Это ж Китай…
Короче, возможно, кто-то из вас знает такую поганую игру, как «не думай о белой обезьяне»? Об этом писал все тот же Леонид Соловьев в своих бессмертных повестях о Ходже Насреддине. Вот и я точно так же не мог выкинуть из головы проклятого быка, которого хитромудрый Укун туда засунул!
И в конце концов, естественно, бык пришел.
Он беззвучно вышел из тени кустов, такой же могучий и черный, как сама ночь. Его круглые глаза светились красным, из пышущих ноздрей вылетало оранжевое пламя, но в этот раз копыта ступали бесшумно, словно мягкие тапочки квартирного вора.
Когда мы встретились с ним взглядом, я встал и поприветствовал эту тушу поклоном. Передо мной все ж таки царь демонов, можно ведь проявить хоть чуточку уважения? Чисто из инстинкта самосохранения? Можно и даже нужно!
— Вижу, ты сумел получить мой подарок, о Ли-сицинь?
— Спасибо. В целом да, но эта странная дамочка Байгуцзин… Вы всегда даете поручения ненормальным?
— А три твоих демона прям все нормальные, да?
— Вы не понимаете, это другое, — чисто по-европейски выкрутился я. — И тем более на что годится автомат без патронов?
— Им можно колоть орехи.
— Вы Марка Твена перечитали, да?
Демон-бык задумался, словно бы вспоминая это имя. Потом резко мотнул головой, отгоняя комаров и мошкару, и с полусотни насекомых посыпались вниз, сраженные острием его рогов.
— Ты должен продолжить свой путь в Индию.
— Мы и не собирались сворачивать.
— Один вопрос, но не спеши с ответом. Если у тебя будет волшебный магазин, в котором никогда не заканчиваются патроны, зачем тебе еще эти глупые демоны? — в лоб спросил У Мован, и в голосе его слышалось настоящее сострадание. — Чжу Бацзе не изменится и не перевоспитается. Он всегда будет свиньей, жрать все подряд, подводить остальных, а при всем этом еще и пахнуть… фу!
— Я заставляю его мыться.
— Не смеши меня, ты ведь умный человек, Ли-сицинь! Но хорошо, посмотри на Ша Сэна, он ведь тоже идет с вами. А знаешь, почему он до сих пор не снял ожерелье из черепов? Потому что душа его требует человеческой плоти! И он даже не особо скрывает это…
— Да, признаю, это тяжелый случай. Но Ша Сэн сражался за меня, и лично мне кажется, что у него в душе цветут незабудки.
— Тебе кажется? — фыркнул бык, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. — Ли-сицинь, всем известно, что ты знатный ученый, литературный критик, однако никак не врач! Но я прощу тебе это…
— В смысле? — не понял я. — Что значит — простите?!
— Дай мне убить эту поганую обезьяну, пока она спит, и, клянусь троном Нефритового императора, я верну тебя в твой мир!
— А Гуаньинь против не будет? — Я сделал шаг назад, закрывая спиной друга.
— Настоящему мужчине плевать на мнение глупой бабы, даже если она сидит на самых высоких небесах…
Это было разумное предложение. Из тех, от которых, по книге Марио Пьюзо, нельзя отказаться. Поэтому, вопреки всем своим чаяниям, в ответ я снял автомат, перехватил его поудобнее и изо всех сил врезал складным прикладом по железобетонному лбу быка. Отдачей меня швырнуло аж на плот…
А когда я открыл глаза, сразу трое моих верных демонов отчаянно гвоздили обалдевшего У Мована всем, что попало под руку!
— Я не грязная свинья, я моюсь, и вообще, хр-хрю, свиньи очень чистоплотны!
— Я расту над собой и не возжелаю более жрать плоть человека! А ожерелье просто красивое, красивое, и ничего тут такого…
— Я Сунь Укун, прекрасный царь обезьян, Мудрец, равный Небу, и я не спал с твоей бывшей женой, мы правда играли в маджонг, тупой ты рогоносец!
Посох, грабли и лопата обрушились с трех сторон. Пока демон-бык соображал, что тут происходит, в тыл ему тихонько зашел белый конь, добавив убийственных пинков обоими задними копытами. А дальше, по выражению Аверченко, — все завертелось и закружилось…
Драка была от души и по кайфу! Я такого ни в одном кино не видел. Да, У Мован, вне всякого сомнения, был верховным демоном и мог одолеть любого из моих спутников! Наверняка даже двух. Но не всех трех сразу!
И это еще без учета разгорячившегося принца драконов, который, невзирая на вегетарианство, тоже был не самым миролюбивым типом в нашей разношерстной банде. Возможно, поэтому я выпрямился и пустился декламировать:
«Швед, русский — колет, рубит, режет.
Бой барабанный, клики, скрежет,
Гром пушек, топот, ржанье, стон,
И смерть и ад со всех сторон…
…Но близок, близок миг победы.
Ура! мы ломим; гнутся шведы.
О славный час! о славный вид!
Еще напор — и враг бежит».
…Так вот, верите ли, нет, но бык неожиданно дрогнул. Наши ли демоны его так достали, или строчки Пушкина добили, но изрядно отметеленный У Мован взвился на дыбы, замесив раздвоенными копытами ночь, и в ту же секунду исчез под землей, словно его и не было….
Пыф-ф — и все!
Назад: Глава шестнадцатая
Дальше: Глава восемнадцатая
