Глава двенадцатая
«Землю держат два полюса. Гармонию человеческих отношений — тоже»(китайская мудрость)
Выслушай женщину и сделай наоборот. Выслушай мужчину и сделай, как он сказал. Выслушай обоих, подумай, сравни и прими собственное решение. В конце концов, отвечать тебе, а не ему и не ей…
— Так, парни, нас здесь четверо мужиков плюс один жеребец. Даже не мерин. Лично у меня в последнее время с девушками как-то не складывалось. Я к чему… Нам точно надо тут задерживаться? Или мы можем сразу переехать на мужскую половину?!
Меня поддержали все. Даже конь. Хотя в его адрес у меня до сих пор есть подозрения: а не чистокровный ли он ариец? Проблема была заключена в том, что пристань одна и кто первым добежит до пришвартовавшихся морячков, тот их и танцует. Во всех, таких-сяких-яких, смыслах.
Короче, если вы следите за повествованием, то можете гарантированно подтвердить, что нам не повезло. Нас встретили милые женщины. Мама-а…
— Чего приперлись, демонические отродья? — максимально негостеприимно приветствовали нас, помахивая мотыгами, вилами и цепами.
Я их не осуждаю. Судите сами: из четверых членов команды — всего один нормальный человек. И тот, по их меркам, монах, а значит, для процесса продолжения рода никак не годится. Да я и сам был бы против! Оно мне надо, в таком-то бешеном количестве? Но допустим, опустим, пустим и пойдем по второму кругу…
— Мы скромные путники, идущие по воле богини Гуаньинь в земли Индии за священными сутрами буддизма.
— Чего? — опять не поняли с той стороны.
— Бабоньки, — от всей души воскликнул я, переходя на более понятный язык, — нам бы отдохнуть, руль починить, и мы свалим от вас прежде, чем вы вообще поймете, что мы тут были!
Последняя фраза оказалась ошибкой. Тетки привычно возопили, что все мужики одинаковы и все демоны одним миром мазаны, а потому нет им/нам прощения и свой «руль» мы можем чинить (типа, лечить!) в любом другом месте, где есть нормальный венеролог.
У них этот врач называется иначе. Топор!
И вот скажите: за что? Они отвечают: а потому что! И напирают, как печень Рубцова, так что спорить и объясняться в данной ситуации категорически невозможно, да и не с кем…
— Учитель?
— Да! Я, как всегда, крайний?
— Нет-нет, просто мы все ждем и жаждем твоей мудрости! — подмигнул царь обезьян. — Прикажи нам перебить их всех, выгрызть их сердца, выплюнуть и, пока тела остывают, по-быстрому починить руль, а также набрать еды в пустующих домах! Ну или перепрыгнуть через них и поискать понимания у мужской части. Решение за тобой, хи-хи-хи…
Как вы понимаете, маневра для отступления у меня не было, а вариантов мирного решения — очень немного. Тьфу, да вообще ни одного, потому что узкоглазые дамочки мелкими шажками, но твердо и бескомпромиссно двигались на нас всей массой.
— Учитель, если нас начнут бить, мы за себя не отвечаем! В Китае нет понятия демон-мученик, мы ведь дадим им сдачи…
— Вали мужиков! — взлетело над головами наэлектризованной толпы и я резко вскинул голову, шепча компиляцию из высоких строк Лермонтова:
«Безумно ждать любви заочной?
В наш век все чувства лишь на срок;
Но я вас помню — да и точно,
Я вас никак забыть не мог!
Во-первых, потому, что много
И долго, долго вас любил,
Потом страданьем и тревогой
За дни блаженства заплатил…
…С людьми сближаясь осторожно,
Забыл я шум младых проказ,
Любовь, поэзию, — но вас
Забыть мне было невозможно…»
…Наступление остановилось на пиковой стадии, когда еще пару минут — и драки уже не избежать. Орудия сельскохозяйственного труда медленно опускались. У некоторых особо романтических девиц на щеках показались слезы. Толпа медленно развернулась и пошла назад, по ходу разбиваясь на пары.
Тогда я не обратил на это внимания, ведь главное, что ситуацию удалось переформатировать в нашу пользу. Сунь Укун, как наиболее человекообразный из трех наших демонов, ускакал (или, уж точнее, упрыгал, конь остался при мне) на мужскую половину деревни просить помощи.
Вернулся он минут через пять, то есть мы даже соскучиться не успели.
— Учитель, богиня Гуаньинь мне свидетель, я был вежлив и не повышал голоса! Но эти лентяи наотрез отказались нам помочь, если я не заплачу вперед сто лянов серебра! И это невзирая на то, что ты танский монах и не прикасаешься к бренному, а нам, твоим ученикам, тем более запрещено даже думать о благородном металле, на который можно все купить! Это очень нехорошие люди, поверь мне…
— Что ты там устроил, брат-обезьяна? — сразу просек фишку Ша Сэн.
— Да, скольких ты убил, хр-хрю? — завистливо вытянул пятачок Чжу Бацзе.
Сунь Укун гордо выпятил грудь и похвастался:
— Ни одного! Видите, братья-демоны, если уж я исправляюсь, значит сможете и вы!
Белый конь толкнул меня мордой в плечо, разворачивая в нужную сторону — туда, откуда грозно и неумолимо шла вторая толпа, вооруженная тем же самым сельскохозяйственным инвентарем, что и первая, но явно куда более решительно настроенная.
— Ты кого-нибудь там тронул хоть пальцем?
— Конечно нет, Учитель! Ну, я, возможно… не уверен, но… кажется, я немножечко отлупил их старосту посохом и раскидал по всей деревне грубиянов, которые пытались мне помешать! Да разве же это преступление?! А они сами виноваты, нельзя было грубить Мудрецу, равному Небу… Я опять неправ? Но я же старался…
Белый Юлун характерно приложил сам себя передним правым копытом в лоб. То же самое сделал я, только рукой. Глядя на меня, демон-свинья и демон-рыба повторили мой жест. Оставшийся в одиночестве Сунь Укун обиженно психанул:
— Что же, мне теперь и подраться нельзя? Убивать запретили, разрушать не разрешают, плясать на пепелище не дают, теперь еще и не бей никого?! Как скучно жить…
Разгоряченная толпа мужчин выстроилась перед нами в боевом порядке. В отличие от тех же женщин, тут явно были люди, разбирающиеся в воинском деле. В первых рядах стояли возрастные крестьяне с вилами, за ними — молодежь с мотыгами, а фланги прикрывали пенсионеры с серпами наперевес.
Боюсь даже думать о том, что они этими серпами собрались сечь. И кстати, каждый из нас, даже конь, невольно прикрыл тестикулы. Но все равно их было вдесятеро больше, чем нас.
Не знаю, кто как, а лично я рисковать не хотел. Поэтому вновь маханул Николаем Некрасовым сплеча, не задумываясь о последствиях:
«И шествуя важно, в спокойствии чинном,
Лошадку ведет под уздцы мужичок
В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах… а сам с ноготок!
„Здорово, парнище!“ — „Ступай себе мимо!“ —
„Уж больно ты грозен, как я погляжу!
Откуда дровишки?“ — „Из лесу, вестимо;
Отец, слышишь, рубит, а я отвожу“.
(В лесу раздавался топор дровосека.) —
„А что, у отца-то большая семья?“
— „Семья-то большая, да два человека
Всего мужиков-то: отец мой да я…“»
…Передние ряды переглянулись с задним. Как я понимаю, суровые китайцы не ставят молодняк во фронт, так же стараясь сберечь подрастающее поколение. В узких глазах отцов неожиданно проснулась любовь к сыновьям. А кое у кого и вообще ко всем собственным детям. Нет-нет, я не в плохом смысле!
Просто в Древнем (да и в современном мне!) Китае рождение девочки считалось дурным знаком. Какой смысл тратить время и деньги на ее прокорм, если она все равно выйдет замуж и не принесет в семью ровно ничего, став послушной работницей в доме мужа? О том, к каким реальным проблемам это привело, приводит и будет приводить, почитайте в интернете, найти несложно…
— Чего вы хотели, путники?
— Братцы, у нас долгий путь, проблем хватает, но помогите починить руль плота. — Я склонился в самом низком буддистском поклоне. — Поднебесная вас не забудет! Чес-слово!
После короткого совещания мужики выдвинули вперед двух плотников и одного кузнеца. Прочие спокойно разошлись, для порядка раздавая сыновьям подзатыльники, но на самом деле умиляясь тому, как же их мальчишки похожи на отцов. И те точно так же гордились своими китайскими папочками!
— Это было мощное заклинание, — сурово выдохнул Ша Сэн. — Нет ничего сильнее уз отца и сына! Когда-то сам Нефритовый император относился ко мне как к сыну, я был его правой рукой, генералом небесных войск. А потом…
— Что потом? — заинтересовался я, но синекожий демон резко отвернулся, закусив нижнюю губу, словно сболтнул лишнего.
Подозреваю, что там имела место какая-то жуткая история. Но за что можно так низко пасть? Если ты был небожителем, а стал грязным демоном, пожирающим людей, твое преступление должно быть совершенно нереальным, даже подумать страшно…
— Он всего лишь случайно разбил любимую вазу императора, — шепнул мне на ухо все понимающий Сунь Укун. — Генерал пятился с подобающими поклонами и задел ее ножнами меча. Вдребезги! Его и пнули…
— Всего лишь за вазу?! — не поверил я.
— За любимую вазу! А так-то на небесах это обычная практика…
Ну а что вы хотели, Китай это Китай! Боги Греции также творили хрень сутулую, единственный приличный тип — хромой Гефест, да и то лишь потому, что, в отличие от остальных, вкалывал в кузнице, как проклятый.
В Египте боги были шакалами, соколами, крокодилами, бегемотами, а одного человекоподобного аж на куски разрезали, а потом по всем углам страны те же куски собирали, чтоб слепить целиком обратно. Как вам такое национальное развлечение?
В Индии местная божественная братия неслабые войнушки устраивала, по сей день археологи находят следы «ядерных взрывов». Да и суровые нормандские боги до Рагнарека гудели так, что весь северный миропорядок разрушили к едрене фене…
А кто крайние во всех этих разборках? Мы, простые люди. Здесь и там, тогда и сейчас, во всех краях и во все времена. Наверху развлекаются, а мы разгребаем последствия. Если заморачиваться со всем этим всерьез, то и жить не захочется. Спасает лишь улыбка и здоровый скептицизм!
…Где-то через часок наш руль был спасен. Его укрепили железными полосами и обеспечили дополнительную смазку, для удобства вращения. Ша Сэн контролировал каждое действие мастеров, потому что именно ему предстояло дальше вести плот. И мы бы, наверное, отчалили, если б не взмыленный парнишка, упавший передо мной на колени:
— Монах, мы просим твоей помощи!
— Что случилось?
— В женской половине деревни творится странное… — Парень перешел на едва различимый шепот: — Они, никого не стыдясь, рыдают в обнимку друг с другом! Или, наверное, правильнее сказать — как подруга с подругой… Они плачут об утерянной любви так, что вой стоит до небес! Что происходит? Раньше они просто отдалились от нас, а теперь вспоминают со слезами умиления… Мужская половина деревни в растерянности.
— Ох, как дети, честное слово, — утомленно выдохнул я, мысленно признавая, насколько же и сейчас актуален Михаил Юрьевич. — Так, гони назад, предупреди всех, чтоб взяли всю алкашку, которая…
— Кого взять?!
— Не тупи, парень! Вино, пиво, настойки, водку, виски, все, что имеет градус. И пошли на женскую сторону.
— Но они нас… убьют!
— А вот и нет! Как мне кажется…
Я недолго подыскивал подходящие строчки, но когда нашел, то был уверен в себе по полной. Ибо Омар Хаям — это вам не иноагент-Макаревич на иврите! Это классика мирового уровня, а она бессмертна во все времена, для любого народа:
Вино пить грех? Но разве так грешна
Стаканчик пригубившая княжна?
И сам султан, что выбирает ночью
Красавицу, испившую до дна?
…И посыльный, выучив слово в слово, понес мой совет в мужскую часть деревни. Я не знаю, как оно сработало, но почему-то думаю, что не худшим образом. Потому что, пока нанятые работники с демоном-рыбой все еще проверяли рабочую часть руля, со стороны женской части деревни уже доносились тосты, перемежаемые веселым визгом и сладострастными звуками…
— Как ты это делаешь, Учитель?
Как я это делаю? Да кто ж заранее знает, что у меня получится? Я тут абсолютно левое лицо и обычно никак не могу гарантировать, что те или иные строчки приведут к желаемому результату. Хотя вот сейчас все получилось как надо! Считай, просто повезло…
«Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовется —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать…»
Нет-нет, это я просто подумал, но не произнес вслух. Оно и к лучшему, Тютчевым без дела разбрасываться опасно, а вот Хаям понятен всем! С ним проще!
Ибо именно этот ученый перс и сформировал поведенческую культуру винопития с последующим за ним ярким сексом на кучу десятилетий вперед, за что нет ему прощения! По крайней мере, традиционным исламом это не одобряется и не поощряется нигде…
Однако! Если спросить любого читателя, кого он назовет самым крутым поэтом Средней Азии, то в девяносто девяти случаях из ста прозвучит именно это имя! Не какой-нибудь там Саади, Низами, Ширази или Руми. А исключительно — бессмертный веселый пьяница и мудрец Омар Хаям…
И давайте уже признаем, что это справедливо. Потому что писать о высоком способен любой ханжа, а умение признать свои слабости, возводя их в ранг общечеловеческих, но при этом не проклиная ни себя, ни людей, ох… На это нужен не просто талант, а скорее уж дар божий!
У старины Хаяма он был, а вот у наших современных поэтов-матерщинников-сексоблудов — увы и ах…
Да и тьфу на них!
Назад: Глава одиннадцатая
Дальше: Глава тринадцатая
