5
Чтобы воевать
С копьем наперевес
Мельницы, которые для их владельцев представляли важный экономический ресурс, именно по этой причине и становились источником бесконечных споров, например из-за арендной платы, которая не всегда выплачивалась деньгами. Из документа 1249 года, хранящегося в Государственном архиве Сиены, мы узнаем, что некий Пьетро Инджилезе более десяти лет владел шестой частью мельницы аббатства Сан-Сальваторе на горе Амиата, не платив соответствующей платы «в две лошадиные подковы».
В течение всех Средних веков железо оставалось ценнейшим металлом, не случайно лопата или сошник плуга обычно были деревянными и только кончик был окован железом.
Знаменитый фрагмент описывает отчаяние короля Дезидерия и лангобардов, осажденных в Павии в 773 году, когда они внезапно увидели «поля, ощетинившиеся железом» (segetem campis inhorrescere ferream) войска Карла Великого:
И тогда они увидели железного Карла, в железном шлеме, в железных рукавах, железном нагруднике, железной броне, защищавшей плечи, в левой руке которого высоко поднятое железное копье, а правая протянута к непобедимому мечу. Внешняя часть бедра, которую обычно оставляют без лат, чтобы легче было садиться на коня, у него была защищена железной пластиной. Щит был полностью железным. Даже его конь сверкал как железо. И все те, кто шли перед ним, по бокам или за ним, в меру своих возможностей подражали этому виду. Железо наполняло поля и равнины. Лучи солнца отражались в железных рядах. Народ преклонялся перед холодным железом в еще более холодном ужасе; горожане вопили в замешательстве: «Железо! Горе нам!»
Человек, вооруженный мечом и копьем, крепко держащийся в стременах, неуязвим против пешего противника, потому что обладает силой несокрушимого удара, ведь благодаря стременам он составлял единое целое со своей лошадью. Это важнейшее техническое изобретение родом с Востока, которое в корне изменило систему ведения боя, поскольку основным элементом стала конница, распространилось как раз во времена Карла Великого. Стремена, неизвестные римлянам (именно поэтому применение конницы во время войны было ограничено), использовались аварами: столкновение со степным народом способствовало их распространению сначала внутри Византийской империи, а потом на Западе. В классической латыни equus, термин для обозначения лошади, в раннее Средневековье был вытеснен словом caballus. В указе лангобардского короля Ротари от 643 года много места посвящено caballus, где предусмотрено подробное перечисление в том числе и упряжи: для кочевых народов конь – действительно очень ценный элемент.
На знаменитом золотом и серебряном алтаре Сант-Амброджо в Милане, заказанном великому Вольвинио Ангильбертом II, епископом города с 824 по 859 год, святой Амвросий дважды изображен на коне, его ноги крепко держатся в стременах, сначала имперским префектом в Эмилии и Лигурии, затем при побеге из Милана, когда он пытался избежать народного призыва, пожелавшего его на должность епископа, но был возвращен божественной рукой. На первой из двух сцен художник также тщательно изобразил шпоры.
Дальнейший прогресс значительно повлиял на процесс использования лошади и сделал ее более крепкой: копыта стали защищать железом, непосредственно прибитым к плотному роговому слою. С XI века животных начали подковывать железом, чтобы они могли свободно передвигаться по неровной и пересеченной местности. Вспомним, что Ричард I в преддверии Крестового похода попросил выковать 50 000 подков!
Как мы уже видели, Карл Великий нес «в левой руке высоко поднятое железное копье», готовый метнуть его как дротик. Именно норманны в XI веке освоили новую технику. Они держали копье плотно прижатым согнутой рукой к телу под мышкой, чтобы оружие было неподвижным, и шли в лобовую атаку, сполна пользуясь как устойчивостью на лошади благодаря стременам, так и ударным зарядом, который они набирали во время галопа. В последующие века появились новые улучшения: наконечник копья был установлен в «упоре» – железная деталь, приложенная к правой части нагрудника кирасы. Итак, они отправлялись «с копьем наперевес», «пришпоренные» и на «подкованных» конях; оставалось не «терять самообладания». Кажется, и сегодня мы пользуемся подобными фразами.
Цветные знамена
Воины противостояли друг другу среди развевающихся знамен, украшенных символическими фигурами. Флаг родился из необходимости распознать с некоторого расстояния различные группы войск и показать тем, кто, возможно, оказался вдали от товарищей, место, куда следует устремиться. «Чтобы указывать путь, на флагах, оружии, щитах использовали надписи; при особенной многочисленности используют и просто буквы, как, например, в случае Римского сената: S. P. Q. R., то есть Senatus Populusque Romanus, и все хорошо знали и эти войска, и этот знак» – так писал наш Джордано да Пиза, у которого перед глазами прежде всего была сцена распятия. Церковь тоже прибегала к знаменам, например во время крестного хода, когда развевались прекрасные цветные ткани с изображением Иисуса Христа или святых.
Флаг (bandiera от лат. banda, повязка) упоминается уже в IX веке Павлом Диаконом: лангобард Тато, чтобы утвердить свою победу над герулами, захватил знамя (vexillum quod bandum appellant) их короля Родульфа, погибшего в битве. Даже в городской среде у подеста был свой знак отличия в виде флага, в то время как у коммуны как общности был свой «стяг», а позже и у капитана народа появилась своя «хоругвь». Во время войны различные флаги, среди которых и знамя коммуны, развевались на карроччо, использовавшейся в битве большой четырехколесной повозки, запряженной волами, которые несли знаки отличия коммуны. На ней находились колокол («Мартинелла»), возвещавший начало битвы, штандарты граждан, трубачи, приказывавшие идти вперед или остановиться; алтарь для служения мессы. Повозка служила ориентиром во время боя и приютом для раненых; ее защищали особые войска, поскольку потеря карроччо могла обернуться поражением. Фридрих II после битвы при Кортенуове в 1237 году, где он нанес сокрушительное поражение Милану, завладел карроччо, а затем отправил ее в Рим, где она была выставлена в Капитолии. Ее представляла гордая эпитафия:
О Рим, вот для тебя повозка от великого кесаря, Фридриха II, постоянное украшение Града. Она, захваченная во время поражения Милана, оказалась здесь как блестящий трофей, способный рассказать о триумфе твоего кесаря. И пребудет здесь, посрамив врагов, она принесла тебе славу Града: именно любовь сподвигла прислать ее сюда.
Миниатюра из «Хроник» Джованни Серкамби с помощью языка знамен рассказывает о политических изменениях, произошедших в городе Лукка с 1313 по 1333 год. Надпись гласит: «Как Лукка потеряла свою свободу, и смена государей». На башнях рядом развеваются знамена победителей, лес цветных флагов, чьи гербы рассказывают о смене различных синьоров Лукки; кольцо из тех же флагов, расположенных внизу вдоль стены, окруженной башнями, наоборот, говорит о поражении этих же синьоров при быстрой смене власти. Начиная слева, победные гербы принадлежат: Пьетро де Росси из Пармы, Мастино делла Скала, Иоганну Люксембургскому и его сыну Карлу, Каструччо Кастракани, Герардино Спинола, Марко Висконти из Милана, сыновьям Каструччо Кастракани, Раньери ди Доноратико (на дальней колокольне маленький бело-красный флаг Лукки). Последний флаг победителей (на тот момент) принадлежит коммуне Пизы, у которого действительно нет близнеца в нижнем круге.
Гром на земле: дымный порох
В XIV веке беспокойной жизни средневековых городов, всегда готовых к войне, пришлось считаться еще с одним, на этот раз ужасным, изобретением – дымным порохом, смеси угля, селитры и серы. Франческо Петрарка с горечью рассуждал:
Мало нам того, что гремел с неба гнев вечного Бога, теперь еще и человечишко (чья жестокость соединилась с гордыней) гремит на земле: человеческое безумство подражает бесподобной молнии (как говорит Виргилий), и то, что по природе своей спускается с небес, теперь исходит из адской машины, которую, по мнению некоторых, изобрел еще Архимед во времена, когда Марцелл осадил Сиракузы; но средство, которое он изобрел, чтобы сохранить свободу собственных граждан, предотвратить крушение своей родины или хотя бы отдалить его, это средство вы используете, чтобы угнетать или убивать свободные народы. До недавнего времени эта чума была довольно редкой, настолько, что на нее взирали с изумлением; сейчас, поскольку душа человеческая легко привыкает к худшим бедствиям, это самое обычное оружие, как и все остальные.
Благородный и храбрый рыцарь, посвятивший свою жизнь долгим упражнениям, чтобы умело владеть копьем и мечом, усмирять боевого скакуна, внезапно может быть убит даже не равным соперником, а человеком низкого сословия, физически слабым, несведущим в военной тактике и лишенным какой-либо рыцарской добродетели, лишь потому, что в руках у него аркебуза. Он вероломно стреляет издалека, не сходится в честном столкновении лицом к лицу! Подобное ментальное изменение принималось с большим трудом, так что даже в начале XVII века Мигель де Сервантес устами своего героя Дон Кихота Ламанчского говорит:
Благословенны счастливые времена, не знавшие чудовищной ярости этих сатанинских огнестрельных орудий, коих изобретатель, я убежден, получил награду в преисподней за свое дьявольское изобретение, с помощью которого чья-нибудь трусливая и подлая рука может отнять ныне жизнь у доблестного кавальеро, – он полон решимости и отваги, этот кавальеро, той отваги, что воспламеняет и воодушевляет храбрые сердца, и вдруг откуда ни возьмись шальная пуля (выпущенная человеком, который, может статься, сам испугался вспышки, произведенной выстрелом из этого проклятого орудия, и удрал) в одно мгновение обрывает и губит нить мыслей и самую жизнь того, кто достоин был наслаждаться ею долгие годы. И вот я вынужден сознаться, что, приняв все это в рассуждение, в глубине души я раскаиваюсь, что избрал поприще странствующего рыцарства в наше подлое время, ибо хотя мне не страшна никакая опасность, а все же меня берет сомнение, когда подумаю, что свинец и порох могут лишить меня возможности стяжать доблестною моею дланью и острием моего меча почет и славу во всех известных нам странах.
Аркебузы, как и маленькие и большие пушки на колесах, были довольно опасными в обращении. Перезарядка занимала время (для большой бомбарды бывало и два часа на один залп), а их передвижение отнимало много сил, учитывая зачастую плохое состояние дорог. Срок их службы нередко был чрезвычайно ограничен, орудие могло взорваться. У пушки должно было быть ядро соответствующего размера, потому что каждый изготовитель сооружал пушку по размерам, которые считал лучшими. И все же, несмотря на эти трудности, вспышки огня и грохот выстрелов наводили настоящий ужас, как свидетельствует Джованни Виллани об английской артиллерии в первой битве Столетней войны при Креси (во Франции) в 1346 году: бомбарды «произвели столь сильный грохот и шум, что казалось, будто сам Бог громыхает, повергая множество людей и лошадей».
Даже иконография «Триумфа смерти» пополнилась с появлением дымного пороха, как нам показывает фреска 1485 года в церкви деи Дишиплини в Клузоне, провинции Бергамо. В центре владетельная Смерть держит расправленными два свитка с цитатами из одной распространенной лауды.
Слева написано:
Знайте же, что Смерть – мне имя.
Всех сражу неумолимо.
Рок придет неотвратимый,
И никто не избежит.
А справа:
Перед Смертью вы все наравне,
Не богатство от вас нужно мне.
Я корону по праву ношу,
Потому что судьбы вершу.
По бокам от Смерти – два скелета-посланника, гораздо меньше по размерам, чем их королева. Тот, что слева, только что выпустил три стрелы и уже держит наготове следующие три; тот, что справа, положил на плечо более «фитильное оружие, или ручную пищаль, как тогда называли, изготовленную из большой трубы, прикрепленной к лафету или держателю тремя кольцами». Идея непредсказуемости нашего конца, которому никакие личные способности, храбрость, благородство крови не в состоянии противостоять, эффектно выражена аркебузой, сражающей своих жертв, невзирая на их возраст или положение, быстрее, чем equus palidus, апокалиптический конь, на котором приближалась Смерть.
Лошадь – великолепный источник энергии
В Средние века лошадь не только носила на себе траур и использовалась во время войны. Существовало и мирное занятие, достойное встать в ряд с той пользой, которую оказывала вода как источник энергии, ведь даже сегодня мощность машин выражается в лошадиных силах.
Римляне запрягали лошадей по тому же принципу, что и быков, однако механизмы были разные: вынужденные тянуть шею с прикрепленным мягким кожаным ремнем, они не могли передвигать тяжелые грузы, поскольку задохнулись бы от усилий.
В Средневековье более внимательное изучение анатомии животного привело к созданию плечевого хомута, что радикально изменило способ тяги, невероятно увеличив силу (было подсчитано, что буквально в три раза!). Новый хомут, введенный в тысячных годах, используется и сегодня, он твердый и набивной и называется плечевым, поскольку закрепляется вокруг груди, а не шеи. Таким образом, лошадь может легко тянуть плуг или тяжелую поклажу. Следующим средневековым открытием стала упряжка лошадей в ряд друг за другом: таким способом каждое животное прибавляло свою силу тяги к той, которая была у первой лошади, привязанной к повозке.
