Глава девятая

— Поздравляю… — простонала я по-русски. Он сделал строгое лицо.

— Не надо, Софи, используйте английскую речь. Меня зовут Пол. Не будем опережать события.

Я, соглашаясь, закивала. Из головы покойника все еще сочилась кровь. Уже не впечатляло, я видела сегодня все. Вернер поднялся, сунул за пояс пистолет.

— Вставайте, Софи, теперь можно. Мертвые не кусаются.

Я бы не стала с этим безоговорочно соглашаться, но все же поднялась. Ноги предательски дрожали, губы шептали молитву за здравие — похоже, я сама придумала текст. Далеко не ушла, присела на диванчик. И только сейчас обратила внимание, что практически не одета. Странно, но это не доставляло неудобств. Вернер спохватился, бросился в рубку. Судно стало замедлять ход. Прекратил вращаться винт, успокоилась вода за кормой. Двигатель продолжал работать вхолостую. Вернер вернулся с какой-то вытянутой физиономией.

— Не сказал бы, что дела у нас превосходны, Софи. Эта баба палила в трюме, как из пулемета. Видимо, попала в двигатель. Пока он работает, но уже через силу, слышны посторонние шумы. Будем молиться, чтобы все обошлось. Ваш супруг, Софи, случайно, не уснул?

— Дорогой! — проорала я по-русски. — Выходи, все кончилось!

Уланов на выходе угодил под кровавый душ! Взвизгнул, отскочил. С головы покойника все еще капало. Он затряс головой, стал брезгливо утираться. Но испортить настроение столь досадный инцидент вряд ли мог. Распрямились плечи, Уланов подбоченился, довольная ухмылка заплясала по губам. Я больше не испытывала к нему ничего, кроме брезгливости. Пустое место, но какого мнения о себе!

— Благодарю вас, Пол, — с важностью сказал он. — Вы подтвердили свои боевые навыки, мы с супругой вам крайне признательны. Можете рассчитывать на дополнительное денежное вознаграждение. Вы не могли бы доставить нас в Кармелло?

— Безусловно, сэр. — Вернер не менялся в лице. — Как скажете, сэр. Но, думаю, для начала нам нужно навести порядок на судне.

Он поднял пистолет, закатившийся под ступени, потащил на себя свисающую с крыши руку. Вовремя отпрыгнул — и тело Бена грохнулось под дверь кают-компании. Я отвернулась, в горле запершило.

— Поможете, Алекс? Берите за одну руку, я за другую.

Уланов не горел желанием прикасаться к мертвецам, тем более заниматься тяжелым физическим трудом. Но кто, если не он? Совместными усилиями выволокли покойника на палубу, при этом Уланов делал такой вид, будто оказывает всем вселенское одолжение. Тело столкнули в воду, оно нырнуло и всплыло лицом вниз. Судно стояло на месте, да и Бен никуда не спешил, качался на волне.

— А нельзя, чтобы он тут не плавал? — попросила я. — Или утонул, что ли…

— К сожалению, не могу помочь, Софи, — сказал Вернер. — Это физика, не мы ее придумали. Можно вынуть его обратно, привязать что-нибудь тяжелое и снова столкнуть. Но это смешно. Алекс, пойдемте со мной в трюм, вытащим преступницу и поступим с ней так же. Прошу вас, Алекс, одному мне не справиться — довольно мерзко себя чувствую. Вы же не хотите, чтобы этим занималась ваша супруга?

Когда они извлекли из трюма труп Дианы и столкнули в воду, меня рвало слева по борту. В желудке давно ничего не осталось, но рвотные спазмы не прекращались, я стояла на коленях, вцепившись в леер.

— Ну, ничего, ничего, дорогая, — снисходительно заметил Уланов, проходя мимо на бак, и похлопал меня по спине. — Все пройдет, пройдет и это. Помоешь пол, договорились? В трюме и на задней палубе очень грязно.

Вот сейчас все брошу! Не нанималась я ему поломойкой! Вернер тоже проследовал мимо, хлопать по спине не стал. Подул сильный ветер. Я вцепилась в леер, но все равно ударилась лбом. Поднялась и побрела за мужчинами.

— Какие наши дальнейшие планы, Пол? — поинтересовался Уланов. — Пора начинать движение и поворачивать к берегу. Вы же сможете разобраться с навигацией и отправить сообщение по рации? Если нас еще не хватились, то самое время это сделать.

— Да, сэр, именно этим я и собираюсь заняться, — покладисто согласился Вернер.

— Кстати, не понимаю, — нахмурился Уланов, — почему вы решили избавиться от тел преступников? Что мы предъявим ФБР и как объясним случившееся? Тела нужно было оставить, просто убрать с глаз. У вас есть соображения на этот счет?

— Да, сэр, безусловно. Вам не стоит переживать по этому поводу.

— Хорошо, надеюсь, вы знаете, что делаете. Кстати, ваше лицо, Пол, мне кажется смутно знакомым. Я это подметил еще на берегу. Это глупо, но преследует ощущение, что мы с вами могли пересекаться…

— Это не ощущение, Алексей Романович, — вздохнул Вернер, переходя на русский, — вы могли меня видеть в здании на площади Дзержинского. Мы трудились в разных управлениях, но здание одно, люди ходят туда-сюда…

Это было эффектно. Уланов вздрогнул, распахнул глаза. Закашлялся, согнулся пополам от удара под дых. Я поморщилась. Зачем уж так-то? Какой ни есть, а родственник.

— Софья Андреевна, принесите, пожалуйста, наручники, — попросил Вернер. — Если память не обманывает, они висят в рубке.

Я пошла выполнять. Они сцепились, когда я находилась на капитанском мостике, искала эти проклятые браслеты. Оживился Уланов, душа не вынесла такого иезуитства! По боевым качествам он уступал Вернеру, но храбро бросился в бой, даже нанес удар. Вернер отбил выпад, дважды ударил Уланова в живот. Его рвало, он что-то матерно выкрикивал, но снова бросился на врага. За что и получил в челюсть, отлетел к фальшборту, замахал руками. Он не смог удержаться, Вернер бросился, чтобы схватить его, но поздно — Уланов уже кувыркался в воду, высоко подбрасывая ноги! Ахнув, я побежала вниз. Вернер потирал обожженную щеку — зацепил, паршивец, пяткой. Я подлетела в сильном возбуждении. Человек за бортом! Мы оба свесились вниз. До ватерлинии было недалеко — «Арабелла» не «Афродита». Высоко падать не пришлось. Уланов всплыл, мотая головой, стал бить руками по воде. Он, в принципе, плавал, но сегодня был не тот день — нахлебался и состояние не позволяло. Зря его Вернер бил по животу. Он хватал ртом воздух, задыхался, глаза вываливались из орбит.

— Вытащи его, — попросила я.

Вернер колебался. Уланов издал душераздирающий звук, ушел под воду. Но тут же вынырнул, снова замолотил руками. Я не могла на это смотреть! Завертелась. На стене висел сачок из прочной сетки и с длинной ручкой. Такие используют, чтобы поднимать пойманную рыбу. Я сорвала его с крючка, ни о чем не думая, стала совать в воду.

— Софья Андреевна, да бог с вами, — Вернер с трудом сдерживал смех. — Он же не подлещик, ей-богу…

Он отправился к корме, снял со стены спасательный круг, бросил утопающему. Круг ударил Уланова по голове. И все же он вынырнул, схватил его, обнял.

— Вы в порядке, Алексей Романович? — участливо осведомился Вернер. — Сейчас я протяну вам багор, постарайтесь его схватить, и я вас вытащу.

Багор висел за спасательным кругом. Но Уланов не желал быть спасенным, отталкивал его, рычал что-то непотребное. Вот ведь упрямец!

— Слушай, Олег Михайлович, сделай же что-нибудь, — попросила я. — Просто не могу на это смотреть…

— Ох уж эти сердобольные русские жены, — покачал головой Вернер. — Понимают ведь все, а все равно жалеют. Ладно…

Уланов окончательно обезумел. Он вскарабкался на круг, лег на него животом и стал грести прочь! Вернер вытянул багор, зацепил крюком веревку, обвивающую спасательное хозяйство. Уланов молотил руками, но уже никуда не плыл. Он извивался, пытался ногой избавиться от крюка, но безуспешно. Вернер подтянул его к себе, взялся за багор двумя руками. Он уходил к корме, волоча за собой беспокойный улов. Уланов от души матерился, уши бы мои не слышали! Я открыла заднюю дверцу в борту, Вернер подтащил к себе круг, схватил Уланова за ногу. У того уже не было сил сопротивляться. Да и ругань как-то потухла. Вернер втащил его на борт, прижал коленом к настилу.

— Где наручники?

— Ах да, — вспомнила я и побежала в рубку.

Когда вернулась, в диспозиции перемен не наблюдалось. Вернер пристегнул беглеца к борту, облегченно выдохнул.

— Ладно, пусть тут посидит, потом что-нибудь придумаем. — И он, пошатываясь, удалился в рубку.

Уланов приходил в себя, шевелился, выплевывал воду. Я сидела неподалеку, выбрав безопасное расстояние, — тоже требовалось время, чтобы прийти в норму. Заработал винт под кормой, вспенилась вода. «Арабелла» рывками начинала движение.

— Сонька, мать твою… — хрипло выдавил Уланов.

— Да, любимый, — откликнулась я ангельским голоском.

— Что за хрень происходит?

— Прости, любимый, так было задумано.

— Значит, с самого начала… — он задохнулся.

— Угу…

— Сука… — Он резко подался ко мне, натянулась цепочка, сверкали воспаленные глаза. Но я не реагировала. Он бы еще погавкал.

— Сонька, я же к тебе со всей душой…

— Может, и так, — допустила я. — Только душа у тебя, Уланов, маленькая и гнилая. Ты сволочь и эгоист. Ты же не для нас с Юленькой все это затеял? Для себя любимого. Про нас ты вспомнил лишь после того, как тоска загрызла. Давай не будем спорить. Что сделано, то сделано.

— И что же вы собираетесь делать со своим дружком? — не унимался Уланов. — Позволь догадаться. Плывем на остров так называемой свободы? Сонька, ты дура и не лечишься. Вас же десять раз перехватят. Да и где мы? Два часа шли в противоположном направлении. Это Харрисы уверенно себя чувствовали — находились на своей яхте с подлинными документами. А вы кто? Сонька, давай заключим деловое соглашение? — Уланов поедал меня глазами, пытаясь понять, что в голове у его бывшей жены. — У вас ничего не получится, это и ежу понятно. Помоги нейтрализовать своего гэбэшника. И я обо всем забуду. Клянусь, забуду. Не хочешь жить со мной — живи где угодно, страна большая, возможностей — миллион. Расстанемся друзьями, лишь бы ты была счастлива…

На что он рассчитывал? Что купит меня на это дерьмо? Но в одном он был прав: впереди нас ждали непростые времена. Яхта разворачивалась. Уланов ждал ответа, напрягся. Из кармана брюк выскользнуло на палубу колье — надеюсь, он не врал, намекая, что оно страшно дорогое. Выпала блестящая сережка, откатилась в сторону. Уланов стал запихивать свое хозяйство обратно в карман. Бренчала цепочка наручников.

— Знаешь, бриллиантовый ты мой, — вздохнула я. — Не научилась, к сожалению, материться. Хотя учителя были опытные. Давай ты просто заткнешься и оставишь в покое свои заманчивые предложения? Самому-то не смешно?

Он лез из кожи, убеждал, попутно прокручивал цепочку — не порвется ли? «Арабелла» шла прямо. С капитанского мостика спрыгнул Вернер, заглянул на минутку, критически обозрел нашу теплую компанию. Человека что-то беспокоило. Я догадывалась, что — двигатель работал неровно. Качка усилилась, облака, затянувшие небо, становились темнее. Не хотелось бы накручивать, но, возможно, ФБР становилось не главной нашей проблемой.

— Как проходит психологическая обработка, Софья Андреевна? — Он насмешливо уставился на надувшегося предателя.

— Своим чередом, — пожала я плечами. — Пока держусь.

— Уверен, вы примете правильное решение. — Он стал спускаться в кают-компанию. Штурвал, по-видимому, закрепил, чтобы яхта шла прямо — так называемый автопилот. Он вскоре вернулся, накинул мне на плечи кожаную куртку с плеча Бена Харриса. Очень кстати, я уже начала подмерзать.

— Джентльмен, мать его, — фыркнул Уланов. — Ты же не раскатала губу, Сонька? Он такой же подлый гэбэшник, как я был когда-то.

Вернер украдкой усмехнулся.

— Ты и сейчас подлый, — проворчала я. — Только не гэбэшник, а предатель. Все, Уланов, больше не хочу слушать твои басни. Что будет, то и будет.

— Все будет хорошо, Софья Андреевна, — успокоил Вернер, нагнулся и ударил Уланова в челюсть. Тот икнул и потерял сознание, свесилась голова. — Прошу простить, что вам приходится на это смотреть. Но это не ради удовольствия, производственная необходимость, так сказать.

— Да ничего, пожалуйста, — пробормотала я. — Только не увлекайтесь, хорошо?

— Как скажете, — кивнул Вернер. — Уходим в непогоду, Софья Андреевна, да еще с проблемным двигателем. Не удивляйтесь, если попадем в шторм.

— То есть все не будет хорошо? — поежилась я. — А вы, между прочим, обещали.

— Но мы же не боимся трудностей? — Вернер улыбнулся почти человеческой улыбкой. — Обязательно прорвемся. Отчасти непогода нам на руку — поиски не будут вестись с большой интенсивностью. Я нашел запасные обоймы. У нас два пистолета системы «Глок» и приличный запас боеприпасов к ним. Горючего пока хватает — Харрисы об этом позаботились. Можете помолиться, Софья Андреевна, — так, на всякий случай. Я сделаю вид, что не смотрю.

Зачем он это сказал? Меня уже трясло. Небо потемнело просто безобразно. Ветер налетал порывами. Яхта ходила ходуном, в трюме что-то перекатывалось. С каждой минутой становилось страшнее. Вернер успокаивал: это не ураган. О последних метеослужба сообщает заранее. Ничего такого не было. Обычный шторм не самой опасной категории — рядовое локальное явление. Я убежала в кают-компанию, стала рыться в вещах Дианы, натянула на себя плотные штаны, немаркую рубаху. Потом сидела на тахте, тряслась. «Арабелла» превращалась в качели, вернулась тошнота. Мимо Вернер протащил бесчувственного Уланова, заволок в спальню Харрисов, пристегнул к трубе. Благоверный приходил в себя, с ужасом таращился на окружающий мир. Вернер удалился в рубку, взял штурвал. Я сделала попытку подняться к нему, но нарвалась на грубость. Он был очень зол, прогнал к чертовой матери. Вдогонку, впрочем, крикнул, чтобы не обижалась — ему не хочется, чтобы я закончила свои дни в штормовом море. Неужели все было так плохо?

Лампочки мигали — напряжение прыгало. В иллюминаторах творилось какое-то буйство. Начинался дождь. Тугие капли молотили по верхней палубе над головой. В спальне стонал и матерился Уланов, требовал человеческого обращения. Сначала я сидела, потом легла, укрылась шерстяным пледом. Переползла в гостевую спаленку, где однажды провела ночь. Но там оказалось еще хуже — та же тряска плюс клаустрофобия. И ужасы за бортом были совсем рядом. Шторм усиливался. Яхта поднялась на гребень волны, рухнула в пропасть — я завизжала. Всегда обожала большие объемы воды, но сегодня был явно перебор! Шторм не думал стихать, он только усиливался. Я скатилась с кушетки, доползла до гальюна, где меня и выполоскало. Стало легче, поползла обратно. Уланов заливал каюту рвотой, в туалет не просился. Да и кто бы его повел? Я молитвенно смотрела в потолок, который ходил ходуном и уже отрывался, чтобы меня раздавить. В какой-то момент возник дополнительный страх: а где Вернер? Давно о нем не было вестей. Не смыло ли майора за борт? Я добралась до выхода из кают-компании, стала подниматься. За бортом царила густая темень. С ревом обрушилась волна, я отшатнулась. Меня не захлестнула, разбилась на палубе, до лица долетели только брызги. Я заспешила обратно, забралась под плед. Там было хоть какое-то ощущение безопасности. А через пару минут появился Вернер — живой! Но он был мрачен и почему-то в спасательном жилете. Бросил мне аналогичный, и я тут же стала в него влезать, завязывать тесемки. Что, уже пора? Еще один жилет он бросил Уланову. Тот стал ругаться: да вы издеваетесь! Как он его наденет, если рука пристегнута! В каюте что-то происходило — видимо, Уланов временно получил свободу. Но воспользоваться ею не смог, через пару минут вернулся Вернер с пистолетом, стал засовывать его за пояс.

— Есть неутешительные новости, Олег Михайлович? — простонала я.

— С этим полный комплект, — пошутил Вернер. — Не хотелось бы вас расстраивать, но двигатель отказал. Он долго к этому шел, и наконец случилось. Теперь нас носит ветром, и я понятия не имею, где мы находимся.

— Но по-прежнему все будет хорошо? — Я похолодела.

— Даже не сомневайтесь. Иначе и быть не может. Мы советские люди, Софья Андреевна, и унывать не обучены. Закончится шторм — там разберемся. Из хороших новостей — мы не перевернемся. Если буря, конечно, не усилится. Но вроде прошли критическую точку. В общем, поживем — увидим.

— Зачем вам пистолет? — прошептала я.

— Как зачем? — удивился Вернер. — Отбиваться от плохих парней, включая вашего мужа.

— Бывшего мужа, — поправила я.

— Да, конечно. Против ФБР мы, конечно, воевать не будем — это вредно для здоровья. С властью не поспоришь. Двадцать лет тюрьмы и пожизненный срок — все же разные вещи, согласитесь.

Я представила, как в 53 года, глубокой старухой, выхожу из американской тюрьмы — вся такая блатная, в наколках. Нет уж, лучше сразу на морское дно…

— Но есть и другая публика, с которой мне крайне не хотелось бы встречаться, — туманно изъяснялся Вернер. — Получили заряд бодрости, Софья Андреевна? Но пасаран, как говорится, — они не пройдут. Постарайтесь поменьше нервничать. Скоро рассвет.

Он удалился, я осталась одна. Заговаривала тошноту, наслаждалась стонами Уланова за открытой дверью. Он звал меня, просил поговорить, но я была тверда. Сыта по горло этими разговорами! Остаток ночи прошел в каком-то полузабытьи. Море буйствовало. Порой казалось, что шторм идет на спад, но снова налетал ветер, поднималась волна. Шлюпки у Харрисов точно не было, зато имелась надувная лодка. Интересно, можно продержаться в шторм на надувной лодке? Черные мысли лезли в голову. Если мы не перевернемся, зачем тогда Вернер раздал жилеты? В какой-то момент погасло освещение, и стало совсем тоскливо. Где опять носило Вернера? Если сломался двигатель, зачем сидеть в рубке? Потом он снова возник — когда я плавала на грани беспамятства. На голове у майора был закреплен фонарь. Луч света шнырял по углам, он забирался в шкафы и тумбы, полез зачем-то в холодильник. Проголодался? Лично у меня любая мысль о еде вызывала решительный протест. Не помню, как долго это продолжалось. Дышать в жилете было сложно, я развязала тесемки. Вернер сидел рядом, потом прилег. Он стонал и кряхтел — досталось мужику. Никто здесь не железный. Я машинально подалась к нему, уперлась головой в пенопласт жилета. Вернер не возражал, даже обнял за плечо. Вроде как удивился. Потом я опять вертелась, жалась к нему. Так хотелось защиты! Он, кажется, поцеловал меня, впрочем, это не точно, просто яхту тряхнуло. Шторм угасал — теперь наверняка. Корпус судна все реже сотрясали удары. Я уснула — полностью обессиленная, простившаяся с жизнью…

Утро красило нежным светом мою опухшую физиономию. Распахнулись глаза, недоверчиво обозрели обстановку. В кают-компании царил беспорядок, у входа на полу плескалась вода. Но мебель в основном была на местах, а также кушетка, на которой я лежала. Я машинально стала завязывать тесемки жилета — на всякий случай. На море властвовал штиль, в иллюминаторы светило солнце. На синем небе виднелись отдельные перистые облачка. Я что-то не поняла — мы вместе с яхтой переместились в рай? От ночного ненастья не осталось и следа, не считая больной головы. За проемом привычно стонал Уланов. Не развязался? Вернер припал к иллюминатору, жадно всматривался в окружающий мир. Перебежал на другую сторону, где были аналогичные иллюминаторы. Видимо, тоже проспал, и пробуждение стало полной неожиданностью.

— Проспали на работу, Олег Михайлович? — пошутила я.

— Так и есть. — У него был хриплый голос, короткие волосы торчали дыбом. Он сел на кушетку, уставился на меня как-то странно.

— Доброе утро, — неуверенно сказала я.

— Боюсь, уже не утро, Софья Андреевна… Нам с вами дико повезло: пережили шторм, никому не попались, да еще и выспались…

— Где мы?

— Хороший вопрос… Навигационное оборудование на судне, в принципе, есть, я смог бы за несколько минут определить наши координаты…

— Но что-то мешает?

— Подождите, что-то не так… — Он снова припал к иллюминатору, сделал озабоченное лицо и покинул помещение. Снова что-то не так?! Да не может быть! Я подлетела — в принципе одетая, при жилете, в собственных кроссовках. Уланов как-то притих. Я заглянула к нему. Он сидел под кроватью, вытянув руку с браслетом. Пол и кровать были залиты засохшей рвотой. Накануне он от души поел жареного мяса и доставленных Харрисами морепродуктов. Он был полностью выжат, обессилен и вроде не притворялся. Приоткрыл глаза, под которыми выросли черные круги.

— Доброе утро, любимый, — поздоровалась я. — Неважно выглядишь.

— На себя посмотри, дура… — Он с трудом шевелил губами.

— Ну ладно, значит у тебя все хорошо. — Я оторвалась от косяка.

— Сонька, подожди, — спохватился Уланов. — А поговорить?

Я засмеялась гомерическим смехом и побежала на палубу, перепрыгивая через ступени. Море освещало ослепительное солнце. Оно взошло уже несколько часов назад! Контраст был разителен — спокойная вода без признаков волнения, никакого ветра, редкие перья облаков. Стихия трепала зону отдыха, но все находилось на местах — мебель жестко крепилась к настилу. Я припустила на бак, хватаясь за перила, обогнула мачту. Вернер находился на носу, пристально смотрел вдаль. Я встала рядом. Нас несло к клочку суши — видимо, работали подводные течения. До острова оставалось меньше полумили. Как в кино, ей-богу! Он был не больше километра в длину, в глубину, возможно, и того меньше. Не суша, а какое-то недоразумение! Серые скалы, в центре покатая седловина. До средней линии этих скал остров зарос лесом. Там не было никаких строений, плавсредств. У обрывистого берега теснились груды камней. Острые камни торчали из воды. Прямо по курсу был ровный пляж, прибой омывал наклоненные к воде пальмы. В принципе это было красиво, если бы не…

— Олег… — я что-то не стала называть его по отчеству, — Это… что?

— Необитаемый остров, — глухо отозвался Вернер. — Не наблюдаю никаких признаков жизни… Черт, я не понимаю, где мы находимся… Нас несет на остров, обойти его не получится…

— Может, паруса поставим? — сглотнула я.

Он даже отвечать не стал — нельзя реагировать на такие глупости!

— Подожди, — до меня с трудом доходило. — Это что же… Нас вынесет на остров, и мы разобьемся в лепешку к чертовой матери?

— Примерно так, — согласился Вернер. — Только не дотянем до острова, разобьемся раньше. Видишь, камни торчат из воды? Или вон тот уродливый гребень, который называется коралловый риф и к которому нас, кажется, разворачивает… Соня, у нас пара минут! — встрепенулся Вернер, — Быстро в кают-компанию!

Мы летали, как самолеты! Протопали по палубе, скатились вниз. Жилеты были на обоих. Вернер схватил со столика водонепроницаемый рюкзачок (вот чем он занимался ночью, как чувствовал), натянул на себя, замкнул лямки, став похожим на парашютиста перед прыжком.

— Держи, — он сунул мне в руку пистолет. — Просто держи, ни о чем не спрашивай. Можешь направить на своего бесноватого муженька, только никуда не нажимай.

Я так и делала. Вернер отстегнул Уланова от трубы, заставил надеть жилет, который тот практически снял. Уланов не был расположен к сопротивлению, да вроде и не дурак, понял, в чем дело. «Бегом! — заорал ему в лицо Вернер. — Разобьемся на хрен!» Уланов, прихрамывая, припустил наверх, Вернер командовал, куда бежать. Я замыкала процессию с пистолетом. Мы мялись на носу у левого борта, с ужасом смотрели, как надвигается коралловый риф. Столкновение было неизбежно. И не факт, что разобьемся именно о риф, под водой хватало других препятствий. «Вовремя проснулись», — пронеслась мысль.

Вернер сорвал с борта спасательный круг, проорал: «Руки вверх!» и, когда Уланов машинально подчинился, насадил ему круг на уровень груди. Дальше не пошло, мешал жилет. «Опускай руки!» Уланов смотрелся уморительно. В принципе, я понимала — в драку теперь не бросится. А то кто его знает, крышу может сорвать. Оставалось время — чтобы прочесть «Отче наш», например. Вернер отобрал у меня пистолет, стащил рюкзак, глухо выражаясь, стал запихивать в него «Глок». Возможно, эта штука и впрямь не пропускала воду.

— Через перила, — скомандовал Вернер. — Перелезаем, граждане, перелезаем, но пока не прыгаем. Прыгать будем по команде…

Как же хотелось жить! До гребня, торчащего из воды, оставалось метров тридцать — и так не хотелось прыгать! «Давай!» — проорал Вернер. Я разжала руку, шагнула в пустоту. Дай бог, без подводных сюрпризов… Я ушла под воду, она была холодная, колючая… Пенопласт выталкивал — я вынырнула, набрала воздух в легкие. Рядом еще две головы. Уланов что-то орал, сквернословил, Вернер тактично помалкивал. Раздался душераздирающий треск. «Арабелла» налетела на риф носовой частью. Порвались киль и бушприт. Закачалась, стала падать одна из мачт — хорошо, что в другую сторону. Нос судна заваливался, задралась корма. Все это происходило буквально в пятнадцати метрах от меня! Пошла волна. Я стала отплывать, и остальные делали то же самое. Пробоина оказалась серьезной, «Арабелла» тонула быстро. Потоки воды обтекали ноги, куда-то тащили. Я плыла вразмашку подальше от всего этого, лишь бы не засосало в воронку… До кораллов оставалось метра три, когда я чуть не напоролась пузом на подводную часть скалы! Оттолкнулась ногой, перевернулась на бок. Осторожно выползала на гребень, стала озираться. Метрах в семидесяти начиналась полоса прибоя, символические волны облизывали камни. Чуть правее, по диагонали, тянулась полоска песчаного пляжа. Там и предстояло высаживаться.

Карабкался на риф Вернер, морщился от боли — поранился о какой-то выступ. Плескался в воде Уланов, бился спасательным кругом о риф, отскакивал от него. В злобе сорвал его от себя, отправился в обход выступающей части рифа. Насторожился Вернер, привстал на колено, провожал его внимательным взглядом. Уланов старался, греб — почему бы не плыть, когда на тебе спасательный жилет! Мы переглянулись, одновременно шагнули с рифа. Я успела обернуться. «Арабеллы» и след простыл! Даже вода не бурлила в том месте, где она находилась! Можно представить, какая там глубина. Лишь сломанная мачта встала колом, словно гигантский поплавок, но и она уходила под воду. Я бросилась догонять Вернера. Спасательный жилет уже не требовался. Метров через десять ноги почувствовали дно. Но снимать я его не стала, мог в будущем пригодиться. Мы выбрались на берег почти одновременно. Уланов отбежал за пальмы, озирался, злорадно скалясь.

— Ушел, сволочь… — выдохнула я, опускаясь на колени. — Что делать будем, Олег? Уйдет же…

— Да бог с ним, — махнул рукой Вернер. — Куда он денется с этого клочка суши? Придет, когда есть захочет.

— А мы что будем делать, когда есть захотим? — не подумав, спросила я.

Он бросил на песок рюкзак, опустился на колени. Несколько минут мы отдыхали, стараясь не думать о неприятных вещах. Главное, целы и на первое время обеспечены припасами. Немного беспокоил сбежавший Уланов…

— Позволь догадаться, Олег Михайлович. — Я поднялась, стала вытряхиваться из спасательного жилета. — Мы снова в дерьме?

— Приключенческая классика… — пробормотал Вернер, покачав головой. — Необитаемый остров, полное одиночество, Стивенсон и Свифт отдыхают… Неужели в наше время такое возможно…

— Невозможно, — согласилась я. — Во-первых, надо выяснить, точно ли этот остров необитаем. Во-вторых, это не край планеты, а цивилизованный район, рано или поздно появится судно. Только вот ума не приложу, как ты свяжешься со своими кубинскими пацанами. И где тут вообще Куба…

— Ладно, пока не до этих неприятностей… — у Вернера напряглись скулы, потихоньку доходила пикантность создавшегося положения. — Пока я вижу два положительных момента. Мы живы — а это лучшее из всего, что можно представить. «Арабелла» полностью затонула. Ключевое слово — «полностью», то есть у острова не осталось никаких следов нашего появления. Надеюсь, ничто не всплывет…

Мы брели к пальмам, оставляя следы на песке. Уланова и след простыл. Вернер развязал рюкзак, извлек оба пистолета.

— Держи, — протянул мне один. — Ты как относишься к оружию?

— Плохо, — призналась я.

— Я тоже. Но что поделаешь. Твой бывший не испытывает к нам теплых чувств. Хотя бы припугнешь. Обойма полная, предохранителя нет. Давить надо с силой — если хочешь, чтобы пистолет выстрелил. Спрячь за штаны под рубашку, да будь осторожна, не отстрели себе чего-нибудь… Стой здесь, смотри по сторонам. Не сможешь выстрелить — просто ори.

— Эй, ты куда? — испугалась я.

Он что-то проворчал про рекогносцировку местности, бросил мне под ноги рюкзак и зашагал к покатой скале, возвышающейся над островом. Я осталась одна, испуганно озиралась. Не так уж часто остаешься один на необитаемом острове. Дул приятный ветерок. Не летали никакие москиты. Приглушенно шелестел прибой. Море отсюда просматривалось лишь фрагментами, большую часть обзора заслонял коралловый риф. Вернер без усилий карабкался на скалу. Склон формировали каменные террасы, их можно было использовать как ступени. Вернер добрался до вершины, обозревал местность. Я нервничала. Когда он стал спускаться, занервничала еще сильнее. Заорала дурная птица, сорвалась с ветки. Я чуть не выстрелила в нее!

— Развлекаешься? — спросил Вернер, спрыгивая на землю. — Примерно так и представлялось наше бедственное положение. Остров необитаемый. Сомневаюсь, что найдем пресную воду. Но поискать стоит. Из населения — только птицы. Повсюду скалы и обрывы. Под горой — зеленая зона, она практически по кругу. Длина острова — метров восемьсот, ширина — вдвое меньше. Просто клочок суши, где нет ничего. Можешь нас поздравить… Ладно, что-нибудь придумаем…

«Например?» — подумала я. Вернер отвернулся, но я видела, как он кусал губы.

— Давай по-честному, Олег Михайлович. Сколько мы тут продержимся? Надеюсь, диких животных сюда не завезли?

— Вряд ли. — Он исподлобья смотрел по сторонам. — Ядовитые пауки, змеи… не знаю. Из диких животных — только твой бывший. Затаился где-то. Пока он рад, что сбежал, но, думаю, это пройдет. Припасов у нас — на пару дней. Если растянем, то на три. Вода — на сутки, а без воды, как понимаешь… ни туды и ни сюды. — Вернер вяло улыбнулся. — Установку для опреснения морской воды сюда не завозили. Есть аптечка, бинты, спички, пара зажигалок… и это все удовольствия. Печально, в общем, девочки…

Вернер мрачнел на глазах. Мне тоже становилось не очень радостно. Что делают вымышленные герои в подобных ситуациях? Рубят плот? Строят себе жилье, где и обитают до глубокой старости? При условии, что не умирают от нехватки пресной воды…

— То есть завтракать мы сегодня не будем? — догадалась я.

— Завтракать? Завтрак мы проспали. Обед, кстати, тоже. Но поесть надо, иначе это будет черт знает что…

Мы сидели на участке, где выступающая часть скалы наползала на пляж. Вернер расщедрился на упаковку копченого мяса бизона. Тщательно пережевывали жесткие волокна с изрядным содержанием перца, запивали их водой из фляжки. Солнце давно миновало зенит и приступало к снижению. Но до окончания светового дня оставалась уйма времени. Погода баловала — солнечно, безветренно. Лучики светила переливались в спокойной воде. Но купаться не тянуло, ком стоял в горле. Пляж, насколько я ориентировалась, выходил на север. Риф теперь находился сбоку. Мы по очереди вставали, обозревали горизонт. И оба думали об одном и том же: появится судно с добрым капитаном, возьмут на борт потерпевших кораблекрушение, и что дальше? Уланова — туда же? Так его еще поймать надо. Под дулом пистолета сообщить капитану, что нас ждут кубинские парни? Возвращаться во Флориду, в распростертые объятия ФБР?

— Ладно, будем экономить. — Вернер убрал остатки еды, завинтил крышку фляжки. — Отдохнули с дороги, Софья Андреевна? Пойдем знакомиться с нашим новым домом.

— Это обязательно? — испугалась я.

— Без этого никак. Оставить тебя я не могу — извини, ты тоже бываешь непредсказуемой. Следуешь за мной, не отстаешь, но и вперед не забегаешь. Помним, что по округе рыщет твой бывший и настроение у него не праздничное.

Больше часа мы обходили этот островок. Он действительно был мал. И наполовину состоял из участков, куда человеку просто не забраться. Мы поднялись на скалу, господствующую над местностью. Я предпочитала использовать четвереньки — даже там, где это было глупо. «Готовитесь возвращаться к истокам, Софья Андреевна?» — шутил Вернер. Я не обращала на него внимания.

Между скалами в центре острова имелось подобие дорожки. Иногда приходилось протискиваться между шершавыми глыбами. Чернел вход в пещеру. Вернер на корточках забрался внутрь, включил фонарь. Выбрался, осмотрел еще одну. Вход в пещеру перекрывал внушительный булыжник. Оставалась щель сантиметров сорок. Камни заросли диким вьюном, я бы это место не заметила. Но спутник отличался наблюдательностью. Он попытался сдвинуть камень, но передумал. Кое-как протиснулся, осветил пространство. Я опасливо озиралась. Здесь была какая-то природная чаша, заросшая кустарником. Скалы торчали из зелени, как грибы. Вернер приложил палец к губам, и несколько минут мы молчали. Порхали и чирикали птицы. Мы отправились вдоль обрыва. Деревья росли из каменистой почвы — низкорослые, кривые, опутанные вездесущими лианами. Ниже, на краю обрыва, произрастали пальмы. Случались осыпи, падали камни, незначительно меняя ландшафт острова. Засохшие упавшие деревья корнями цеплялись за обрыв, макушки полоскались в море. Пройти берегом в таких местах было невозможно даже теоретически.

В кустах послышался шорох, хрустнула ветка. Мы обернулись одновременно, Вернер вскинул пистолет. Что-то грузное упало в траву, завозилось. «Медведь», — подумала я.

— Алексей Романович? — оживился Вернер. — Вы там как? Выживаете? Не тянет пока в цивилизованное общество?

Округа тоскливо помалкивала. Забраться на тот участок можно было только в обход. Уланов бежал с яхты в одних штанах, без рубашки и босиком. Каково ему там? Я испытывала к нему жалость. Вот же упрямый. Ясно, что долго не выдержит. Без еды, воды, элементарных условий. В принципе, мой муж никогда не был неженкой и белоручкой, стучал на даче топором и молотком. Посещал спортзал, брал уроки бокса и самбо. Но когда это было? И какое самбо поможет на необитаемом острове?

— Не проголодались еще? — издевался Вернер. — Ну хорошо, мы не торопимся, наслаждайтесь свободой. Голод проснется — приходите, накормим… Молчите, Алексей Романович? Ладно, мы пойдем.

Мы спустились с возвышенности. Я постоянно оглядывалась. Совесть грызла? Почему мы такие отходчивые, русские бабы? Бьет — значит любит. Ходит на сторону — тоже на благо семьи, левак укрепляет брак. Они же все такие ранимые, беззащитные… Вернер делал вид, будто не замечает моих метаний. Мы вышли на юго-восточную сторону острова. Здесь было темнее, имелся сравнительно безопасный спуск к воде. Я попыталась пробраться между нависающими скалами, но соскользнула нога, и лишь чудом обошлось без травмы. Я застыла. И хорошо, что дальше не пошла: узкая змейка проскользнула по камню, всосалась в расщелину. Не скажу, что испытывала панический страх перед змеями. Вполне возможно, что это существо отличалось покладистым характером. Но стало не по себе. От страха все чувства. Где-то тихо журчала вода! Я не поверила, обернулась, чтобы подать знак Вернеру. Тот сделал большие глаза, завертел головой, прислушиваясь. «Там!» — указал пальцем. Пришлось изогнуться, чтобы заглянуть в нишу. Вода сочилась из размытой трещины в камне, падала с небольшой высоты и терялась в лабиринтах. Я встала на колени, набрала в ладошку, выпила. Засмеялся за спиной Вернер.

— Вот видишь, Софья Андреевна, одна проблема решена. Небольшие трудности — как сюда ходить, но что-нибудь придумаем. Будем снаряжать экспедиции. Глядишь, и остальные проблемы разрешатся.

Я что-то сомневалась. Но настроение улучшилось. Мы напились, наполнили фляжку и отправились на «базу». Вернер читал мне лекцию, как ставить силки на птиц. Можно и пулей поразить, но пулю жалко. Вопрос, насколько съедобны здешние пернатые, оставался отрытым. Убежище сооружали у северного пляжа, в скалах. Здесь было куда отступать в случае опасности. И море находилось под контролем.

К вечеру похолодало — но не настолько, чтобы вспоминать российские зипуны и дубленки. Вернер натаскал пальмовых листьев, я собирала сухие ветки для растопки. Уланов не беспокоил. Но было интересно, где и как он проведет ближайшую ночь. Костер, в сущности, не требовался, но как же без костра? Вернер поднес зажигалку к кучке дров. Уже стемнело, лишь слева на западе осталась узкая полоска от зашедшего солнца. Мы сидели лицом к морю, снова грызли копченое мясо, засахаренные фрукты, сухую картошку, нарезанную тонкими дольками. Я немного стеснялась сидящего рядом офицера. Он тоже стеснялся жены предателя, с которой его свела работа. Неловко молчали, потом говорили о какой-то ерунде. Обсуждать в десятый раз безвыходное положение хотелось меньше всего. Надо просто ждать — пока не образуется, что-то похожее на шанс выбраться отсюда. Сутки, неделю, месяц. Научиться добывать огонь из ничего, сократить популяцию птиц, придумать какие-нибудь крючки для ловли рыбы. Робинзон уже есть, Пятница — еще какая. Кем будет Уланов, пока не решили. Видимо, представителем враждебного племени. Мы даже поспорили, когда сдадут нервы у моего бывшего и он придет с поднятыми руками. Вернер уверял, что к утру нас станет трое. Я что-то сомневалась, памятуя об упрямстве своего суженого, поставила на завтрашний вечер. В итоге выиграла у майора бутылку пива и палку докторской колбасы. Но пока об этом не знали. Я давилась смехом, он тоже ухмылялся. Наступала ночь. Шевелились опахала пальм над головой. Мы сидели на одном бревне. Вернер курил, пуская дым в обратную от меня сторону. Лучше бы он забыл на «Арабелле» сигареты!

— Как спать будем? — спросила я.

— Не в обнимку, к сожалению, — неуклюже пошутил он. — Ложись, заворачивайся в листья, постарайся уснуть. Будут кусать — не обращай внимания. Я подежурю. Придумаю какую-нибудь сигнализацию против происков твоего мужа. Вдруг выйдет на ночную охоту. Сильно бить его не буду, обещаю. Понимаю, что он дорог тебе как память… Прости, дурацкая шутка… Иди спать, не заставляй меня краснеть.