Глава десятая

Кто бы мог подумать, что буду спать как убитая! Поднявшееся солнце раздвигало метелки пальм, слепило глаза. Я вскочила как ошпаренная. Ни разу ночью не просыпалась! Нет, все в порядке, под боком шелестел прибой, на небе зависло единственное облачко. Я осторожно выбралась из каменного гнезда, натянула на плечи куртку. Состояние было неплохое, если не считать, что кто-то меня все же покусал.

— С пробуждением. — Вернер выглянул из-за скалы. — Ты спала без задних ног, жалко было будить.

— Сам хоть спал? — насторожилась я.

— Спал, — кивнул майор. — Немного, но достаточно, чтобы чувствовать себя бодрым. Враги не приходили, посторонние суда не объявлялись. Есть зубная паста, но чистить зубы придется пальцем. Или придумай себе щетку. Делай свои утренние дела и марш за стол.

Стыдно признаться, но мне здесь нравилось. Пока, во всяком случае. Особенно компания — в чем бы я Вернеру никогда не призналась. При чем здесь убийства, шпионские игры, вечное противостояние спецслужб? Почему людям всей земли просто не пожить в мире? Я скинула куртку и вошла в воду. Даже в утренний час она была как парное молоко. Я легла на поверхность и лениво поплыла к рифу…

За завтраком Вернер задумчиво на меня поглядывал. Не скажу, что была против, но немного забеспокоилась. Он собирался что-то сказать или спросить, но предпочел воздержаться. И больше в этот день ничего не происходило! Горизонт был чист. Уланов не показывался. Но когда мы шли за водой, какое-то крупное животное перебежало дорогу и нырнуло в заросли. Я бы не стала нарушать идиллию, гоняясь за своим бывшим. Вернера терзали противоречия: с одной стороны чувство служебного долга, а с другой… даже не догадываюсь что. Он было дернулся, но передумал.

Остаток дня он плел силок из стеблей лиан, караулил добычу и весьма довольный принес в лагерь странную птицу, отдаленно смахивающую на куропатку. Я твердо заявила, что есть это не буду. «Хорошо, я сам съем», — покладисто согласился Вернер. К вечеру опять горел костер, Вернер ощипывал и разделывал ножом птицу, жарил ее над костром на скрученных стеблях. Выбирать не приходилось, мясо бизона уже стояло поперек горла. С чего американцы вообще решили, что бизон съедобен? Вернер отрезал прожаренные кусочки, сначала сам попробовал, потом дал мне. Я жевала с обреченным видом. Ладно, не скажу, что вкусно, но условно съедобно. В Москве буду привередничать, — решила я. — Если увижу когда-нибудь нашу любимую столицу.

Кто-то подходил к костру, поскрипывал песок под ногами. В горле пересохло. Пистолет был рядом, под пальмовым листом, но я забыла про него! Вернер не растерялся, уже держал оружие в руке.

— Не стреляйте… — хрипло протянул знакомый голос. В свете пламени возникла согбенная фигура в рваных штанах. Уланов заметно прихрамывал, держался за живот. Мы молчали. Он поколебался, затем, кряхтя, морщась от боли, подтащил корягу, сел напротив нас. Вернер не предпринимал никаких действий, с любопытством смотрел на своего врага. Уланов выглядел ужасно. Ноги сбил в кровь, соорудил себе обмотки из пальмовой листвы, привязал их к ногам стеблями лиан. Весь в синяках, оцарапанный, кровь на бедре проступала сквозь штаны. Повредил левую руку, обмотал ее оторванным от штанов куском ткани. Он смотрел угрюмо, как-то обреченно. Словно на жалость давил. Хорошо, я его пожалела, дальше что? Обнять, приголубить?

— Добрый вечер, Алексей Романович, — поздоровался Вернер. — Видок у вас, конечно… Чувствуется, содержательно провели сутки. Отторгает вас дикая природа?

Уланов кривился, хотел послать майора по конкретному адресу, но не рискнул. Вдруг не накормят?

— Ладно, ваша взяла, — проскрипел он. — Воды дайте. И пожрать…

Источник под скалой он, похоже, не нашел. Пил жадно, захлебывался, пока Вернер не отобрал у него фляжку. Уланов оживал. Карман штанов подозрительно оттопыривался. А что, — подумала я, — бриллиантами можно откупиться от должностных лиц. По крайней мере, попробовать.

— Держите, — Вернер протянул Уланову птичью ногу. — Только должны понимать, здесь работает программа «Свобода в обмен на продовольствие». Вы сами пришли, никто на аркане не тянул.

Ел Уланов жадно, практически с костями. Вернер вздохнул, пожертвовал врагу добавку.

— Вас, Алексей Романович, проще убить, чем прокормить. Ладно, наворачивайте, мы не жадные.

Уланов возвращался к жизни. Снова просил воду, потом покурить. Вернер укоризненно качал головой, но в просьбах не отказывал. И кто тут сердобольный? Излишне говорить, что Уланов постоянно находился под прицелом. Но сил учинить мятеж ему бы не хватило.

— Держите, — Вернер извлек из рюкзака аптечку. — Здесь бинты, обезболивающее, мази и даже спирт. Обработайте пострадавшие конечности. Сами справитесь? Новые ботинки, к сожалению, не выдадим, но при первой же возможности организуем.

— Сонька, поможешь сделать перевязку? — процедил сквозь зубы Уланов.

— Ты что, дитя малое? — возмутилась я. — Или при смерти? Давай сам, нянек больше нет.

— Ладно, сам так сам… — Мой бывший заскрипел зубами. Скабрезная ухмылка перекосила ненавистное лицо. — Ну, что, не повезло, товарищи? Вместо Кубы загремели на необитаемый остров… Чертовски романтично. Переспали уже? Нет? А чего ждете? Смотритесь гармонично, видели бы вы сейчас себя. Спите, ребята, спите, после ареста уже не удастся… Все, молчу, не вставай, майор. — Уланов беспокойно шевельнулся. — В курсе уже, что у тебя рука тяжелая. Ну хорошо, меня вы поимели, а дальше что? Влипли, очкарики. Поплывем на этом острове? ФБР уже прочесывает район. Я, майор, даже теоретически не представляю, как ты можешь выполнить задание. Волшебник в голубом вертолете точно не прилетит. Расстреляешь со злости — мол, не доставайся ты никому? Будем жить на острове дружной шведской семьей? — Уланов похабно заржал. — Ну, все, все, пошутить уже нельзя. Кстати, Сонька, мы с тобой по-прежнему женаты. Знаешь, что меня настораживало? Играла ты прилично, даже постельные сцены на троечку удавались. Но ведь знала, что мы с Мэрилин трахаемся? Не могла не знать. Ты же не дура. А ведь молчала. До последнего молчала, избегала этой темы. То есть имела что-то на уме, и тебя вообще не парило, сплю ли я еще с кем-то. Чувствовал, что все это неспроста, но все равно повелся… Ладно, былого назад не воротишь. Делать-то что будем, граждане соотечественники? Вам даже сказать нечего. Тупик, товарищи, пат и цугцванг в одном бульоне.

— С чего вы взяли, Алексей Романович, что мы должны прислушиваться к вашим предложениям? — удивился Вернер. — Пусть вы в чем-то и правы, но преимущество на нашей стороне, разве нет? Или вы хотите еще поговорить? Обсудить условия нашей почетной капитуляции, например?

Вернер держался неплохо, но все понимали, что Уланов прав. Покинуть остров в прежнем статусе не удастся. «Арабеллу» со дна морского не поднять. Рассчитывать на какую-то удачу? Уланов под дулом пистолета врачевал свои раны, неумело накладывал повязки. Мне даже прикасаться к нему не хотелось. Вернер поторапливал. «А что, майор, утром рано вставать? — скалился Уланов. — Кита пойдем ловить? Устраивать охоту на местных пернатых?» Вернер подтащил изогнутую тяжеленную корягу со срощенными узловатыми стеблями. Пропустил через них цепочку от наручников, подозвал Уланова. Тот ворчал, строил гримасы, но что поделать? Порвать эту штуку было невозможно. Разве что таскать за собой, как тяжкий крест…

Я проснулась посреди ночи от сдавленного кряхтения. Вернер сопел где-то рядом, руки не распускал. Невдалеке что-то происходило. Уланов пытался освободиться. Тужился, рвал, выкручивал окаменевшие стебли, выл от боли в суставах. Бросил это гиблое занятие, поднялся на колени, потащил за собой корягу, как бурлак баржу. Коряга сдвинулась на пару метров. Уланов тяжело дышал.

— Мало каши ел, — прошептал Вернер.

— Не спишь? — вздрогнула я.

— Спал. Но почему-то проснулся. Засыпай, Софья Андреевна, ничего страшного.

— Думаешь, не освободится?

— Как? Он все, выдохся. Спи, говорю…

Утро выдалось бодрым. Я проснулась от тревожного крика Вернера: «Подъем, золотая рота!» Вскочила как ошпаренная, стала протирать глаза. Что мы проспали? Вернер выбегал из моря, брызги летели во все стороны. Видимо, не задались утренние водные процедуры.

— У нас гости, — лаконично возвестил Вернер. — Пока далеко, но движутся к острову. Быстро убираем тут все…

Завозился Уланов, потер свободной рукой воспаленные глаза. Намаялся за ночь человек. Я должна была сама убедиться в словах Вернера. Бросилась к воде, натягивая куртку, отбежала вбок, чтобы риф остался в стороне. Не заметить эту точку было невозможно. Она росла, становилась уже не точкой! Судя по нечетким очертаниям, это был быстроходный катер. Продолжались приключения, тысяча чертей! Я бросилась к скалам, где мы оборудовали свое лежбище. Вернер разбрасывал пальмовые листья, служившие постельным бельем. Метнулся к кострищу, стал выбрасывать за камни не прогоревшую растопку, выдирать из песка рогатины. Я ногами расчищала пространство. Но все равно ведь обратят внимание, не могут не обратить! С любопытством поглядывал на наши телодвижения Уланов, злорадно ухмылялся. Я лихорадочно засовывала пистолет в куртку. Прав Вернер, главное — ничего себе не отстрелить! Он взвалил на плечи рюкзак, выхватил ключик от наручников. Щелкнули браслеты.

— Без дураков, Алексей Романович, вспомните про тяжелый кулак. Вы были правы, мы находимся в таком положении, что ничто не мешает вас пристрелить. Видите щель в скалах? Давайте туда. А мы за вами.

Он командовал, куда бежать. Процессия растянулась — я неустанно оборачивалась. Катер возник из-за рифа, он был уже близко. Что-то знакомое читалось в его строгих обводах… Я догнала мужчин, те карабкались с внутренней стороны на скалу. Уланов, похоже, получил по затылку — шевелился быстро и возмущенно сопел. Не думаю, что он был в состоянии побороться с Вернером за право ношения оружия. Мы осторожно подглядывали, одновременно контролировали пленника. Катер серого цвета покачивался на воде слева от рифа. Подходить ближе было рискованно. На воду плюхнулась резиновая лодка, несколько человек спускались с короткого трапа. В посудине разместились пятеро. Рулевой налег на весла, и лодочка устремилась к берегу. Пассажиры были в гражданском, но какие-то одинаковые. Двое носили темные очки. Третий… я чуть не задохнулась.

— Это Харви Слейтер, старший агент, он командует охраной на вилле…

— Да уж, узнаю брата Васю, — расстроенно пробормотал Вернер.

Поиски пропавшего предателя шли полным ходом. Харви недовольно покрикивал. Лысоватый агент спрыгнул в воду, стал вытаскивать лодку на сушу. Встрепенулся Уланов, чтобы заорать, — получил по затылку, закашлялся, чуть не разбив подбородок о камень.

— Прекращайте, Алексей Романович, — зашипел Вернер. — А то окончательно рассержусь. Сползайте со скалы и вон на ту тропу. Да ведите себя прилично, не то останетесь без зубов.

Мы, торопясь, съехали вниз, пропали за камнями. Теперь понятно, зачем мы тут все осматривали. Вернер подыскивал убежище на подобный случай. И мы шли прямо к нему. Вернер разводил охапки вьюнов, понатужившись, сдвинул тяжеленный камень. Образовалась щель порядка тридцати сантиметров.

— Пролезайте, Алексей Романович… Живо, а то узнаете, что такое бесконечные походы к стоматологу…

Уланов кусал губы, но в данной ситуации был бессилен. Никто не услышал бы его крики за этими скалами. Он протиснулся внутрь задом наперед. Голова уходила последней. Вернер ударил по виску рукояткой пистолета. Уланов икнул и потерял сознание. Вернер толкнул его внутрь пещеры.

— Зачем? — ужаснулась я.

— А как? — разозлился Вернер. — Ты полезешь следом — он отберет у тебя пистолет. Полезу я — ты не сможешь задвинуть этот чертов камень… Полезай, Софья, не рассуждай…

Я ползла на карачках, протаранила стонущего Уланова. Пещерка была размером с купе пассажирского поезда. Шершавые стены, крошка на каменном полу. Не развернуться. Я отползла к дальней стене, обхватила рукоятку «Глока» обеими руками. Уланов не помышлял о сопротивлении, жалобно стонал. Вернер, находясь снаружи, раскачал булыжник, как-то быстро оказался внутри, схватился за выступ в глыбе, пока та еще не заняла устойчивое положение. Камень был относительно сглаженный, сместился на пару дюймов — так мало! Но дальше Вернер был бессилен. Охапка лиан заслонила щель. Так себе убежище.

— Сука же ты, майор… — хрипел Уланов, приходя в сознание. — Ну, подожди, когда-нибудь рассчитаемся… Представь, с каким наслаждением я буду тебе пальцы ломать…

— Ложитесь на живот, Алексей Романович, — приказал Вернер. — Зубы в пол, руки за голову. И в таком положении мечтайте.

Пещера худо-бедно освещалась. Вздрагивал Уланов, отливало бледностью напряженное лицо Вернера. Мы ждали. Покатился камень, зазвучали глухие голоса. Я уже догадывалась, что сейчас произойдет. Надеюсь, майор выверил удар. Стукнула рукоятка о черепную кость. Уланов вздрогнул и затих. Люди совещались где-то в стороне. Звучал командный голос Слейтера.

— Думаешь, они не просто так сюда приплыли? — прошептала я. — Кто-то подсказал?

— Интересно, кто? — отозвался Вернер. — Глупости, Софья Андреевна, навести их на этот остров никто не мог. А то, что здесь Харви, просто совпадение. Обследовали море — с катеров, вертолетов, приступили к зачистке островов, которых в этом районе, кстати, мало. Большинство примыкает к берегу и, как правило, заселены. Уверен, это дежурная проверка.

— Они поймут, что на острове кто-то есть…

— Не думаю, — возразил Вернер. — Они поймут, что на острове кто-то БЫЛ. А это мог быть кто угодно. Ведь здесь нет никаких судов, «Арабелла» благополучно затонула. Да и не думаю, то им известно об участии «Арабеллы» в этих событиях. Все, молчим, успеем еще наговориться…

Это были непростые минуты. Пот струился со лба, призрак тюремной камеры витал перед глазами. Люди ходили где-то рядом, забирались на камни, спускались в ямы. Затрясся вьюн, опутавший булыжник. Его отвели в сторону, человек пытался заглянуть в пещеру. Фонарем он не запасся и мог видеть лишь фрагмент пространства. Вернер все учел. Отодвинуть булыжник агентам в голову не пришло. И не так это просто. Чиркнула спичка, мужчина шумно затянулся. Его коллега поднялся с колен. Голоса дрожали, дробились. Шаги отдалялись. Кто-то ругнулся, нога соскользнула в расщелину. Эти люди кружили по острову еще минут двадцать, иногда перекликались. Им никто не мешал найти следы — наши следы, следы Уланова, когда он больше суток шарахался по острову. Но Вернер прав, следы — одно, а наличие живых существ — совсем другое. Установилась тишина, но мы ждали. Ждали долго — десять минут, двадцать. Уланов не подавал признаков жизни, но вроде дышал. Вернер клонился к нему, прислушался, вынес экспертное заключение: минут двадцать еще пробудет в отключенном состоянии. Он расшатывал камень изнутри, я помогала — тот сдвинулся с мертвой точки. Мы выбирались, обдирая бока. «Пойдем вместе», — решила я, и он не возражал. Очнется Уланов — отберет у меня оружие, я все равно не смогу в него выстрелить…

Мы перебегали от камня к камню, озирались. Недолгое время просидели в кустарнике, возбудив крупных, каких-то звероподобных муравьев. Забрались на скалу, возвышающуюся над островом, расползлись по удобным позициям. Агенты еще не убрались! Один задумчиво разглядывал следы на песке, гадая, могут ли они принадлежать его коллегам. Харви Слейтер смотрел на то, что осталось от кострища, чесал подбородок. Но вроде остров проверили, никого не нашли… Потом он несколько минут совещался с парой агентов. Показались еще двое с обратной стороны пляжа. Теперь совещались всем составом, рядовые сотрудники что-то объясняли, а Харви с задумчивым видом мотал на ус. Мы облегченно выдохнули, когда вся компания стала загружаться в лодку. Замелькали весла. Пять минут спустя поисковая группа взошла на борт катера. Заработал двигатель, посудина стала разворачиваться…

Мы ждали, пока растает точка на горизонте, потом, недоверчиво таращась друг на друга, стали смеяться.

— А местечко-то проходное, — заметил Вернер. — Кстати, зря смеемся. «Стоянку древнего человека» они все-таки обнаружили. Не понимают, откуда она взялась. И не такие уж эксперты, чтобы определить ее возраст. Они вернутся, вот увидите. Может быть, не эти, другие, Слейтер наверняка кого-то отправит, чтобы еще раз обыскали остров. Может быть, не сегодня…

Вернувшись к пещере, мы обнаружили занимательную картину. Уланов пришел в сознание, выполз наружу, но вместо того, чтобы спасаться бегством, сидел на камне и восстанавливал дыхание. Нас увидел и несказанно расстроился. Раз идем, не скрываясь, значит, благодетели уехали. Сбежать он не пытался. Снова прятаться по кустам? Мы хоть накормим.

— Приятно посмотреть, — оценил Вернер. — Вы все больше похожи на человека мыслящего, Алексей Романович. Увы, растаяла ваша надежда спастись.

— Но и у вас шансов не прибавилось, верно? — повернул он голову.

— Верно, — согласился Вернер. — Так что пока ничья. Пойдемте, Алексей Романович, хорошо, что не надо вас вытаскивать из пещеры…

Выйдя к пляжу, мы снова были неприятно поражены. На месте, где еще недавно находился катер ФБР, стояла незнакомая яхта, возрастом и обводами смутно напоминающая «Арабеллу»! По палубе сновали люди. «Барбоса» — сверкала недавно подкрашенная надпись на борту. Мы выскочили на открытое пространство и в растерянности встали. Разве не этого хотели? Чтобы прилетел вдруг волшебник…

— Назад… — сдавленно бухнул Вернер.

Я как-то запуталась, стала метаться. Уланов что-то почувствовал — и откуда силы взялись? Развернулся и бросился грудью на кустарник. Но нас заметили, заголосили, прогремел выстрел, а за ним еще два!

Это был отнюдь не праздничный салют. Пуля попала в пальму, с нее что-то упало — почти на голову. Я завизжала, помчалась прочь. Ничего себе отдохнули! Вернер наступал на пятки, кричал, чтобы я не стреляла, пусть для этих парней станет сюрпризом, что у нас есть оружие. Я и не собиралась ни в кого стрелять! Снова куда-то подевался Уланов, я нигде его не видела. Что за привычка постоянно смываться? В спину продолжали стрелять. Пуля ударила в камень, завыла, как оса. Вернер схватил меня за руку, повалил. Мы одновременно вытянули шеи. С борта яхты, покачиваясь, спускалась деревянная шлюпка. Работала лебедка. В шлюпку по канату съехали четверо — возможно, что весь экипаж. Их никто не провожал. Вразнобой заработали четыре весла. Шлюпка понеслась к берегу. Народ в ней был какой-то разношерстный — кто-то голый по пояс, весь лысый, кто-то в расписной рубахе, с длинными волосами. Двое, кажется, мулаты. Пиратская команда, будь они неладны.

— Кто такие, Олег Михайлович? — У меня от страха стучали зубы. — Это ведь не ФБР? Те не стали бы без предупреждения стрелять…

— Дружки Харрисов, — процедил сквозь зубы Вернер. — Во всяком случае, выполняют один заказ. Работают по той же схеме, что и ФБР, — прочесывают район. Палили по нам самозабвенно, Софья Андреевна, боюсь, им опять откорректировали приказ: живыми можно не брать. Главная цель — Уланов. Ну, и мы до кучи… Черт, куда опять подевался твой разлюбезный супруг? — Он вертел головой. — Ладно, пусть зароется. Пошли.

— В ту же пещеру?

— Нет, хорошего помаленьку. Там нас точно перестреляют, как куропаток. Пошли, они уже близко. Будем импровизировать…

Мы улепетывали, как зайцы, переваливались через валуны. В центральной части острова растительность перемешивалась с каменными махинами. Заплетался лабиринт. Вернер гнал меня впереди себя. Улюлюкали «пираты», они уже были здесь! Трещали выстрелы. Вернер толкнул меня, я покатилась под камень, отбивая бока. Куда он после этого пропал? Я не следила. Когда высунулась, никакого Вернера рядом не было. По лабиринтам перемещались какие-то спины. Еще немного, и я бы выскочила на южную оконечность острова. А там тупик, к воде не подойти, спрятаться негде…

Я попыталась успокоиться. Что делают в подобных ситуациях отважные герои? Идут в обход, черт возьми! Вступать в перестрелку я, понятно, не хотела — не мое, не умею! — стала привставать на полусогнутых. Бандиты ловко прятались, перебегали, прижимались к земле. Они двигались цепью, в полный рост не вставали. Внезапно я обнаружила Вернера. Слева имелось возвышение, он притаился за раздвоенной каменной глыбой. Выразительно глянул в мою сторону, наши взгляды пересеклись. Он что-то пытался сообщить, шевелились губы. В нормальном состоянии я бы прочла, но сейчас не могла, пот заливал глаза. И все же решила рискнуть. Вдруг угадала?

— Эй, пожалуйста, не стреляйте! — прокричала я жалобным голосом. — Мы сдаемся, у нас нет оружия! Только не стреляйте! Мы ничего вам не сделали!

Послышался смех.

— Детка, тогда какого хрена вы убегаете? Ладно, не будем стрелять, покажись, давай знакомиться!

— Да, я встаю! — завыла я. — Только не стреляйте!

Я отложила пистолет и стала выпрямлять спину. Вернер сделал широкие глаза — разве об этом он просил? Я стояла на полусогнутых, дрожала от страха. Ублюдки снова засмеялись, обмениваясь репликами. Из-за скалы выступили двое — лысый и волосатый. Оба скалились, вытянули руки со своими пушками. Сейчас откроют огонь! Но Вернер опередил. Он выстрелил дважды. Лысый повалился навзничь — прямое попадание! Его приятель завизжал, бросился обратно за скалу. Обманули дураков! На месте я, понятно, не стояла, снова поползла. Вернер тоже сменил позицию. Справа от меня вспыхнула жаркая перестрелка. Звуки выстрелов смещались к западу — по крайней мере, так казалось. Как же я болела за Вернера! Каменное царство оборвалось, за кустами начинались деревья, дальше обрыв, море. Меня не преследовали, банда ушла в сторону, за Вернером. Но это плохо откладывалось в голове. Я ползла, боялась вставать в полный рост. Одолела кустарник, поползла к обрыву. Где-то там был второй пологий спуск, но, кажется, я ошиблась. Что хотела? Да кто меня знает! Лишь бы закончился этот огненный ад…

Справа снова палили. Возникло ужасное чувство, что Вернер попал в капкан. Шум, хлынула глина, посыпались камни. Вслед за этим раздался отвязный гогот. Шумы смещались в мою сторону…

Сердце обливалось кровью. Я тряслась от страха — теперь не за себя. Я просто умирала от ужаса «за того парня», который вдруг стал таким близким и родным. Я ползла к обрыву, отталкивалась пятками, свесила голову. Высота приличная, примерно второй этаж сталинского дома. Под обрывом тянулась двухметровая полоска пляжа. Его загромождали коряги, обломки стволов деревьев. Появился Вернер, и я чуть не задохнулась. Он пятился с совершенно серым лицом. «Глока» в руках не было — видимо, потерял, когда ухнул с обрыва. Споткнулся о корягу, переступил ее, попятился дальше, начал заходить в море. Снова споткнулся. Прозвучал смешок. За ним шли два мулата в мешковатых штанах и свисающих рубахах. Они негромко переговаривались, я не понимала слов. Какая-то помесь английского языка и местного сленга. Эти двое находились точно подо мной. Один из них свистнул, и Вернер остановился. Он не просил пощады, понимал, что не тот случай. Облизнул губы, смотрел в лица своих врагов. Те одновременно вскинули пистолеты. Вернер напрягся. Как там — в метре от смерти? Я могла бы выстрелить, но это даже в голову не пришло. Я просто свалилась на головы этой парочки! Встала на корточки и прыгнула за край! При этом орала, как белуга, именно поэтому они и не успели выстрелить. Я рухнула, зацепив их обоих. Одного придавила, другой откатился, дико вереща. Все смешалось в голове и организме. Было больно, но, кажется, обошлось без увечий. Вернер выскочил из воды, бросился на них с кулаками. Посыпались удары. Кричали все, кто только мог. Тот, кто находился подо мной, отбросил меня, словно спичечный коробок, но получил ногой по голове и как-то притих. Задыхался, держась за живот, второй мулат, завопил страшным голосом, обнаружив смотрящий в голову его же пистолет. Пуля отбросила его на поваленное дерево. Второй потянулся к пистолету, который благополучно выронил. Пуля подбросила его, вторая завершила дело — мулат испустил дух.

— Ты в порядке? — метнулся ко мне Вернер, помог подняться.

Да, я была в порядке, только в голове все путалось и ноги заплетались. Просто мотала головой — уже и не помню, в какую сторону. Вернер обнял меня в порыве чувств, поцеловал в губы. Ну, знаете… Это было что-то новенькое и никак не способствовало возвращению боевого духа. Но мне понравилось. Он схватил меня за руку и поволок по узкой песчаной полоске. Метрах в пятидесяти обрыв действительно обрушился. Зияла вмятина, из которой торчали корни пальм. Вернер стал меня подсаживать, я хваталась за корни, карабкалась наверх. Вылезла, обернулась, чтобы ему помочь.

За спиной образовался шум. Ничего еще не закончилось! Из-за скалы, прилепившейся к обрыву, возникла любопытная парочка. Волосатик с пистолетом пинками гнал Уланова! Он покрикивал, отвесил моему мужу тяжелую затрещину. Уланов пробежал пару метров, упал на колени. Он жутко выглядел, весь в грязи, в листве (впрочем, и Вернер, сверзившийся с обрыва, был не лучше). Волосатик встал как вкопанный — вот так явление. Оба-на! Сразу стрелять не стал, видимо, моя фигура не внушала опасения. Обычная трясущаяся баба, давно потерявшая пистолет. О судьбе приятелей он пока ничего не знал. Плотоядно оскалился, подошел ближе.

— Не стреляйте, — попросила я. — Этот человек мой муж…

Волосатик засмеялся. Что-то взвыл Уланов. Бандит повернул голову. За моей спиной грохнуло. Я чуть не оглохла! Волосатик повалился с простреленной головой. Не худший, наверное, вариант — умереть в приподнятом настроении…

— Прости, — проворчал Вернер, взбираясь на обрыв. — Сразу выстрелить не смог, тут хрен поднимешься…

Да ладно, дело житейское. Ноги подкашивались, но я стояла. Как-то чересчур для одного дня, который недавно начался… Уланов начал соображать, забегали глаза.

— Эй, стоять, — спохватился Вернер, вскидывая ствол. — Неправильное движение, Алексей Романович, и вам придется-таки распрощаться с зубами.

Дались ему эти зубы? Майора замкнуло. Уланов брел во главе процессии, опустив голову. Судно под названием «Барбосса» стояло на том же месте. Других членов команды не было — давно бы прибежали на звуки веселья. И все же мы сохраняли меры предосторожности. Я наблюдала за яхтой, пока Вернер затаскивал шлюпку в воду, а Уланов лежал носом в песок. Переправка моего супруга на «Барбоссу» сопрягалась с некоторыми трудностями. Но мы их преодолели. В самых ответственных сценах снова фигурировали наручники. Судно обследовали за несколько минут. Уланова загнали в трюм и закрыли в нем. Вернер колдовал в рубке, проверял количество горючего, сверялся с картами и приборами, несколько раз включал радиостанцию — отправлял и принимал сигналы. ФБР не возвращалось. Но надо было спешить. Я не пошла по каютам — не хотела знать, чем жили и дышали мертвые люди. Здесь же, в рубке, у дальней стены имелась кушетка, на нее я и рухнула без задних ног. Работал двигатель, яхта куда-то шла. Я металась в беспамятстве. Если это был сон, то какой-то беспощадный. Вскакивала, смотрела на широкую спину Вернера, стоящего за штурвалом, успокаивалась, снова падала. Иногда он покидал свой пост, садился на краю кушетки, гладил меня по голове. Пару раз нагнулся, поцеловал.

Когда я очнулась в очередной раз, за окном властвовала темень. Море штормило, шел дождь. Эта сказка про белого бычка начинала утомлять. Но теперь стихия не разгулялась, все было умеренно. Яхту трепало, но она шла, Вернер крепко сжимал штурвал. Спросил, не хочу ли я поесть — меня чуть не вытошнило от таких слов. Это продолжалось целую вечность. Мы обогнули половину земного шара! За нами никто не гнался, не перекрывал дорогу с сиренами и мигалками. Очевидно, это и был тот самый обещанный «коридор». Иногда я поднималась, поддерживала руками тяжелеющую голову — и снова валилась. В какой-то момент я почувствовала, что мы никуда не плывем. «Барбосса» стояла. Некое судно ткнулось нам в борт, затопали ноги по палубе. В рубку ворвался страшный негр! Я закричала от ужаса. Но негр улыбался, сунул Вернеру ладонь, похожую на лопату. «Не волнуйся, дорогая, это свои, — успокаивал Вернер. — Подожди минутку, сейчас они перегрузят нашего пассажира из трюма…» Я уже не помнила, что за пассажир и почему его нужно перегружать. Но «дорогая» — это неплохо. Потом он спустил меня с капитанского мостика, передал в чьи-то сильные руки. Я перелетела через два борта, опустилась на лавку. Это был удлиненный скоростной катер. Корма была открытой, с сиденьями. Имелась возможность спуститься в каюту — судя по всему, небольшую. Теперь я знала, какие они — обещанные кубинские парни. Такие же, как американцы, — белые, черные, серо-буро-малиновые. А еще улыбчивые и безрассудные. Дул сильный ветер, дождь лил почти горизонтально. Вернер спустил меня вниз. Там были два помещения, в одном стонал Уланов, в другом — я. И здесь путешествовала в горизонтальном положении. Катер мчался с бешеной скоростью, рассекая волну. И уже казалось, что это никогда не кончится. Снаружи взволнованно переговаривались люди. Звучала испанская речь. Слова не доходили, но интонация была красноречивой — создалась угроза. За нами кто-то гнался. Или пытался перехватить. Это длилось минут двадцать. Лодка мчалась на максимальной скорости, рулевой выжимал из двигателя все возможное. Потом донесся смех, и в каюту спустился Вернер.

— Спишь? — пошутил он, присаживаясь рядом. Потрогал голову — нет, все в порядке, температуры не было. — Все штатно, — сообщил Вернер, — нас пытался перехватить американский сторожевой катер, но мы выиграли эту гонку. Дальше дорога свободна, это уже кубинские воды. Минут чрез пятнадцать будем в порту. И это ВСЕ, дорогая Софья Андреевна.

Я обняла его руку и расплакалась…