Глава восьмая
Ощущение, будто нам что-то подсыпали. То ли в еду, то ли в питье. Я могла бы проспать целую вечность, но проснулась от сильного позыва в туалет. В иллюминаторе царила темень, судно покачивалось, поскрипывали переборки. Пока я плохо соображала, скатилась с кровати, часть пути прошла на четвереньках, поднялась, держась за стену. Гальюн оказался именно там, где я и предполагала, из чего последовал вывод, что я в своей каюте. Сравнительно живая, но… Трещала голова, мутило со страшной силой. Бывали, конечно, в жизни срывы, но чтобы так напиваться… Закончив свои дела, я выбралась из гальюна, встала на корточки. Так было проще. Где включался свет, я не помнила. Добралась до кровати, села. Поплыла голова, я схватилась за виски. Во рту ночевал табун первоклассных скакунов. Хорошо, что я сидела, иначе рухнула бы как подкошенная. Спохватившись, стала лихорадочно себя ощупывать. Выше пояса на мне была половинка от купальника — правильнее сказать, четвертинка; ниже пояса — вторая половинка, при ее пошиве тоже не переусердствовали с материалом. На ногах, как ни странно, кроссовки, именно в них я и спала. Были еще накидка, парео, но куда-то их выбросила… Что было, мамочка дорогая? Осторожно, чтобы не вызвать тряску в голове, я легла на простыню, утопила голову во вмятине в подушке. Вот не было забот, купила баба порося! Мерзкое состояние не давало уснуть. Я покачивалась вместе с койкой. В голове царил полнейший сумбур. Кто я? Где я? Память медленно приоткрывала форточки. Было весело, это точно. Виски выпили, что там пить? «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались…» — пьяно выводил Уланов. С треском открывал пивную банку, провозглашал: «Пейте пиво пенное, рожа будет…» Хорошо, что не закончил, загоготала Диана — как будто что-то понимала. Затем она порывалась к себе на «Арабеллу», толкала Бена — дескать, пора и честь пора знать, дорогой супруг. Но Бен под занавес налегал на мясо, а Уланов посмеивался ему под руку: ну, все, пришла продразверстка. Что было дальше — чистый лист. Харрисы уехали? Я не могла так опьянеть, все же не мужик, есть тормоза. Виски пила глоточками — не мое это, чистый и голимый самогон; к пиву не притронулась. Перед Харрисами было шампанское, но там я тоже не налегала…
Бледные проблески все же получались. Я ударилась плечом, когда спускалась в каюту, и оно до сих пор ныло. Уланов что-то бурчал в спину: дескать, шире шаг, держи спину ровнее… Спохватившись, я пошарила по кровати, уткнулась в мужское тело, отдернула руку. Даже и не знала, радоваться или огорчаться. Судя по тактильным ощущениям, это был Уланов. Я приподнялась, стала всматриваться. Глаза привыкли к полумгле. Это был Уланов. Как-то тихо он спал, даже не сопел. Обычно так храпит, что стены трясутся! Жив вообще? В какой-то книге это было: просыпается жена, ничего не помнит, а рядом окровавленное тело спутника жизни. Я осторожно ткнула его пальцем. Уланов вздрогнул, распахнул глаза и подпрыгнул!
— Мэрилин? Что такое?
Ах ты, боженьки. Он хрипел так, словно неделю во рту не было ничего жидкого. Я, честно говоря, рассчитывала на другую реакцию. Ну, жив и ладно.
— Это я, жена твоя законная, — прошептала я. — Спишь?
— Черт, ты, Сонька, такая догадливая… — Он ворочался, зачем-то сталкивал меня с кровати. Тоже одет не бог весть как: по пояс голый, парусиновые штаны, ноги босые. Он шумно дышал, опустился на спину, жалобно простонал — такой же похмельный синдром.
— Сонька, что случилось? Что с нами? Ты ничего не помнишь?
— Это похмелье, Уланов…
— Но не такое же… — Он приподнялся, всматриваясь в темноту. — Я знаю свой организм, не так уж много намешал. Эти твои чертовы Харрисы…
— А они-то тут при чем?
— Откуда я знаю, Сонька… — Он вскинул руку с часами, стал всматриваться. Еле заметно поблескивали фосфорные стрелки. — Начало первого… Слушай, мы проспали всего ничего. Как мы здесь оказались? Где эти чертовы гости, которых ты притащила в дом? Черт, вообще ни хрена не помню… Уехали, наверное… Конечно же, уехали, у нас повсюду охрана, стали бы они их тут держать…
Мы лежали, таращась в матово поблескивающий потолок. Спать дальше? Но что-то было не так. Я это чувствовала. И Уланов это чувствовал. Нет повода волноваться. Мы под надежной защитой. Еще майор Вернер где-то рядом…
— Пройдусь, — прохрипела я, стаскивая ноги с кровати. — Удостоверюсь, что все в порядке, — и обратно.
— Хотел тебе то же самое предложить, — проворчал Уланов. — Я с тобой. Заодно водички на палубе хлебну — должно ведь там что-то остаться. А то в этой каюте ни хрена нет… Только подожди, Сонька, навещу нашего белого друга…
Ох уж этот неистребимый советский жаргон… Он сполз с кровати и побрел в гальюн. Я не собиралась наслаждаться звуками и запахами. На цыпочках подошла к двери, приоткрыла. В коридоре горела лампочка в матовом плафоне. Пятиметровое пространство, двери, обитые лакированным деревом. Вроде все тихо. Почему я так разнервничалась? Поводила носом, принюхалась. Как пахнут неприятности? К сожалению, по-разному, четких критериев нет. Я на цыпочках двинулась к проему на лестницу, держалась за стены, чтобы не упасть. С координацией было плохо, ноги не слушались. В узком закутке за пределами коридора хватало места, чтобы развернуться. Крутая лестница оснащалась перилами. Ступени были из металла, рифленые. Я шла на цыпочках, хотя ступени, в принципе, не скрипели. Десять или двенадцать штук, затем пространство слева расширялось, на стене висел пожарный щит, там же находилось муфтовое соединение труб. В конце пролета чернел проход. Ночь была теплая, спокойная, но небо заволокли облака, усугубляя темень. Я закончила подъем, зачем-то пригнулась. Слева под пожарным щитом лежала гора каких-то вещей. Вещей ли? Я остановилась, присела. Это были не вещи! Мертвые агенты Вильямс и Роджерс! Их уложили компактно в узком пространстве — одного на другого! Я задыхалась, в горле возник ком. Как назло, все видела — неподалеку на палубе работала подсветка. Их убили выстрелами в голову. У Вильямса во лбу чернело отверстие. Смерть наступила мгновенно, и лицо ничего не выражало. Роджерсу стреляли в затылок — видимо, мощной пулей, все лицо было разворочено, блестели лишь распахнутые глаза. Кровь заливала оба тела, слившихся в посмертном порыве…
Я не могла кричать, в горле образовалась пробка. Что-то мычала, пыталась приподняться. Страх душил. Почему-то я первым делом подумала на Вернера. Ведь просила его не убивать агентов, они хорошие парни! Может, он еще и меня убьет? С улицы донесся неотчетливый звук. Я уже вставала, замахала руками, теряя равновесие. Наступила на что-то скользкое — даже подумать страшно, что это могло быть. Не успела схватиться за стенку, упала на колено — и поехала обратно по лестнице, поднимая невероятный грохот! Я пересчитала все ступени, упала к подножию пролета. Да еще и ударилась затылком о стену — слава богу, не фатально. Кто-то подбежал, я взвизгнула. Нет, всего лишь Уланов, изволивший покинуть гальюн. Он схватил меня под мышки, выволок в коридор.
— Сонька, ты охренела? Что за скоростные спуски с горы? Целая хоть?
Выходит, я и в этом виновата? Я не могла ничего сказать, только хлопала ртом, как тунец, выброшенный на палубу. Попытка меня разговорить вышла Уланову боком — я стала жестикулировать и попала ему локтем в бровь. Он злобно зашипел, стал карабкаться на лестницу. Ну-ну. В голове царила какая-то какофония! Я кашляла, стоя на четвереньках, пыталась прочистить горло. Где Вернер? Какого дьявола он творит?! Странно, но голова вдруг заработала. Наемному работнику, призванному управлять «Афродитой», выделили крохотную каюту в головной части коридора. Там он мог держать свои вещи, помыться, может быть, отдохнуть. Дверь находилась рядом, только руку протяни. И вдруг я обнаружила, что из-под нее просачивается свет. Так вот мы где! Я бросилась к двери — и вдруг встала как вкопанная. Из лестничной шахты доносился страшный грохот. Уланов считал ступени. Видимо, история повторилась. А я предупреждала — жестами и мимикой. Да бог с ним. Я распахнула дверь — ее не заперли, ввалилась внутрь. И обомлела. В крохотной каюте горел настенный светильник. Вернер лежал на полу в позе зародыша. Он был жив! Но сильно избит — под глазом красовался синяк. Руки были связаны за спиной липкой лентой, ноги в лодыжках — ей же, да еще и согнуты в коленях и обмотаны тем же материалом. Рот перетянут, он тяжело дышал носом, веки подрагивали. Ахнув, я упала перед Вернером на колени, стала рвать руками ленту на запястьях. Но куда там! Даже зубами не перекусить. Вернер замычал, стал извиваться. Я чуть не плакала. Чем могла ему помочь? Заметалась по каюте в поисках чего-нибудь острого. О порог споткнулся Уланов, повалился на колени. Добрел, болезный!
— Сонька, что за хрень происходит? — Я не узнала его голос. — Те двое мертвы… А это кто? Пол?
— Пол… — У меня, кажется, прорезался голос. — Уланов, не стой, помоги его развязать…
— А вот этого делать как раз не стоит, — сухо произнесли по-английски. Последовал пинок, и Уланов, охнув, перевалился через порожек. Я застыла. Хорошо, конечно, что не Вернер оказался убийцей агентов ФБР и мое мнение о нем не пострадает, но вот с другой стороны… Первым в каюту вошел Бен Харрис. Он держал пистолет с навернутым на ствол глушителем. Уже не болтун, не озорник, не душа компании. Смотрел холодно, поджав губы. Представшая картина его устроила, удовлетворенно кивнул. Он сместился в сторону, пропуская Диану. Та тоже не лучилась дружелюбием, смотрела с прохладцей. И даже лицо сделалось другим — менее привлекательным, как-то отяжелело. Они стояли рядом, держали на изготовку пистолеты. Такие милые и добрые люди, такая хорошая американская семья… Голова худо-бедно заработала. Неслучайно тогда на пристани они припарковались рядом, и Диана коробку уронила. Могло не сработать, но сработало. Познакомиться, зацепиться… В тот день меня хотели похитить, но исполняли другие. Харрисы воздержались — на пристани была масса народа. А потом установка изменилась, я им уже не требовалась — отсюда и непринужденная морская прогулка на «Арабелле». Задача ставилась иная — через меня подобраться к Уланову. И, в принципе, выгорело. Я, дура, сама их привела на «Афродиту»! Не прокатила бы моя идея с «приглашением в гости», они придумали бы что-нибудь другое. Минуточку… Откуда пистолеты? На борту их тщательно обыскивали ныне покойные парни. Да куда проще — оставили в резиновой лодке, которую привязали к трапу! Ее не обыскивали, зачем? Но кое-что вызывало вопросы. Как насчет катера с бравыми агентами бюро?
— Хороши же у тебя друзья, солнце мое… — прохрипел Уланов, поднимаясь на корточки. — Признайся, ты с ними заодно? Так их расхваливала…
— А ты дурак и не лечишься, — проворчала я. — Как я могу быть с ними заодно, если меня тоже чем-то траванули?
Нам действительно что-то подсыпали. Ловкость рук, и никакого мошенничества. Уланов, кряхтя, поднялся. С перекошенным лицом, бледный как смерть, он выглядел ужасно. Разговора не получилось. Бен переступил через ноги Вернера, переложил пистолет в левую руку и влепил правой в челюсть. Уланов рухнул как подкошенный, потеряв сознание. При этом крупно повезло, что упал на кровать.
— Ну ладно, ты занимайся, а я посмотрю, как там дела, — сказала Диана, выходя в коридор. — Долго что-то эти парни рожают.
Они чего-то ждали, и я, кажется, догадывалась, чего именно. Замычал Вернер, стал извиваться. Натянулась лента, стянувшая колени. Вздохнув, Бен опустился на корточки и отвесил майору хлесткую затрещину. Вернер дернул головой и затих, веки больше не дрожали. Тошнота подкатывала к горлу. Кому здесь сказать спасибо, что Вернера оставили в живых? Но явно не из принципов гуманизма, кому-то это нужно.
— Послушай, Бен, — выдавила я. — Ну ладно, переиграли, ваша взяла. Но может, как-то договоримся? Что вы хотите? Ты понимаешь, что скоро здесь будут агенты ФБР со всего штата и парочки соседних?
Он смотрел на меня с любопытством, склонив голову. Просто смотрел, не собираясь ничего отвечать. Возможно, я была ему интересна как женщина. А если учесть, что одежды на мне был самый минимум… Послышался шум, топот, в каюту заглянула Диана.
— Дорогой, кажется, начинается движение. Требуется твое участие.
Она убежала. Бен с удрученным видом покачал головой.
— Послушай, Бен, что происходит? — я повысила голос. — Вы же не можете до бесконечности всех убивать…
Нет, определенно я была ему интересна! Но время поджимало. Он сделал шаг, не сводя меня глаз, ударил локтем — в висок. Видимо, щадящий удар, не оставляющий внешних повреждений. Мне хватило. Резкая боль, казалось, вывернула меня наизнанку. Я повалилась без чувств.
Но что-то звало в дорогу. Не знаю что, я вроде не на службе, гражданская баба, оказавшаяся между жерновами! Я пробыла в беспамятстве не очень долго, можно сказать, секунды. Слышала, как Бен карабкался по лестнице, молила себя не отключаться. И справилась с этой непосильной задачкой, больше в обморок не падала. Встала на четвереньки, помотала головой. Мужики валялись без сознания. Голова горела, как печка, в которую подлили бензин! На прикроватной тумбочке стояла баночка с колой — видно, Вернер себе приготовил. Я подползла к тумбочке, кое-как открыла банку, сделала глоток, остальное вылила себе на голову. Вот ни разу мне не было смешно! В мозгу прояснилось. Перекатилась через порог, попыталась подняться. Добрела до лестницы, держась за стену. А дальше снова волоком — буквально ползла по ступеням. Сознание куда-то закатывалось, перед глазами плясали круги. Я ползла мимо трупов, в проеме сделала остановку, поднялась на колени…
И стала свидетельницей происходящего. Агенты ФБР оказались не семи пядей во лбу. Выполняли инструкции, а когда случалась нештатная ситуация, терялись и не знали, что делать. Возможно, повлияли темная ночь и то, что прошло совсем немного времени. Тишина на «Афродите» беспокоила сотрудников. Пассажиры давно не мелькали, коллег не видно, на связь не выходят. Гости по-прежнему на яхте — резиновая лодка пришвартована к трапу. Полные идиоты! Или сбили с толку силуэты, снующие по палубе (Бен с Дианой). Но терпение иссякло. Завелся двигатель, катер медленно тронулся в дорогу. Но к «Афродите» подошел уже на холостом ходу, встал боком. Суда соединил дощатый трап. На борту шевелились двое. Один вскарабкался на трап, перебрался на «Афродиту». Полез второй. Странно устроена память: я вспомнила про бриллиантовый подарок Уланова — коробочка лежала в столике на корме. Я пыталась закричать, предупредить людей об опасности! Поползла, замахала рукой, извлекала из горла пугающие звуки! Возможно, меня заметили. Но уже было поздно. Диана с Беном открыли беглый огонь из пистолетов. Один прятался за диваном, другая укрылась на правом борту. Они сняли глушители для большей эффективности. Мужчина, ступивший на борт, даже не успел выхватить оружие. Его отбросило обратно к трапу. Второй уже вскарабкался на трап, заметался, бросился обратно — в этот момент его и догнала пуля. Или не одна. Он рухнул ничком, какое-то время шевелился, потом перестал. Диана перебежала, залегла за телом мертвого агента. На катере в рубке метался человек. Высунулся, дважды выстрелил. Весь этот кошмар происходил перед моими глазами! Семейка негодяев открыла ураганный огонь. Бились стекла, рикошетили пули о металл. Из рубки донесся вскрик, что-то упало. Но агент Моретти еще сопротивлялся. Он высунулся, прогремели два выстрела. В ответ — тишина. Негодяи перезаряжали оружие. И снова беглый огонь из всех стволов! Моретти метался, как загнанный волк по замкнутому пространству. Снова закричал, повалился. Пистолет выпал из руки, запрыгал по металлическому полу. Раздался душераздирающий стон. Харрисы прекратили огонь, произвели очередную перезарядку пистолетов. Бен выбрался из-за дивана, на корточках перебрался к супруге (я почему-то была уверена, что, несмотря ни на что, они женаты). По итогам короткого совещания Бен перебежал к трапу, перемахнул на борт катера. Моретти не стрелял. Бен выждал, вытянул шею, затем переместился к рубке и прижался к металлической стене. Ворвался внутрь, сжимая пистолет обеими руками. Сопротивления не было, Моретти утратил способность отвечать. Несколько секунд стояла тишина. Затем прогремел одиночный выстрел. Вскоре вышел Бен, он держал ствол в опущенной руке. Поднялась Диана, что-то бросила сообщнику. Бен отозвался с насмешливыми нотками в голосе. Я разобрала лишь, что аппаратуры дальней радиосвязи на катере не было. То есть послать сигнал тревоги на виллу агенты не могли.
Я без сил опустилась на палубу. Трясли рыдания. Кто-то подошел, встал, расставив ноги. Не хотелось поднимать голову, казалось, что сейчас меня убьют. Но не убили. Подошел второй, и мужчина с женщиной стали глухо переговариваться. Диана опустилась на корточки, подняла мою голову за подбородок. Куда подевалась та милая компанейская особа? На меня в упор смотрели глаза, в которых, казалось, поблескивали кубики льда.
— Ну что ты, милая, раньше надо было плакать, — вкрадчиво произнесла Диана. — А раз уж влезла в это дерьмо, то не попадаться.
Она влепила мне тяжелую затрещину. Сознание шатнулось, но удержалось на тонкой ниточке. Брякнули наручники — она пристегнула меня к поручню и удалилась…
Иногда я приходила в себя, вставала на колени, тоскливо обозревала горизонт. В округе нет ни одного огонька, только бескрайнее море — в меру взволнованное, колышущееся. Три суденышка — «Афродита», прилипший к ней катер, а чуть в стороне — «Арабелла». Мне мерещилось, как всплывает советская подводная лодка, приветливо машет рукой бравый капитан, а группа морского спецназначения уничтожает огнем подлых террористов. Я бы полжизни отдала за это! Или даже больше. Зачем я Харрисам? Им нужен Уланов. Тем более зачем им Вернер? Разве что в качестве заложников на случай появления представителей государства…
Преступники действовали неторопливо. Агента, погибшего в перестрелке, Бен столкнул в воду, перебросил на катер трап. Перепрыгнул туда сам и полез через люк на палубе в трюм. Оттуда раздавались глухие удары металла о металл. Если не ошибаюсь, в литературе существует понятие — «открыть кингстоны». Из люка возник Бен, перепрыгнул на борт «Афродиты». А катер как-то накренился и стал помаленьку сползать в море…
Когда с нижней палубы подняли Уланова, от катера осталась только рубка, да и та не вся. На Уланова было жалко смотреть. Он сутулился, распухла челюсть, воспалились глаза. В них застыли боль и отчаяние. Он глянул на меня — равнодушно, без интереса. Ладно, хоть на пару секунд задержал взгляд. Он ничего не сказал, опустил голову, и я с огорчением констатировала, что боль и отчаяние относятся не ко мне. Резиновая лодка переместилась к корме. Посадка получалась удобной — со ступеней. Неудобство лишь в том, что приходилось мочить ноги. Руки Уланова были связаны в запястьях перед собой, что, в принципе, не мешало движению. Он первым забрался на лодку под прицелом двух стволов, по команде лег на живот и свернулся калачом. Диана пристроилась на корме, Бен сел за весла. Проблем с доставкой «объекта желаний» на борт «Арабеллы» не возникло. Уланов не бунтовал, не пытался выпрыгнуть в море. Его подняли по трапу и, по аналогии со мной, пристегнули наручниками к лееру. Я плохо видела, пот и слезы щипали глаза. Вернулись оба, проследовали мимо меня на нижнюю палубу. Сердце сжалось и не отпускало. Прошло минуты две, донесся шум, прогремел выстрел! Я завыла, как волчица на луну. Бедный Вернер… Это я виновата в его смерти! По моей милости эти бандиты оказались на «Афродите»! Я свернулась в позе зародыша, предалась страданиям. Снова донесся шум, поднимались люди. Я не хотела на них смотреть, но голова сама повернулась. Бен подталкивал в спину Вернера — живого, хотя и избитого! Руки майора были опутаны скотчем за спиной. Он шел тяжело, подволакивал ноги. Я испустила облегченный вздох. Видимо, пытался вырваться, пришлось применить оружие. Он посмотрел на меня и задержал взгляд. Поморщился: вы правы, Олег Михайлович, подставили совершенно невиновную девушку! Ну, хорошо, не такую уж невиновную и не такую уж девушку… Но разве суть от этого меняется? Ему действительно было жаль — размякло холодное чекистское сердце. Вернера тоже положили лицом на дно лодки, заставили свернуться. На этот раз орудовала веслами Диана, а Бен держал пленника на мушке.
— Софи, вы в порядке? — вспомнила про меня Диана. — Мы скоро вернемся, подышите пока. Не уходите никуда, ладно?
Энергично заработали весла. Ладно, я готова была подождать. Главное, что Вернер жив. Стоило им только отдалиться, я тут же встала на колени, натянула цепочку, стала дергать. Затем выворачивала поручни из палубы. Что при этом хотела, неизвестно. Ограждение было тонким, но, к сожалению, стальным и хорошо вмурованным в корпус судна. За этим занятием меня и застал Бен, вернувшийся на «Афродиту». Он даже комментировать не стал. Диана осталась на «Арабелле» — охранять улов. Все происходящее вдруг стало напоминать детскую задачку: как перевезти через реку волка, козла и капусту, если за один прием можно брать только что-то одно. Бен игнорировал меня, пришвартовался к корме, правым бортом прошел на переднюю палубу. Скрипела крышка люка, из трюма доносились глухие звуки. Я воочию представляла, как забортная вода наполняет пространство трюма. Где-то читала, что, если запустить воду лишь в одном отсеке, судно будет крениться — пока не ляжет на борт. Хочешь потопить корабль красиво — открывай кингстоны по всему трюму.
Мелькнула мысль: меня хотят оставить здесь. Так и будут меня, прикованную, обгладывать морские обитатели. Но нет, пока мой час не настал. С «Афродитой» что-то происходило — яхту повело, заскрипели переборки. Я вцепилась в поручень: ой, мамочки… Вразвалку подошел Бен, стал меня разглядывать. Я сжалась в комочек. Пистолета в руке не было, хоть за это спасибо. Он отомкнул один из браслетов, и наручники повисли у меня на запястье.
— Сами дойдете, Софи? Лодка за кормой, управлять будете сами. Куда плыть, знаете. Давайте без глупостей и лишних вопросов.
Я брела самостоятельно, никто не волок на аркане. Под палубой что-то трещало, настил вдруг стал уходить из-под ног! Ойкнув, я побежала на корму, стала карабкаться в лодку. Она качалась, я хваталась за дутые борта.
— Устраивайтесь лицом вперед, — бросил Бен, — Берите весла.
Я сидела на коленях, сжимала рукоятки. Дрожали руки. Мне не позволили даже одеться — я была лишь в купальнике, причем чересчур экономном. Но это не заводило преступника. Он устроился сзади, и я зримо чувствовала ствол пистолета, направленный в затылок. А это, надо признаться, дисциплинирует. Я отгребла от кормы, развернулась. Крен «Афродиты» уже был виден невооруженным глазом. Но судно пока оставалось на плаву. Утонут мои бриллиантовые изделия, — мелькнула грустная мысль. — Превратятся в морские сокровища. Я вышла на прямую, активно гребла. Быстро устали руки.
— Прослушайте, Бен… — Я не выдержала, покосилась через плечо.
— Давайте определимся, Софи, — перебил преступник. — Послушать я могу, от меня не убудет. Но ответов не ждите, просить и умолять бесполезно. Каждый делает свою работу. Все, что было раньше, — театральная постановка, забудьте. Радуйтесь, что пока живы.
Весла вываливались из рук, застревали в резиновых уключинах. Но я как-то гребла. Над кормой «Арабеллы» возвышалась Диана с пистолетом, наблюдала за подходом посудины. Справа что-то затрещало. Я не выдержала, глянула через плечо. Красавица «Афродита» сильно накренилась, практически легла на правый борт. В этом перекошенном виде она и уходила под воду.
По команде Бена я развернула лодку на 180 градусов, и две кормы встретились. Лязгнула защелка на судовой дверце. Бен перелез на судно. Я выбиралась на четвереньках, под прицелом.
— Добро пожаловать на борт, Софи, — возвестила Диана. — Вы ведь напрашивались на повторное путешествие в нашей компании? Считайте, что сбылось… Бен, ты предупредил эту сучку, чтобы не занималась глупостями?
Я могла оттолкнуться от борта и уйти на лодке в открытое море. И хрен бы они меня поймали. Работать веслами я умела. Признаться, такая мысль мелькнула. И что дальше? Играть в догоняшки с «Арабеллой»? Начну упрямиться и показывать характер — да меня просто пристрелят! Нет у меня характера и никогда не было. Я отчаянная трусиха. Втянула голову в плечи и вскарабкалась на борт, ожидая удара по голове. Но не дождалась. На меня смотрели насмешливо, с презрением. От изящной океанской яхты на поверхности остался лишь кусок борта и рубки. Меня подтолкнули в спину — вниз. Я помнила, что там внизу — кают-компания и две небольшие спальни, включая гостевую. Но статус гостей оказался пониженным — слева за ступенями находилась дверка в трюм, туда меня и подтолкнули. Я спускалась по лестнице, а эти демоны за спиной с удовольствием слушали, как я шмыгаю носом. Открылся коридор. Идти приходилось пригибаясь. Закачалась тусклая лампочка, которую я зацепила макушкой. Потом схватили за плечо, заставляя остановиться. Заскрипел металл, образовался проем, куда меня втолкнули. Я упала, отбив плечо, кажется, потеряла сознание…
В этой клетке было холодно, как на арктическом полюсе. А я пришла сюда в одном купальнике! Очнувшись, поползла по какой-то вонючей мешковине, уткнулась в стену. Застонал сосед по «камере», заворочался. Я натянула на себя мешковину, пыталась согреться. От нее несло чем-то едким. Над головой горела очень тусклая лампочка, освещала в основном саму себя. Обозначилось замкнутое пространство два на два метра, низкий потолок. На полу полуистлевшие доски, на них валялось гнилое тряпье. Машинное отделение находилось где-то дальше, оттуда доносилось утробное гудение. Приподнялся человек, лежащий напротив, с усилием приоткрыл глаза.
— Сонька, ты, что ли?
Нет, оптическая иллюзия. Даже здесь от тебя, Уланов, никуда не скроешься! Он всматривался, опираясь на локоть, руки были стянуты в запястьях липкой лентой. Развязывать его посчитали необязательным. Уланов был похож на грязную побитую собаку. По пояс голый, в парусиновых штанах, кровоточили босые ноги. Да уж, докатились мы с ним… Я проворчала что-то утвердительное. Меньше всего на свете хотелось с ним разговаривать.
— Сонька, дрянь ты такая, это ты во всем виновата… — зашипел Уланов. — Впустила негодяев в дом, и я пошел у тебя на поводу — какие они милые, дружелюбные… Охренеть, какое дружелюбие… Слушай, а может, ты с ними связана? — Он подался вперед, уставился пронзительно.
— А похоже, что я с ними связана? — буркнула я. — Ты никогда не пробовал подумать, прежде чем что-то сказать?
— Да иди ты, Сонька…
— Да сам ты иди…
Вот и поговорили. Он снова закряхтел, сел, привалившись спиной к стене. Как же я его ненавидела в эту минуту! Интересно, он в курсе, что мир существовал и до его рождения? Совершенно наплевать, что происходит с его женой, — только о себе может думать.
— Ладно, прости, — миролюбиво проворчал он. — Будем считать, что оба налажали. Что за твари такие? Перебили всю охрану, даже глазом не моргнули…
— Это ты мне скажи, — огрызнулась я. — Что там насчет сенатора Мастерсона и его безграничных возможностях?
— Он это, как пить дать, — поморщился Уланов. — Убить хотели, да, видимо, передумали, теперь я им живым нужен. И ты за компанию, чтобы сговорчивее был. Сука, как же ловко они нас подловили… — Уланов поцокал языком. — ФБР их проверило, не нашло ничего подозрительного. Просто оборотни какие-то… И Мастерсон лукавая сволочь, мы же с ним вроде все порешали… Куда идем, интересно? — Он вытянул шею, прислушался к гудению машинного отделения.
— Это ты сейчас у кого спрашиваешь? — не поняла я. — К моему топографическому кретинизму можно смело добавить полное невежество в морской навигации.
— Согласен, ты точно не поумнела… Мы разворачивались на сто восемьдесят градусов, значит, идем плюс-минус на восток. Если сменим направление на северное, значит, идем к атлантическому побережью штата Флорида… Это хреново, у сенатора поместье на севере штата. А твоих друзей, похоже, никто не остановит, они законопослушные граждане, мать их за ногу… Влипли мы с тобой, подруга… А почему ты развязана? — насторожился Уланов. — Что за дела, дорогая? Я, понимаете ли, связан, а она нет!
— Так ты сам сказал, что я с Харрисами заодно, — вяло отбивалась я.
— Освободи меня, немедленно. Не видишь, как я мучаюсь?
Лично я не видела в этом ничего неестественного. Вздохнув, подползла к нему, стала ощупывать руки. Липкая лента была намотана в несколько слоев. Я пыталась ее прокусить, корячилась в неудобной позе, но чуть не сломала зубы. Уланов раздраженно пыхтел. Я отползла к дальней стенке, нащупывала под мешковиной гнилые доски. Попыталась выломать одну. Чуть жилы не порвала, но вырвала полуметровый огрызок. Из него торчал ржавый гвоздь. Дальше пошло веселее. Я перетерла гвоздем путы, отбросила ненужный огрызок.
— Умница, Сонька, умница, — бурчал Уланов, растирая затекшие запястья.
— Легче стало? — усмехнулась я. — Придут Харрисы — еще раз свяжут. Да по морде надают. Ты же не собираешься устраивать мятеж с голыми руками? Лучше скажи, где Пол?
— Кто? — Он не сразу понял, о ком речь. — А, этот парень, что стоял за штурвалом… Странно, но ему сохранили жизнь. Думаю, это временно. Он там, в соседнем закутке, если не путаю. — Уланов указал подбородком. — Притащили, он без сознания был, особо не церемонились, тоже не развязывали…
За моей спиной было тихо. Но нет, кто-то зашевелился, скрипнула доска. Вихрь эмоций в голове! Что это со мной? Уланов продолжал бурчать, но я уже не вслушивалась. Ежу понятно, что он продал бы меня с потрохами, лишь бы вернуть как было!
— Ты меня вообще слушаешь? — разозлился он. — Что я сейчас сказал? Хорошо, повторяю. Нас ищут… ладно, пока, наверное, нет, но скоро будут. Поднимут на уши все бюро, будут с помощью вертолетов прочесывать прибрежную зону. Нас должны найти, Сонька, — до того как эта проклятая посудина прибудет в пункт назначения. Потом уже будет поздно, люди сенатора меня просто порвут. И тебя заодно. У тебя ведь были доверительные отношения с Харрисами? Ты же хитрая, Сонька… хотя и кажешься иногда какой-то недоразвитой, прости… Поговори с ними, выясни, что хотят и куда везут. Я могу предложить больше, пусть только выслушают. Меня они слушать не станут, согласна?
Он хватался за последнюю соломинку, но это была иллюзия. Преступники хитро провернули свой план. Им сопутствовала удача, безусловно, но все равно продумали безупречно. «Арабелла» примелькалась в здешних водах, люди ее знают, знают и Харрисов. Дотошную проверку судна проводить не будут. А полезут проверяющие в трюм — их тоже убьют. Связи с базой у охраны не было — во всяком случае, прямой. Но какие-то сигналы должны время от времени подаваться. Например, сигнал тревоги, по которому в ружье поднимаются все силы. Вряд ли Моретти успел его отправить — пули свистели. Координаты места происшествия точно не отправлял. Где искать? И что искать? «Афродита» потоплена, катер тоже на морском дне. Если что и всплывет, морские течения быстро унесут. Все сделано как надо, не подкопаешься. На сделку с Улановым эти люди не пойдут, им еще и дальше орудовать в этих морях. Да и не производит Уланов впечатления человека, готового выплатить баснословные откупные. Свой маршрут они закончат, сдадут нас куда следует. От Вернера избавятся — его удержание потеряет смысл. От меня… скорее всего, тоже.
— Хорошо, — неохотно согласилась я. — За «поговорить» в лоб не дадут (но лучше не зарекаться). Но я бы не рассчитывала на успех. Лучше подумай, любимый, почему так происходит. Сначала меня похищают — явно чтобы надавить на тебя. Потом им понадобился твой хладный труп — надеюсь, ты помнишь, благодаря кому остался жив. Логично, нет человека — нет проблемы. Теперь ты нужен им живым. Почему? Что-то поменялось? Тут видятся два варианта: либо Харрисы работают не на Мастерсона, либо Мастерсон тебя кому-то пообещал. Вернее, тот массив информации, которым ты владеешь. Это, скорее всего, спецслужба. Не американская, не советская — другая. Например, китайцы. Или какие-нибудь румыны, строящие социализм с нечеловеческим лицом…
— Ты умнеешь, — неохотно признался Уланов. — И цинизм из тебя так и прет. Похвально, любимая. Кстати, объясни, почему эти люди не могут работать на КГБ?
Я прикусила язык. Чуть не выдала себя! Я-то знаю, что Харрисы работают на кого угодно, только не на КГБ. Человек от Комитета лежит связанный и побитый в соседней загородке. С единомышленниками, как правило, так не поступают. Я не знала, что ответить Уланову. Да и не пришлось. За стенкой образовался шум. Человек возился, испытывая неудобства. Я прекрасно его понимала — сама бы извелась, будь у меня руки связаны за спиной. Заскрипела доска рядом с угловой частью загородки. Отломился огрызок полметра длиной! Напрягся соседний, но у узника не хватало сил.
— Помогите… — захрипели по-английски на той стороне. — Это я, Пол… Алекс, Софи, это вы? Доломайте этот угол, чтобы я смог к вам пролезть…
Он не собирался раскрывать карты. Я решила подыграть. Не хватало нам еще третьей стороны конфликта!
— О боже, Пол, вы пришли в себя… — Я стала изворачиваться, схватилась за доску, потащила на себя. Перегородки были тонкие, но не такие, чтобы ломаться от одного касания. Я насадила тьму заноз, но кому это интересно? Часть доски переломилась, и в дыре возникло бледное знакомое лицо. Вернер не многое мог позволить себе в данной ситуации.
— Уланов, помоги…
Ей-богу, если бы не попросила, сам бы не додумался! Он подполз на корточках, стал выламывать третью доску, как-то подозрительно свистел, словно обзавелся дырочкой в боку. Образовалось рваное отверстие. Но этого было мало. Дерево трещало, ломалось. Все, хватит, в углу чернела лохматая дыра. Уланов отполз. Я стала протискиваться в черноту, прихватив обломок доски с гвоздем. Вернер все понял, отполз, повернулся спиной, выставив руки. Его спеленали на совесть, я кромсала гвоздем липкую ленту, обмотанную в несколько слоев. Руки срывались, Вернер то и дело вздрагивал, когда гвоздь царапал кожу. Но молчал. А вот Уланов на его месте бы не молчал! Лента порвалась, он с шумом выпустил воздух. Я подалась обратно, стала ввертываться в дыру по правилу буравчика. Вернер полз следом, перебрался на нашу сторону. Стало тесно, но уже веселее. Возбудился Уланов — открылось окно возможностей. Точнее говоря, маленькая форточка. Вернер выглядел так себе, грязный как поросенок, лицо опухшее. Видимо, сопротивлялся и его лицом помыли палубу. У человека болело плечо — он брался за него и морщился от боли.
— Пол, вы же служили в армии, — волнуясь, бормотал Уланов. — Должны обладать соответствующими навыками. Сделайте что-нибудь, я в долгу не останусь…
Я так и знала. Вместо слова «мы» он стал использовать слово «я» — весьма показательно.
— Да, Алекс, именно этим я и собираюсь заняться… Надо проверить, насколько прочна дверь… Доски с этой стороны толще, без инструмента уже не обойтись…
И снова все планы насмарку! Заскрипела дверь, ведущая к задней палубе, кто-то спускался. Уланов в страхе застыл в своем углу, заметались глаза. Вернер не растерялся, пополз на корточках в противоположный угол, рядом с дверью, прижался в согнутом виде к стене, стал подавать мне знаки. Я сообразила! Поползла к дыре, привалилась к ней спиной, загребала на себя мешковину, чтобы увеличить объем «затычки». Человек уже был в коридоре, поскрипывали доски. Он остановился напротив нашей двери, как-то задумался. Дальше не пошел — а закуток Вернера был дальше! Замком не пользовались, имелась лишь стальная задвижка. Кособокая дверь заскрипела, распахнулась до упора. В коридоре стояла Диана с каменным лицом и пистолетом, смотрящим на потенциальные мишени. Глушитель отсутствовал. Зачем он нужен в открытом море? Можно палить сколько душе угодно.
— Шумим, господа? — сухо спросила Диана. — Какие-то проблемы? Пытаемся сделать подкоп? — Они действительно с верхней палубы могли слышать шум в трюме.
— Пытаемся, — буркнула я. — Ничего не удается.
Диана усмехнулась, подалась вперед, поставив ногу на приступку. Из этой точки она могла видеть лишь нас с Улановым, находящихся в разных углах. Благоверный сидел по-турецки, скорбно отвесив губу, глазел исподлобья. Я прикрывала собой отверстие, надеюсь, делала это качественно. С Дианой что-то было не так. Я всмотрелась. Батюшки! У нее на шее висело мое бриллиантовое ожерелье, в меру поблескивало! А в ушах — мои бриллиантовые сережки! Вот же тварь! Нашли в выдвижном ящике на палубе или я сама по пьяни призналась, что муж мне сделал дорогой подарок? Как же это непрофессионально! Но, с другой стороны, разве устоишь? Она заметила, что я заметила, губы перекосила ядовитая усмешка. Возмущенно засопел Уланов, и он на зрение не жаловался.
— То есть все нормально? — помедлив, спросила Диана. — Есть просьбы, пожелания?
— Есть, — вздохнула я.
— Да я пошутила, — Диана сдержанно улыбнулась. — Если у вас все в порядке и с побегом ничего не получается…
— Подождите, — встрепенулась я. — Диана, мы можем поговорить? Просто выслушайте, ведь это ничего вам не стоит…
— Говорите, Софи. — Диана переступила порог.
Вернер ударил по ее запястью — сверху вниз! Затем последовал удар в каменное лицо женщины, и он вывалился из своего убежища. Диана ахнула, отпрянула. Пистолет ударился о приступочку и отлетел к ней, в коридор. А вот такого свинства Вернер предусмотреть не мог. Диана моментально пришла в себя. Вернер бросился вперед — и треснулся лбом о дверь, которую Диана с силой швырнула на него! Секундное замешательство — этого хватило, чтобы женщина подобрала оружие и отпрыгнула к выходу. Вернер ногой ударил по двери, выскочил наружу. Загрохотали выстрелы. Я завизжала — ведь в этом узком пространстве и целиться не надо! Но Вернер на что-то надеялся. Он отбился от противоположной стенки, рухнул на колени и покатился вправо, в темноту. Диане мешала распахнутая дверь, она палила в нее как оголтелая. Я насчитала еще четыре выстрела, и каждый отдавался прямо в сердце! Но Вернер выжил, сгинул во мраке. Профиль Дианы возник в проеме, она ногой прикрыла дверь, двинулась дальше по коридору. Вернер закатился в какой-то угол, загремело железо. От коридора имелись ответвления. Диана глухо выругалась, попятилась. Видимо, мелькнул Вернер, эта сучка выпустила еще две пули (вот именно, это она сучка, а не я!). На верхней палубе топал Бен — еще бы не услышать! Все становилось плохо. Безоружный Вернер против двух вооруженных бандитов…
Резкий звук — словно выдохнули, шум, что-то просвистело в воздухе, хруст, шум падающего тела… Он что-то бросил в Диану, выкатившись из-за угла. Диана больше не стреляла. Топал Вернер, похоже, подобрал пистолет. И в тот момент, когда в трюм со ступеней влетел Бен, Вернер уже палил в него! Не попал, тот оказался резвее, бросился обратно. Вернер шел за ним, притаился в районе лестницы. Противники снова обменялись выстрелами. Воздух в трюме затянула пороховая гарь. Перестрелка сместилась, выстрелы звучали глуше.
— У них пули не кончаются, как в фильмах про индейцев? — прошептала я, пытаясь унять дрожь.
— Это «Глоки», детка, — просветил Уланов. — В обоймах по семнадцать патронов. Ясен перец, что перезарядили после перестрелки… Подожди, Сонька. — Уланов усиленно тер лоб. — У меня мозги набекрень или этот парень выругался по-русски?
— Первое, — уверила я, — ты точно мозгами тронулся. Как он мог выругаться по-русски? Это нонсенс. Пошли, будем выбираться.
— Подожди, — испугался Уланов. — Пускай все закончится. Неизвестно, кто кого одолеет.
— Пошли говорю, — занервничала я. — Вдруг Полу помощь понадобится?
— Ты дура? — взвился Уланов.
Эх, трусишка зайка серенький… Столько нового узнавала о своем муже! Я первой выбралась из темницы, тоже было страшно. Наверху шла перестрелка — не очень активная. В единственную лампочку пули не попали, и проход частично освещался. Под дверью лежал одинокий женский труп. Глаза по полтиннику, лоб и переносица разбиты вдребезги — набух кровавый сгусток. В шаге от Дианы валялась увесистая ржавая шестерня. Отличное метательное оружие в умелых руках. Видимо, за углом эта парочка устроила свалку металлолома — то, что жалко выбросить. Я смотрела на эту бабу как зачарованная, не могла оторваться. Сбилось на шее бриллиантовое колье, испачкалось кровью. Вот уж воистину кровавые бриллианты… Снять украшения желания не возникло — тошнило. Зачем все это, если жизнь на волоске? Я аккуратно перешагнула через труп, схватилась за стену, наступив на то-то скользкое, засеменила к выходу. У поворота обернулась. Уланов сидел на корточках перед телом, снимал колье с шеи Дианы. Вот сам пусть и носит…
Я взбиралась по ступеням на четвереньках, сердце замирало. Наверху установилась тишина. Что происходило? Может, не стоило подниматься? Я выползла на палубу, в этот момент и хлопнуло по ушам! От страха чуть не покатилась обратно. Но все же переползла последнюю ступень, перекатилась в углубление на краю кормы. За ним плескалась забортная вода. Взвизгнула, когда прогремел второй выстрел, заткнула уши.
— Ну и зачем ты вылезла? — зашипел Вернер. Он корчился за стальным рундуком, в который уже попала не одна пуля. Майор мог контролировать проход по левому борту, частично переднюю палубу, а вот правый борт в поле зрения не попадал, лишь непосредственно выход на палубу. Приходилось постоянно вертеть головой. Там, где я спряталась, правый борт частично просматривался. Уланов не спешил покидать трюм. Ну, конечно, он ведь не по этой части. Вернер показал мне знаком: пригнись, не отсвечивай. Я и не думала лезть под град пуль. Бен находился где-то там, в невидимой зоне. Думаю, он догадывался о нелегкой судьбе своей супруги, но проявлял выдержку. Пуля пропела, рикошетя от рундука, Вернер вскочил, послал ответную «любезность» и рухнул обратно. На передней палубе что-то с треском упало — надеюсь, не мачта. Донесся топот. У Бена, похоже, сдавали нервы. Или кончались патроны — что, в сущности, одно и то же. Я поменяла затекшую ногу, высунула нос. Что-то мелькнуло по правому борту. Грохнул выстрел. Пуля ударила в стальную накладку на палубе, ушла выше — как «блин», отскочивший от воды.
— Он здесь! — заорала я по-английски. Все-таки работали в голове какие-то понятия. Вернер перекатился, едва не дав пяткой, выстрелил дважды — и покатился обратно. Все произошло так быстро, что я и моргнуть не успела. Когда я снова выставила наружу нос, проход был чист. Бен затаился за надстройкой. Никто не решался атаковать первым. «А что, — мелькнула мысль, — провести демаркационную линию, как между Кореями, и мириться с существованием друг друга». Вернер то и дело поглядывал в мою сторону. Я отвлекала его от важных дел. Яхта шла сама по себе, словно на автопилоте, забирала вправо, становясь каким-то недоделанным «Летучим Голландцем». Ночь казалась бесконечной, хотя, если вдуматься, лишь недавно началась. До рассвета оставались долгие часы. Небо затянуло, и море уже не казалось зеркальной гладью. Но все это было далеко, второстепенно.
Пауза затянулась. Вернер задумчиво кусал губы, чуя подвох. Я была с ним полностью согласна. Ведь эти Харрисы — такие выдумщики. Теперь, впрочем, только один Харрис. Я тоже задумалась. Наверняка есть люк на передней палубе, можно спуститься в трюм, пройти через машинное отделение, запнувшись по дороге о мертвую жену и живого Уланова, и оказаться в нашей компании. Но не думаю, что ему удалось бы бесшумно запнуться об Уланова. Вернер подумал о том же, скептически поглядывал на лестницу. Но Бен предпочел другую дорогу! Он поднимался на надстройку бесшумно, но все же зацепился за какой-то кронштейн, и шлепанец упал с ноги. Вернер не слышал, а я услышала! Стала бегло подавать ему знаки, он заинтересовался. Рубка управления находилась в передней части надстройки, с нее несложно спуститься на крышу кают-компании и ползком добраться до кормовой части. А там уж, используя фактор внезапности, обрушиться на врага… Я вжалась в ступень, но все же оставила сектор для наблюдения. Дыхание перехватывало от животного страха… Вернер покинул позицию за рундуком, переполз в центральную часть кормы, где находился диванчик для отдыха. Невыносимо медленно тянулись секунды. Дальше Бен двигался бесшумно. Не знаю, как Вернер, но я кожей чувствовала, что он здесь… Над гребнем показалась макушка, затем колючие глаза. Ему пришлось подползти ближе, чтобы открылся обзор. Вытянулась рука с пистолетом. За рундуком никого не было. В глазах убийцы мелькнула растерянность.
Выстрел прогремел без задержки. Дернулась голова, свесилась. Тонкой струйкой полилась кровь. Безжизненно повисла рука. Вывалился из нее пистолет и запрыгал по ступеням.
Вернер шумно выпустил воздух и как-то неуверенно улыбнулся.
— Это был последний патрон, Софи…
