Глава седьмая

Я понятия не имела, в чем заключался смысл операции и какие дополнительные силы привлечены. Вряд ли Вернер один. Свою задачу — выманить Уланова в море — я выполнила. Осталось лишь доиграть роль. А вот с этим были проблемы. Я решала их по мере поступления, балансировала.

Красавица «Афродита» отошла от причала после полудня. Излишне говорить, что был сухой ясный день, на небе — ни облачка. Яхта шла легко, хотя была вдвое крупнее «Арабеллы». Водоизмещение 10 тонн — информировал Уланов. Ума не приложу, что это значило, в морских терминах я откровенно плавала. Корпус собран из легких композитных материалов, что повышает скорость и маневренность. Удлиненная форма, загибающиеся нос с кормой, вытянутая двухъярусная надстройка — на нижнем ярусе просторная кают-компания со всеми удовольствиями, включая телевизор и видеомагнитофон, над кают-компанией — капитанский мостик. А еще выше третья палуба — небольшая, но подходящая для проведения времени. Наверху стояли шезлонги, зонтики, имелось прочное ограждение. Оснащенная бензиновым двигателем, яхта имела также две мачты — в любой момент в умелых руках могла превратиться в парусник.

Вернер работал на капитанском мостике, в глаза не бросался. Стоило усилий не смотреть в его сторону. Из хороших новостей — других членов команды нет, они не нужны, ввиду краткосрочного каботажного плавания. Судно исправно, все управление — из рубки. Я видела, как Вернер разматывал швартовочный трос, укладывал его аккуратными изгибами, потом пружинисто вскарабкался на мостик — одетый в джинсы, футболку защитного цвета. На голове фуражка — отличительный знак и дань формальности. У него были крепкие мускулистые руки. В мою сторону Вернер вообще не смотрел — словно я тут пустое место! «Афродита» уверенно уносилась в открытое море, мощно пенилась вода за кормой. Уланов, развалившись на кушетке в кают-компании, самодовольно поглядывал на меня. Похлопал по сиденью рядом с собой. Я села, он тут же полез обниматься. Пришлось терпеть и даже отвечать взаимностью — роль сама себя не сыграет.

— Твоя душенька довольна? — урчал Уланов.

— Угу. Но пока ничего не соображаю, извини. Эх, нам бы с тобой такой кораблик — да плавать на нем двести дней в году…

— С днем рождения, милая.

— Да, ты уже говорил, спасибо…

— Подарок будет вечером — в предельно романтической обстановке.

— Да, это ты тоже говорил… Слушай, — я вскочила, — не могу тут сидеть. Яхта Харрисов на фоне этой прелести — ржавое корыто. Мне надо походить, все осмотреть, как-то приспособиться к этой перемене… В конце концов, мы же не будем все три дня валяться на кушетке… Я хочу загорать, купаться!

— Иди, милая, иди, — снисходительным тоном разрешил Уланов. — А я пока тут побуду, разомнусь чем-нибудь некрепким. Только будь осторожна, — он разразился смехом, — когда станешь прыгать в воду с несущейся яхты.

Когда я уходила, он стаскивал с себя канареечного цвета рубаху, вертел головой, выискивая бар.

Из кают-компании можно было попасть к левому борту и на корму. Там же, слева, имелась лестница на нижнюю палубу — короткий коридор и несколько кают, в том числе наша супружеская спальня. Проход в машинное отделение, если не ошибаюсь, располагался с другой стороны. Я вышла на корму, миновала короткую лестницу. Здесь дизайнеры предусмотрели зону отдыха — столик, диванчики с непромокаемым покрытием.

Пенистая дорожка тянулась за гребным винтом. Повернулся агент Вильямс — он стоял на корме, как часовой, и, видимо, имел глаза на спине. Он сдержанно кивнул, смерив меня взглядом. Я тоже кивнула. Хорошо, что еще не раздевалась. По левому борту следовал катер знакомых очертаний — с другими агентами. И на что расходуются деньги налогоплательщиков? Невеселая мысль пришла в голову: не удастся чекистам их замысел и до конца дней будем томиться в американской тюрьме. Им-то ладно, работа такая, знали, на что идут, а мне за что? Я подошла к борту. Агент украдкой за мной подглядывал. Видно, расстраивался, что я еще не в купальнике. Я шла по левому борту, держась за поручень. Качка почти не ощущалась, судно шло легко и непринужденно. По акватории сновали суденышки, белели и краснели паруса. Я припала к остеклению кают-компании, пытаясь что-то разглядеть. В стеклах отражалось солнце.

— Гав! — пролаял изнутри Уланов и рассмеялся.

Я отшатнулась и чуть не вывалилась за борт. Очень смешно.

Передняя палуба была просторнее задней. Харрисов здесь не было, и хлам поэтому не валялся. На передней палубе коротал время агент Роджерс. Мы обменялись приветственными кивками. Все это крайне не устраивало. Даже без всяких спецопераций, просто отдохнуть — КАК? Еще и с катера меня рассматривали в бинокль. Конечно же, агент Моретти. С палубы я вышла по правому борту, стараясь не поднимать глаза вверх. Примерно в центре находилась лестница в рубку. Настал интересный момент. Остекление кают-компании на этом участке обрывалось — Уланов, разминающийся красненьким, не мог меня видеть. Агенты тоже не подглядывали. Почему нет, собственно? Не пообщаюсь с этим — тоже будет подозрительно. И я полезла — волнуясь, но с приклеенной дежурной улыбкой.

— Пол, вы не слишком заняты? К вам можно? — громко спросила я.

— Да, мэм, прошу вас.

Он стоял за штурвалом в окружении неведомых приборов и аппаратов, держал штурвал. Мог бы сесть и не держать, все равно шли прямо. Он был спокоен, широко расставил ноги. Я снова обратила внимание на его руки — почему раньше не обращала? Он скосил глаза.

— Вы по делу, мэм? У вас вопросы?

— Визит вежливости, — объяснила я. — Вполне естественный поступок.

Я держалась от него на «партнерском» расстоянии. Страх вдруг начал проходить. Захотелось подойти поближе. С носа яхты на нас поглядывал Роджерс. Надеюсь, он не умел читать по губам.

— Осматривай приборы, — проворчал Вернер. — Спрашивай какую-нибудь ерунду.

Я что-то говорила, тянулась к приборам, видимо, просила дать порулить. Роджерс отвернулся.

— Мне страшно, Олег Михайлович, — прошептала я. — В полном непонимании, что будет дальше. Повсюду охрана. У тебя есть хоть какой-то план?

— Только спокойствие, — буркнул Вернер. — Веди себя как ни в чем не бывало. Ты молодец, пока все делала правильно. Давай уж не испортим концовку. Изобрази пылкую любовь к своему мужу… ну, или хоть какую-то.

— Куда мы идем?

— Да никуда, — он скрипнул зубами. — Берег в восьми милях. Выходить из территориальных вод Соединенных Штатов запрещено. Покружим вокруг да около, через пару часов встанем. Твой муж сказал, ты хочешь купаться.

— Да ничего я уже не хочу…

— Ясное дело. — Вернер усмехнулся. — Назавтра у вас поездка на острова Бретау — это было в его пожеланиях. Красивые островки с природой, местечко — сущая романтика. Но это будет завтра. Или нет… В любом случае надо дождаться ночи.

— Но у тебя же есть план, скажи? Неужели я не заслужила это знать? Когда появятся люди, которые помогут тебе закончить дело?

Он смотрел на меня как-то странно. И от этих недоговорок и молчания становилось еще страшнее. Рождались смутные опасения, что с планом все расплывчато. Да и с сообщниками… «А если вся операция — это он сам? — пронеслась в голове ужасающая мысль. — Не будет ни флота, ни голливудской кавалерии, ни поддержки с воздуха…»

— Ты же не собираешься никого убивать? — я сглотнула. — Эти парни… ну, которые вокруг нас… они неплохие ребята, я их уже немного знаю…

— Соня, уходи, — Вернер нетерпеливо шевельнулся. — Ты долго тут находишься. Поглазела на загадочные морские штучки — и иди с богом. Все будет хорошо, обещаю. Просто отдыхай, выпей чего-нибудь. И… с днем рождения.

— Спасибо, — прошептала я, выбираясь на лестницу.

Спрыгивая на палубу, столкнулась с Улановым, обходящим свои временные владения. От него уже тянуло спиртным.

— Тэкс, тэкс, — проговорил он. — Общаемся, значит, с мужчинами, любимая? Ну, и как он тебе?

— Молчит много, — совершенно справедливо подметила я. — Хотела навести мосты, поговорить по-человечески, спросить, какие наши планы на три дня. Так из него слова не вытянешь. Все вопросы к мужу — и точка.

— Вот и правильно, — поддержал Уланов. — Нечего расслабляться с чужими женами. Не приставай к человеку, пусть работает. Он тут один за всю команду… Так, — заторопился Уланов, — ты закончила инспекционный обход? Все выяснила? И почему еще одета? Пойдем, я помогу тебе разоблачиться.

Он взял меня за руку и повел в кают-компанию. Хорошо, что Вернер не видел этого унижения! Я терпела — и когда он стаскивал с меня одежды, и когда уложил на кушетку. Вести меня в каюту посчитал излишним, сделал свои дела в кают-компании. Я из последних сил изображала радость, молила бога, чтобы этот акт стал последним. Пойти в каюту все же пришлось — все наши вещи находились там. Купальник для поездки подобрал Уланов — ярко-красный, минималистический и чрезвычайно экономный. Ума не приложу, когда такие пляжные ансамбли вошли в моду. Уланов мрачно шутил: теперь в открытом море не заблудишься и акулам не понадобится много времени, чтобы тебя найти. Он сам облачился в плавки-шорты, красовался располневшими телесами. Он подловил меня на носу «Афродиты», когда я стояла на самом краю и неуверенно смотрела вдаль. Подкрался сзади, схватил, стал тискать, доставляя лютые неудобства. Что, опять? Извращенец какой-то ненасытный… Вернер все видел с капитанского мостика. Я жутко стеснялась, вяло вырывалась, бубнила, что на нас люди смотрят. Но Уланов только хрюкал: пусть смотрят, разве это люди? Единственные люди на этом судне — мы с тобой, дорогая! Что хотим, то и делаем.

Украдкой я косила взгляд наверх. Вернер был невозмутим, как сфинкс. Какое ему дело до чужих жен? Я убежала на заднюю палубу, закутанная в прозрачное парео. Уланов волочился за мной, потом что-то вспомнил, свернул вбок. Вильямс при моем появлении деликатно подвинулся, затем переместился на правый борт. Яхта останавливалась, вода за кормой уже не бурлила. Плановая остановка. Сбоку от винта имелись ступени, плавно уходящие в воду. Дверца в ограждении была закрыта. Болталась табличка, призывающая не входить в воду до полной остановки транспортного средства. Наверху объявился Вернер, лаконично поставил в известность насчет часовой остановки. Можно купаться. Развернулся и ушел к себе. Не человек, а бетонная будка! Хоть бы взглядом намекнул, как он мне сочувствует! Я отомкнула дверцу в ограждении, стала спускаться в воду. Тоже мне, придумали. Безопасно, конечно, но как-то неинтересно. То ли дело с высоты, головой вниз…

Я плавала за кормой, боясь отдаляться. Вильямс делал вид, что не подглядывает. В этом что-то было — плавать в открытом море, не зная, какая под тобой глубина. И кто там под тобой обитает… Появился Уланов с банкой холодного пива. Захотелось нырнуть и не выныривать.

— Ба, человек за бортом! — вскричал он. Я плавала кругами, добродушно улыбаясь. Он развалился на диванчике, расставив ноги, лениво попивал пивко. За версту чувствовалось, как от него несет крепкими и слабыми алкогольными напитками. Но пьяным он не выглядел. Хорошо это или плохо, я пока не понимала. Услуги стюарда к морской прогулке не прилагались, Уланов посчитал, что не нужны на судне посторонние, путающиеся под ногами. И теперь жалел — все приходилось делать самому. В том числе бегать за пивом.

— Как водичка? — участливо осведомился Уланов.

— Сойдет, — проворчала я. Водичка действительно бодрила. А то, что скрывалось в пучинах, меня уже не беспокоило.

— Отлично. — Он сделал большой глоток, пиво потекло по губам. — Сейчас допью и к тебе присоединюсь. Ты выглядишь ослабшей, будем тебя спасать.

— Может, не надо? — вздрогнула я.

Уланов засмеялся.

— Не бойся, топить не буду. Здесь не Истра, такие шутки могут плохо закончиться.

У моего супруга возникали барские замашки. Смотреть на это было крайне неприятно. И он, похоже, что-то чувствовал, временами тень пробегала по его лицу, глаза превращались в щелочки. Опытный шпион сказал бы: весьма непрофессионально, Софья Андреевна. Но кто тут видел профессионалов?

— Где мы находимся? — спросила я.

— Понятия не имею, — пожал плечами Уланов. — Маршрут согласован с ФБР. Точнее сказать, бюро его и составляло. Удивляюсь, что мы не в тридцати метрах от берега. Это территориальные воды, детка. Под бдительной защитой береговой службы США и вот этих парней, — он кивнул на застывший неподалеку катер. — До берега, полагаю, миль двенадцать. Будем ходить туда-сюда вдоль береговой полосы. Немного постоим и снова в путь. К вечеру встанем на якорь — и до утра. Завтра — приоткрою небольшую тайну — высадка на архипелаге Бретау. Возможно, ты читала о нем. Крохотные живописные островки, находка для романтически настроенных людей. Мы ведь с тобой неисправимые романтики?

— А то, — подтвердила я. — Рыбачить не собираешься?

— Рыбачить? — удивился Уланов. — Ты знаешь меня без малого восемь лет, родная. Я похож на рыбака?

Зря я спросила. Рыбаком Уланов не был. Разве что за компанию — с коллегами по службе мог посидеть с удочкой. А лучше с начальством. На охоту ездил, по грибы ходил, а вот с рыбалкой не сложилось. Предпочитал «рыбачить» в магазине «Океан», где имел блат, а значит, доступ ко всем дарам морей и океанов.

— Прости, забыла. А вот Бен Харрис рыбачил. Вот такого тунца поймал…

Я развела руки, но что-то не рассчитала, завалилась носом в воду. Вынырнула, стала отфыркиваться. Уланов от души веселился.

— Будь осторожна, дорогая, а то придется тебя спасать. Теперь так будет всегда, когда ты станешь расхваливать чужих мужчин.

Он размахнулся, выбросил пустую банку в море. От моря же не убудет. Упруго поднялся, нырнул с борта, игнорируя ступени. Шумно выплыл, сделав страшные глаза, бросился на штурм, яростно загребая. Я взвизгнула от страха, нырнула ему под ноги…

Этот день тянулся невыносимо долго. Вернер поднимал якорь, мы куда-то шли. А я представляла, как меня забыли в море. Кто я такая? Всего лишь жена особо ценного русского парня. Как долго, интересно, продержусь? Может быть, полчаса, час…

Солнце опускалось, никуда не спеша. Я загорала на верхней палубе, вертелась на соломенном коврике. О безмятежном отдыхе оставалось только мечтать. Иногда охранники поднимались на мостик, общались с Вернером. Видимо, уточняли маршрут. Затих двигатель, из клюза вывалилась якорная цепь. Это и была обещанная остановка на ночь. Сегодня ничего не будет, вдруг сообразила я. Откуда взяться в этих водах парням с Кубы? Куба далеко, Куба не рядом… Значит, все произойдет завтра. Или послезавтра. Не исключено, что планы Вернера связаны с посещением островов Бретау, где нас поджидает просто чудовищная романтика!

Я успокоилась. Пусть будет так. Наслажусь в последний раз покоем, потерплю Уланова. Восемь лет терпела, что мне эти сутки? Легче стало на душе, я расслабилась. Солнце заметно подсело, подкрадывались сумерки. Мы не были одиноки в этом море, иногда проплывали суденышки. В паре миль по траверсу к берегам Америки шел парусник — возможно, учебный. Загорать не имело больше смысла. Я завернулась в парео, села в шезлонг. В рубке под ногами Вернер что-то переключал. Я могла бы к нему спуститься, но воздержалась.

Уланов зычным голосом возвестил, что на стол подано, я могу переодеться, если есть желание. Большого желания не было. На спинке шезлонга висела шелковая накидка — я набросила ее поверх парео, так и спустилась.

Стол был накрыт на кормовой палубе. Надо заметить, Уланов постарался, все сделал сам. Я почти оценила этот самоотверженный труд. В закрытой жаровне, похожей на луноход, томилась телятина. Какой же русский без шашлыков? Он лично порезал фрукты, разложил на доске готовые к поеданию морепродукты. Столик был неплохо сервирован — салфеточки, свечи. В ведерке со льдом дожидалось шампанское. Уланов был каким-то торжественным, в белой рубашке. Странно, в течение дня он несколько раз прикладывался к спиртному, но к вечеру был почти трезв.

— Прошу, дорогая. — Он предложил присесть, при этом выглядел, как настоящий джентльмен. В чем-то был подвох. Или не было никакого подвоха…

Мы пили шампанское, смотрели на море. Вернее, я смотрела на море, а Уланов смотрел на меня. Может, хочет расстаться? — внезапно подумала я. Чувствует, что особой взаимности от меня не добьется. Но нет, еще не пришел тот день. Он вынул из кармана продолговатую бархатную коробочку, положил передо мной.

— С днем рождения, любимая.

— Это что? — насторожилась я.

— Открой, посмотри.

Я осторожно приоткрыла — и чуть не ослепла! Быстро закрыла, затем повторила попытку. В ужасе уставилась на содержимое коробочки.

— Что это, милый?

— Золото, бриллианты, — вкрадчиво объяснил Уланов. Моя реакция его вполне устроила. — В основном бриллианты, но есть и золото. Гарнитур, так сказать. Колье и сережки.

— Уланов, ты охренел? — потрясенно прошептала я. — Это же яхту можно было купить…

— Ну, не совсем. — Он ухмылялся, хитро на меня поглядывал. — Это просто подарок, Сонька, не больше, не меньше. Зарабатываю, могу себе позволить сделать жене приятное. Без всяких, заметь, предварительных условий. Как сказала Мэрилин Монро, пока не умерла: «Бриллианты — лучшие друзья девушек». Примеришь?

Я закашлялась. Он встал, похлопал меня по спине. Конечно же примерю! Надеюсь, не подделка. Эта штука была посильнее гипноза! Я стала вытаскивать из ушей свои шарики, надела новые сережки. Уланов помог застегнуть колье. Камешки поблескивали в золотой оправе, действовали магически. Уланов извлек из тумбочки настольное зеркало, водрузил передо мной. Видимо, заранее приготовил. Я смотрела на свое отражение с каким-то нарастающим ужасом. Никогда не думала, что мой супруг разбирается в ювелирных украшениях. Может, кто-то подсказал? Я не была идеалом (и это мягко сказано), но в данной инкрустации смотрелась так, что самой нравилось.

— Шик, блеск, красота, — оценил Уланов. — Без шуток, Сонька, тебе идет.

— Спасибо, дорогой, — я сглотнула. — Не ожидала… Давай выпьем?

Уланов добродушно засмеялся, разлил по бокалам шампанское. Я пила, таращась в зеркало. Как же просто сделать вас податливой, Софья Андреевна. Уланов никогда не дарил мне бриллианты. Жизнь налаживается? Да это просто смешно! Я потянулась через стол, сдержанно поцеловала его в щеку. А все остальное доберет ночью… Он посмеивался, снова наполнял бокалы. Резал мясо, накладывал мне в тарелку морепродукты. Ну что ж, он своего добился, теперь меня рвали противоречия. Я жадно ела, косилась в зеркало, стоящее сбоку.

— Ты растеряна, это нормально, — вкрадчиво вещал Уланов. — Мне кажется, до последнего времени ты в чем-то сомневалась. Может быть, жалела о том, что приехала в Америку. Все будет хорошо, милая. Теперь у нас точно все будет хорошо. Я востребован, все в силе — новая работа, переезд в Буффало, где нам выделят дом в пригороде. Через год купим свой. Кстати, забыл сказать — сроки меняются. Послезавтра к вечеру мы вернемся на виллу — и уже через трое суток меняем место дислокации. Так решило руководство. Моря больше не будет — увы, но продолжится комфортная жизнь, а главное, безопасная. Это Америка, детка, здесь масса соблазнов и возможностей…

Что-то привлекло его внимание за моей спиной. Я обернулась. Небо потемнело, но до полного мрака оставалось немного время. На борту загоралась подсветка, встроенная в палубу. Судно, следующее по левому борту, вдруг стало сокращать дистанцию. Оно продолжало идти своим курсом, но сделалось как-то ближе. Между нами находился катер с агентами. В обводах этой старенькой яхты было что-то знакомое. Я встала, подошла к ограждению — все равно надоело сидеть. Уланов озадаченно вертел головой. Да это же «Арабелла»! — осенило меня. Миляги Харрисы! Как тесен этот мир… От встречи с упомянутыми людьми остались самые приятные воспоминания. Даже неловкая попытка Бена переспать со мной отторжения не вызывала. Главное, что сам же отказался от своей затеи… «Арабелла» оставила по правому борту катер сопровождения и практически поравнялась с нами. Я помахала рукой. На яхте тоже неуверенно махнули. Человек прижимал к глазам бинокль.

— Народ, привет! — крикнула я.

— Эй, ты что делаешь? — встрепенулся Уланов.

— Это Харрисы, — объяснила я. — Те самые, помнишь? Такие хорошие люди.

— И что они тут делают? — недоумевал Уланов.

— Откуда я знаю. Плывут по своим делам. А мы что тут делаем?

— Софи, это ты? — прокричала с борта Диана.

Я отвечала утвердительно. Насторожились агенты на катере. Но вроде ничего опасного. Они уже знали эту семейку — сутки нас опекали. В темнеющем воздухе из-за надстройки возникла фигура Вильямса. На всякий случай он запустил руку за пазуху. Но понял, в чем дело, расслабился.

— Ты что тут делаешь, Софи? — кричала Диана. — Это твоя яхта? А мы понять не можем, ты ли это!

— С мужем отдыхаем! — кричала я. — А вы?

— И я с мужем отдыхаю! — расхохоталась Диана. — Уйдем подальше — встанем на ночь! Бен того тунца хочет дожать!

«Арабелла» шла не очень быстро, но еще немного и обогнала бы «Афродиту». А мне так не хотелось оставаться наедине с Улановым! Бриллианты слепили, но наваждение стало проходить. Весь этот блеск ничего не стоил. Завелась — и так же быстро сдулась. И теперь по гроб жизни обязана своему супругу? Это был шанс хоть что-то изменить в существующем положении вещей!

— Милый, давай их в гости позовем? — взмолилась я. — На часок, а? Хорошие люди, посидим. Тебе будет с кем выпить.

— Сонька, ты того, да? — Уланов постучал согнутым пальцем по голове. — Это как, по-твоему? Мимо проходили, в гости зашли? Да нет, я их ни в чем не подозреваю, ФБР эту парочку насквозь просветило…

— Так ты не против? А с ФБР я договорюсь…

Я стала делать выразительные знаки, орала: они ведь никуда не торопятся? Почему бы не зайти на огонек? Бен сбавил обороты. Диана стояла на борту и хлопала глазами. Потом они стали о чем-то совещаться, поглядывали в нашу сторону. Уланов сделал на лице сложное выражение — я его все-таки удивила. Молчала рубка — Вернер, по-видимому, пребывал в замешательстве. «Арабелла» встала, пассажиры с любопытством наблюдали, как я мечусь по палубам. Уланов, помедлив, признался, что не возражает против гостей — если гости не шумные и не надоедливые. Но только на час, от силы на два — и пусть плывут себе с богом. Ситуация даже забавляла. Самое невероятное, что я уговорила агентов! Вильямс встал в позу, мол, нет и еще раз нет. Но я умела уговаривать. Ну пожалуйста, пожалуйста! Он колебался, связался по рации со своими в катере. Не знай эти парни Харрисов, вопрос бы не стоял — послали бы по известному адресу. Или находись на катере Харви Слейтер. Но Харви отсутствовал, поручив свои обязанности агенту Моретти. И что случилось, то случилось. Охрана неохотно дала добро. Для меня это было сущее облегчение! Исподлобья посматривал Уланов, что-то мотал на ус. Я подавала знаки: добро пожаловать, ничего не бойтесь. Спохватившись, бросилась к столику, сняла украшения, чтобы не смущать людей, сунула в коробочку, а коробочку — в столик. Бояться им было нечего, добропорядочные американские граждане. Но обилие людей при исполнении все же смущало. «Арабелла» встала, натянулась якорная цепь. Супруги перегрузились в надувную лодку, заработали весла. Она подплыла к трапу, Бен привязал посудину к ступеням. Семья взошла на борт. В гости, понятно, не готовились, небрежно одетые, да и плевать на этикет! Впрочем, сумку захватили. Ее содержимое осмотрели агенты, обыскали гостей. Им просто негде было спрятать топоры и гранатометы.

— Софи, нам так неловко… — Диана с каким-то благоговением обозревала роскошную яхту. — Может быть, мы не вовремя? Вам, наверное, было чем заняться…

— Черт, ребята, вас охраняют, как президента, — восхищенно бормотал Бен после представления моему мужу, — Вы кто, Алекс? Диктатор из южноамериканской страны? Племянник Ротшильда?

— Ах, простите, Алекс, — ворковала Диана, щуря глазки. — Этот парень такой простой и непосредственный, сам порой не ведает, что несет. Будьте к нему снисходительны. Ой, а вы тоже из Советского Союза? Софи утверждала, что она русская. Это такая загадочная и непонятная страна…

— Да все в порядке, Диана, — выдавил улыбку Уланов. — Загадочную Россию придумали шустрые западные журналисты, которым не о чем было писать. Там живут такие же люди, как и здесь. О, удивляете, — изумился Уланов, когда Бен извлек из сумки смутно знакомую бутылку. — А вы эстет. Предпочитаете «Эван Уильямс»?

— Ваша жена предпочитает, Алекс, — объяснил Бен. — Это она презентовала виски в прошлый раз. Не было повода открыть, а сегодня, кажется, есть… Что еще там у нас, дорогая? Доставай. Мидии, морские коньки, кальмары — кстати, Диана сама их пожарила, да только не успели съесть…

Этим людям удавалось поддерживать непринужденную обстановку. Они болтали как заведенные, перебивали друг друга. Уланов добрел на глазах, становился разговорчивым, просто душой компании! Он охотно разливал дармовой виски, подкладывал гостям мясо, которого наготовил на неделю. Мы пили, чокались, снова пили, произносили здравицы — за сближение рабочих классов наших стран (Харрисы ничего не поняли, но из вежливости промолчали), за благополучие и процветание. Давно стемнело, работала встроенная в пол и переборки подсветка. Мы продолжали выпивать, Бен травил забавные истории из морской жизни — как однажды перепутали причалы и их чуть не раздавила тяжелая яхта нешуточного водоизмещения; как однажды забрасывал удочку и едва не отправил в полет собственные плавки…

Было весело, приятно. И все же что-то было не так…