Глава шестая
Мой супруг появился поздно ночью — видимо, сам проснулся. Шел тяжело, как медведь. Частично разделся, рухнул в кровать. Наутро слабо возмущался: почему я его бросила?
— Извини, дорогой, вводим новое правило, — ответствовала я. — Где бухаешь, там и спишь. Я пыталась тебя поднять, чуть не надорвалась. Понимаю, что у тебя была уважительная причина назюзюкаться, но я тут при чем? Ты хоть помнишь о своих вчерашних откровениях?
— Помню, — вздохнул Уланов. — Вернее, начинаю вспоминать.
— И что, теперь тебе придется меня убить?
— Посмотрим на твое поведение. Только умоляю, Сонька, никому ни слова…
Я побожилась, дала честное комсомольское, а через час все выболтала. Уланов ушел вниз, на сегодня были назначены дела, и я ему немного сочувствовала. А сама прыгала у окна, выглядывала из-за тюлевой занавески. Ну где мы там? Алло, Хьюстон? Есть контакт! Образовался тип, которому была страшно рада и страшно на него зла! Произошла передача информации, и новая пачка исписанных листов отправилась под матрас. Вернер показал улыбку и большой палец, после чего пропал. Я убрала уличающие меня предметы и задумалась: теперь точно пора избавляться от своей писанины. Однажды погорю. Давно подмечено: чем напряженнее думаешь, тем сильнее тянет в сон. Я легла на кровать, свернулась калачиком и уснула. Как видно, недобрала сна ночью. А проснулась от пристального внимания, прикованного к моей персоне, распахнула глаза и стала покрываться мурашками…
На краю кровати сидел Уланов, вертел в руках «военно-полевой» бинокль и с интересом на меня смотрел.
— Удивительное рядом, — произнес он с растяжкой. — Представляешь, Сонька, поднимаюсь — ты спишь. Ночью, что ли, не выспалась? Нормально, у самого такое бывает. Дай, думаю, покурю. Но руки-то крюки, зажигалка выпала — и под кровать. Полез за ней, а там бинокль. Объяснишь?
— Что? — включила я дурочку.
— Ну, это, — он подбросил бинокль. — Мы его неделю назад потеряли.
— Ну слава богу, нашелся, — выдохнула я.
— Ты издеваешься?
— Да в чем дело? — тупила я.
— Бинокль, говорю, под кроватью лежал. Почему? Кто, кроме тебя, мог его туда засунуть? Горничной это на хрен не нужно. Мэрилин… тоже. Она сюда и не поднимается.
— Значит, моя работа, — пожала я плечами. — Ну, считай меня расхитительницей биноклей. А в чем преступление-то? Да, кажется, поднималась с этой штукой, хотела на море посмотреть…
— Сонька, на фига? Выйди к морю да смотри без бинокля.
— Вспомнила, — осенило меня. — Нефтяные вышки в Мексиканском заливе… ну, в смысле буровые. Интересно стало, увижу ли их. Там люди трудятся, нефть со дна моря качают. Простые рабочие, опора мексиканского трудового класса.
— Сонька, ты здорова? — разозлился Уланов. — Еще и Ленина с Марксом перечитала. Где мы и где Мексиканский залив?
— Так я ничего и не видела… Ну, не знаю, Уланов, что ты ко мне пристал? Точно, — осенило меня, — на койку, кажется, бросила, он свалился, а я не заметила. Помню, споткнулась обо что-то и даже не посмотрела… То ли задумалась, то ли ты меня выбесил…
Теоретически могло быть так, кто докажет обратное? А подозрения к делу не подошьешь, верно, товарищ подполковник?
— Вот и я виноват, — ухмыльнулся Уланов. Его терзало некое смутное беспокойство. Он придирчиво всматривался в мои широко открытые честные глаза, не мог понять причину своего неуютного состояния. Затем прошелся, заглянул во все углы, перебрал пальцами корешки книг на полках, пошелестел уцелевшими листами писчей бумаги.
— А вдруг еще что-нибудь интересное найдем? — предположил он. — Ну, из того, что давно потеряли и даже забыли о его существовании. Помнишь, как мы под диваном нашли мою дарственную ручку с золотым пером — презент от высокого начальства?
— Помню, — кивнула я. — Ты ею ни слова не написал, но она была дорога тебе как память. Года три под диваном провалялась, плесенью обросла. Ее я тоже специально под диван засунула?
— Нет, мы точно должны все проверить, — изрек Уланов и перешел к кровати. — Ногу убери. — Я убрала, и он приподнял угол тяжелого матраса, прощупал каркас с циновкой. Затем перешел на другую сторону, проделал то же самое. Перебрался туда, где сам спал, и тоже проинспектировал внутренности.
— А я могу спросить, что ты делаешь? — робко поинтересовалась я.
Уланов только отмахнулся.
— Слезь, радость моя, мешаешь.
Я слезла, раздраженно вздохнув. До полного провала оставалось несколько секунд. При этом я была спокойна, как популярный персонаж мультфильма.
— Ладно, ищи ветра в поле, — проворчала я. — Пойду зубы почищу.
Он поднимал угол матраса, просовывал под него руку — в этот момент я споткнулась о приступочку в душевой комнате! Куда глаза глядели? Я ахнула от неожиданности и боли, упала на пол, еще и коленку ударила! Было реально больно, я выла, подтягивала под себя ноги. Прибежал перепуганный Уланов, стал меня поднимать. Я сделала шаг, подвернулась нога, и искры заплясали перед глазами! Вот как такое можно сыграть?
— Сонька, ты спятила? Что случилось? — прошипел супруг.
Я еще и спятила! Это он во всем виноват! Споткнулась, неужели непонятно? Колено посинело, распухло, под кожей скапливалась кровь. В районе щиколотки тоже все было плохо. У меня был такой страдальческий вид, что Уланов забыл обо всем, начал изображать заботливого мужа. Прыгая на одной ноге, я добралась до лестницы, схватилась за перила. Он взял меня на руки, понес вниз, при этом свистал всех наверх, требовал лекарств и специалиста, способного оказать первую медицинскую помощь! Своим поступком я устроила немалый ажиотаж. Спешила экономка с аптечкой, заглядывали в дом встревоженные агенты. Доктора поблизости не нашлось. Доносился командный голос Харви Слейтера. Агент Вильямс снова оказался таким душкой! Он был знаком с предметом. Я шипела, стонала, а он обрабатывал мои боевые раны. На колене появилась повязка. А я еще не сняла пластырь со щеки… С коленом ничего страшного, — уверял «специалист». Как сказал бы советский врач, до свадьбы заживет. С суставом тоже не проблема — всего лишь подвернула ногу. Я была крайне признательна доброму агенту. С меня можно было картину писать на библейскую тему. Уланов успокоился, начал подмигивать. Тем же образом отнес наверх, положил на кровать.
— Все пройдет, любимая, — промурлыкал он. — Ты только не вставай, отдохни. Мне побыть с тобой?
— Спасибо, любимый, — прошептала я. — Но лучше я побуду одна, может быть, усну…
— Хорошо, давай. — Он погладил меня по голове и удалился, мурлыча под нос: «Первым делом самолеты, ну а девушки потом». Про свои изыскания под матрасом он, слава богу, забыл. Я испытывала невероятное облегчение. Дорогой же ценой дается собственное головотяпство. Возможно, я и преувеличивала тяжесть своего состояния, но не сильно. Теперь осталась без бинокля и связь с Вернером становилась односторонней. Ничто не мешало свистнуть его повторно, но я же не Штирлиц вечно находиться на грани провала! Я сползла с кровати, извлекла из-под матраса проклятые бумаги и захромала к окну. Вернер пропал, окно в его комнате было задернуто. Правительственные агенты пейзаж не портили. Я открыла окно, отыскала пальцами щель между кровлей и черепицей и стала с усилием впихивать в нее сложенный четверо компромат. Протолкнула как можно дальше, убедилась, что бумаги разместились с хорошим натягом. Вернула обратно оконную раму, штору, вернулась в кровать и облегченно вытянула пострадавшую ногу. Теперь я была чиста перед собственным мужем и американскими законами. Осталось разобраться с ногой, которая болела, как последняя сволочь…
Вопреки опасениям, больше ничего не происходило. Прошел день, второй, третий — и ничего! Уланов все-таки сунулся под матрас, очистил неспокойную совесть и после этого всю ночь спал как ребенок. В самом страшном он меня не заподозрил. Первое время я прихрамывала, прикрывала брюками перебинтованное колено. Пластырь на щеке дико бесил — особенно когда агенты отворачивались и ухмылялись. Пластырь заменил толстый слой пудры. Дни тянулись, как гусеничные вездеходы по болотам. Я ходила на пляж, загорала у бассейна — и скоро стала черная, как правительственная «Чайка». Что-то готовила, мусолила библиотеку авантюрных романов, постигая хитрую науку шпионажа. Пока я терпела, не выходила на акции протеста, хотя чувствовала: терпение не безгранично. Вернеру я все объяснила — он кивнул и удрученно развел руками. Читать по губам я уже не могла — слишком далеко. Но понимала интуитивно: ждем, товарищи, ждем. А пока продолжаем забрасывать удочку. Я часто фантазировала: что он делает в те часы, когда не спит и не торчит у окна? Занимается садоводством? Вряд ли, разве что для вида. Просаживает выданные на расходы доллары? Казино, девочки, стрип-бары? Нет, он не такой, сотрудники КГБ за границей — морально стойкие, «непокобелимые» и всегда бдительные. Интересно, у него есть машина? Разговоров о переносе убежища больше не было. Это стало бы для меня и прочих участников операции полной катастрофой. И я бы застряла в объятиях мужа-изменника на всю оставшуюся жизнь… Теперь участок побережья полностью контролировался правительством. Агенты прикрыли все уязвимые места. Усилилась охрана виллы. Уланова опять увозили. Возвращали поздно — уставшего, какого-то загруженного. Поэтому постельные утехи стали случаться реже. Меня это устраивало. Но дела у Уланова, похоже, шли неплохо: он загадочно улыбался, подмигивал. Но больше не откровенничал. Однажды я спросила: что там по поводу нашей безопасности? Он сделал хитрое лицо, рот от улыбки растянулся до ушей. Видимо, с нашей безопасностью был полный порядок. История умалчивала: сообщил ли он ФБР о сенаторе Мастерсоне, сам ли окольными путями с ним связался или нашел другое решение. Но что-то, безусловно, происходило, и это внушало оптимизм. Но за пределы виллы меня не выпускали — даже под конвоем. Харви Слейтер ссылался на какие-то инструкции и отводил глаза. Красная машинка стояла в углу участка за сараями — хоть за это спасибо.
— Баранкин, будь человеком! — взмолилась я на четвертый день. — Ну все же хорошо, опасность миновала. Почему я не могу выйти даже за ворота? Почему даже по саду охранники ходят за мной строем? Ты постоянно в разъездах — значит, тебе можно? Ну хорошо, тебя охраняют — но ведь и я не отказываюсь от охраны! Пусть их будет больше. Они ведь сделали работу над ошибками?.. Уланов, я больше не могу сидеть на этой вилле, ну правда! Пусть меня снайпер в глаз застрелит, но хоть на свободе! Я скоро умом тут тронусь, скажи, тебе нужна сумасшедшая жена? Кто-то обещал прогулку на яхте — об этом даже молчу! Чего вы боитесь? Ведь ваши люди — везде!
— Так, давай без митингов и шествий, — насупился Уланов. — Свобода слова в этой стране священна, но вот свобода действий… Ладно, любовь моя, подумаем…
Дни сливались в какую-то кривую загогулину. Я не вела счет числам, дням недели. От нечего делать стала сидеть у телевизора. Но там бесило все, особенно реклама. О задержании сенатора Мастерсона телевизор не сообщал. А это не Советский Союз, журналисты бы раструбили. Возможно, Уланов с этим субъектом заключил взаимовыгодное перемирие. На восьмой день свершилось!
— Все в порядке, моя дорогая, мы в безопасности, — важно надувая щеки, сообщил Уланов. — Завтра я уеду на три дня. Скажу по секрету — в Бостон. Ты же умеешь хранить тайны? Знаю, знаю — умеешь… Помимо совещания со своими благодетелями есть и другие дела. Но это не важно. Завтра можешь съездить в Кармелло. Торговый центр, пристань, приличные магазины. В злачные места не лезь. Надеюсь, будешь хорошо себя вести и не влезешь в очередную неприятность. А когда вернусь, мы обсудим тему небольшого круиза.
Я прыгала от радости и даже поцеловала Уланова в щеку. Наутро он убрался с глаз долой и даже из памяти. Я катила по дорожке на своей машинке и даже не думала о том, что за кустами может сидеть снайпер, а полет пули такой короткий. К черту снайпера. Ведь все равно не узнаешь, что умер? Пела душа, обдувал ветерок, в задний бампер упирался внедорожник с агентами. Сегодня их присутствие не раздражало. Может, и хорошо, что они здесь? Навыки вождения за эти дни не утратились, я лихо обгоняла сонных автомобилистов, пару раз нарушала скоростной режим.
В торговом центре провела немного времени — часа четыре. Несколько раз вывозила на парковку покупки, снова бежала в лоно изобилия. Там же и поела. Все эти вещи мне были абсолютно не нужны, но как же успокаивается душа во время священнодействия, которое на Западе называют шопингом! О том, что деньги грязные, я даже не задумывалась. Потом прошла по посудным и косметическим лавочкам, еще раз перекусила — теперь уже в рыбном ресторане. Солнце клонилось к закату, когда я прибыла на пристань. Поднялась на причал, прогулялась. Вокруг царила активность. Пахло морем, запах йода дразнил ноздри. В небе над акваторией носились чайки. Швартовался ржавый катер — лысый мужик в тельняшке с важностью курил сигару и ловко манипулировал штурвалом. На соседнюю яхту втаскивали канистры с горючим. В конце причала голые по пояс пацаны стаскивали с буксира охапки водорослей, волокли под обрыв, где их образовался целый склад. О пользе этого растения я где-то слышала. На меня с охотой поглядывали мужчины — быть может, я не так уж плохо выглядела. Но в целом ничего хорошего: я одна, а их так много… Увы, не одна — охранники рассредоточились по пространству, двое вели меня параллельным курсом.
Яхту «Арабеллу» я вычислила быстро. Она стояла кормой к причалу, с борта свешивались «амортизаторы» — мешочки с песком. На палубах царил сравнительный порядок — по крайней мере, изделия такелажа не препятствовали проходу. Дверь в рубку была закрыта. На яхте, похоже, никого не было. Я расстроилась, но что хотела? Люди не обязаны читать мои мысли.
На палубе соседнего вельбота (кажется, так называются узкие посудины с остроконечными носом и кормой) худощавый мужчина сматывал канат. Я обратилась к нему с вопросом.
— Харрисы, что ли? — не стал тянуть с ответом гражданин. — Так прибыли из плавания полчаса назад, ушли в свой арендованный дом. Бен тунца поймал — небольшого, правда.
— Жалко, — расстроилась я. — Обещали покатать.
— Садитесь, мэм, покатаю, — оскалился гражданин. — Большого комфорта не обещаю, но впечатления обеспечу. В цене сойдемся. Да не бойтесь, приставать не буду, вышел уже из того возраста. И жена в каюте спит.
— Благодарю, мистер, — вздохнула я. — В случае чего обязательно подумаю. Просто Харрисы меня раньше вас приглашали… Не знаете, где они живут?
— Не знаю, мэм, — охотно откликнулся субъект. — Но они обязательно завтра появятся. Выспятся — и придут. Их постоянно в море тянет. Но рано не ждите, часиков в одиннадцать-двенадцать появятся…
Я вежливо поблагодарила и побежала к машине. Обратная дорога много времени не отняла.
— Завтра снова поеду в город, — проинформировала я Харви, проходя мимо. Он сделал озабоченное лицо. Но отказывать оснований не имел — я была сегодня практически паинькой.
Какое счастье ночевать без Уланова! Вернер маячил в окне, я помахала ему ладошкой — пока живая. Он кивнул, дескать, принято. Срочных сообщений у высоких сторон не было. Я привела себя в порядок, собрала вещи. Проверила: ничто не забыто. Харви Слейтер немного удивился, когда я прошествовала мимо него с сумкой через плечо. «Вещи в машину», — буркнула я, не дожидаясь вопроса. Пусть как хочет, так и понимает. На этот раз обошлось без лишних заездов и потребительских глупостей. Сразу подалась к причалу. Охрана на закорках, возможно, удивилась, но дорогу перекрывать не стала.
Харрисы были на своей лодке, собирались отплывать! Я чуть не опоздала. Диана в шортах сматывала швартовочный трос. Бенджамин запустил мотор на холостых оборотах, с сигаретой в зубах вышел из рубки.
— Привет! — Я замахала рукой и стала подпрыгивать. Они обратили внимание на «пляшущего человечка», с трудом, но узнали. Ведь столько времени прошло. Бен сунулся в рубку и выключил двигатель.
— Софи? — первой вспомнила Диана. — Точно-точно, вас зовут Софи, вы спасли от смерти виски моего мужа. Мы еще приглашали вас покататься…
— И вот я согласилась, — сообщила я. — Мне очень стыдно, люди, что напрашиваюсь, но так хочется в море… Я обузой не буду, заплачу, сколько скажете.
— Разумеется, Софи, прыгайте к нам! — соорудил улыбку до ушей Бен. — Будем очень рады. Про плату забудьте, мы не бизнесмены. Но на этот раз мы с ночевкой, Софи, в этом же нет проблемы? На «Арабелле» много места…
— Даже удивительно, что вы про нас вспомнили, — оценила Диана. — Давайте, я вам помогу, перелезайте.
— Один момент, пожалуйста, — взмолилась я и побежала на парковку.
Охрана почувствовала, что что-то назревает, напряглась.
— Парни, я с друзьями ухожу в море, — сообщила я безрадостное для них известие. — Даже не вздумайте останавливать — буду орать и сопротивляться. Инструкциями это не запрещено, верно? В них просто забыли такое вписать. Все в порядке, я в безопасности. Этих людей проверила ваша контора, обычная американская семья. Если хотите, охраняйте меня, но, при всем уважении… не на борту. Да, забыла сказать, вернусь завтра, пьяная, может быть, не одна… — Я засмеялась и припустила от них, пока меня не взяли в клещи.
Я не питала иллюзий — им ничто не мешало меня остановить, скрутить и вернуть на виллу. Но делать этого не стали, хотя пребывали в замешательстве. Похоже, я заслужила послабление. Харрисы были искренне рады меня видеть. Надоело любоваться друг другом. Да еще родственница лондонского миллиардера! Ну хорошо, миллионера… Меня приняли, как родную, повели вниз. На нормальной посудине это пространство называлось бы кают-компанией, в приличном доме — гостиной. Но и здесь каюта смотрелась неплохо — сравнительно просторная, коврики, пара кресел, кушетка, бар, иллюминаторы по бортам. Валялись вещи, но это простительно, гостей не ждали.
— Располагайтесь, Софи, — суетилась Диана. — Можете тут посидеть, там посидеть… Вон та каюта — наша спальня, а вот эта — гостевая, так сказать. Не хоромы в Лондоне, но уж чем богаты…
Я щебетала, что меня все устраивает, о чем-то лучшем я и помыслить не могла. Главное, что можно лечь и есть куда поставить ногу. А какой вид, боже правый, из иллюминатора! Грешна, — покаялась я, — но очень хотелось напроситься в гости. Почти была уверена, что получится, поэтому… вот. Я выкладывала из сумки вчерашние приобретения: мясо, колбасу в вакуумной упаковке, какие-то фрукты, бутылку знаменитого американского виски «Эван Уильямс». Бен восхищенно уставился на главного врага печени.
— Ну что вы, Софи, не надо было. Мы предпочитаем скромные напитки…
— Вот этого точно не надо было, — развеселилась Диана. — Но все равно спасибо, Софи…
Последним номером стало шампанское «Балетто» какой-то частной винодельни. Понятия не имела, что это такое, но стоило дорого.
— Вы просто транжира, Софи, — качала головой Диана. — Эх, миллионеры, что с вас взять. Ладно, выпьем. Так, а мы что стоим и на бутылку глазеем? — рявкнула она на мужа, — Марш в рубку, выходим из гавани!
…Мы очень мило проводили время. Я нисколько не врала, распинаясь перед Улановым, — душа просилась в открытое море. Помню, в детстве мечтала стать дельфином. Я стояла на носу, держась за леер, трепетала блузка на ветру — и уплывала по волнам блаженства. Распахивалась голубая даль. Мимо проплывали какие-то суденышки, играла музыка. Совершенно не хотелось думать о делах, о каких-то зависших проблемах. Трещал мотор. Диана возилась в разбросанном по палубе судовом хозяйстве. Когда я выразила желание ей помочь, она отчаянно замотала головой: ну уж нет, не барское это дело…
Я могла так стоять часами. Не хотелось оборачиваться. Крупная чайка состязалась в скорости с «Арабеллой», пыталась ее обогнать. А может, альбатрос, плохо разбираюсь в птицах. И вдруг обнаружила движение краем глаза: параллельным курсом, не отставая и не обгоняя, двигался быстроходный катер. На палубе, держась за поручень, стоял агент Вильямс в темных очках. В рубке маячил профиль Роджерса. Там же — еще кто-то, возможно, агент Моретти. Я чуть не засмеялась. Как же без вас, граждане-товарищи! Помахала рукой. Вильямс сдержанно кивнул. Бен из рубки с опаской поглядывал на «соседей» — не пойдут ли на абордаж? Вильямс подал знак: далеко не заплывать. От берега отдалились прилично, я его почти не видела. Бен начал менять курс, и через минуту стало казаться, что мы ходим по кругу. Посудина у семьи Харрис была старенькая, но проворная, развивала приличную скорость. Мы находились в движении больше часа, и я уже понятия не имела, где мы. Катер с агентами то отставал, то приближался. Бен заглушил мотор — и мои «попечители» сделали остановку. Катер покачивался на мелкой волне примерно в кабельтове от нас. Заскрипела якорная цепь. Вскоре подошел Бен, махнул рукой.
— Хватит, приехали. В этом квадрате вчера тунец сорвался — вот не вру, с эту палубу. Мелкого вытащил, а этот ушел…
— Вы считаете, он вас дожидается? — осторожно спросила я.
Бен засмеялся.
— Не этот, так другой. Вы видели, вообще, тунца? На вид обычная скумбрия, но бывают такие экземпляры, что и втроем не поднять. В этом районе их хватает… Все, дальше не пойдем. Да и ваши сопровождающие, Софи, кажется, не в восторге от этой поездки.
— У вас проблем не будет, Бен, обещаю.
— Хорошо, Софи, раз вы так уверены… Вас, похоже, укачало. Спуститесь к себе, отдохните. Там, конечно, немножко тесно…
— Ничего, — улыбнулась я. — Как говорят в России, в тесноте, да не в обиде.
— Вы знакомы с русскими поговорками?
— Я русская, приехала из СССР, — призналась я.
— Да ладно, Софи, — они изумленно переглянулись. — Вы не можете быть русской, русские не такие.
— А какие? — засмеялась я. — Ходят в шкурах, пьют водку и не могут связать двух слов? Это неправда, вас обманывают. В России такие же люди, только по-другому воспитаны. Я не дочь британского богатея, увы. Просто… — я бросила быстрый взгляд на катер, — так сложились обстоятельства. Долго объяснять. Но это не связано с чем-то преступным.
— Какие удивительные вещи, — хмыкнула Диана. — Ну что ж, надеюсь, вы нам расскажете о своей стране.
Ничего не изменилось, но теперь я с двух сторон ловила на себе любопытные взгляды. Купальник я не забыла. Он был вполне целомудренный — цельный. Мы с Дианой загорали на «капоте», пили из стеклянных бокалов охлажденное шампанское. С чешским хрусталем здесь были проблемы. Солнце раскалилось, но спасаться от него не хотелось — дул бодрящий ветерок. Мы использовали средства от солнечных ожогов. У Дианы была неплохая фигура — возможно, чуток тяжеловатая — темно-бронзовая от долгого пребывания на солнце. Я что-то рассказывала, она с интересом слушала, качала головой. Прислушивался Бен, разматывающий снасти. На столике под зонтиком томились легкие закуски, виски, ведерко со льдом и шампанским. Бен трижды менял лед, постоянно куда-то бегал. Удилище с катушкой, если ничего не путаю, называлось спиннингом. Он забрасывал снасть, сверкала на солнце блесна — медленно подтягивал ее к себе. Клева не было. Всплывал вопрос: куда они девают пойманную рыбу? Давятся ночами? Сдают в предприятия общественного питания? Шампанское приятно кружило голову. Разговоры иссякли, мы валялись на палубе, принимали солнечные ванны. Вполголоса ругался Бен — что-то сорвалось. Неподалеку на малой волне покачивался катер с охраной.
— Все, надоело, — изрекла Диана, сползла с «капота» и перевалилась через борт. Я с интересом приоткрыла один глаз. В этом что-то было. Диана с шумом вынырнула, вразмашку поплыла к корме, где имелась лесенка на заднюю палубу. Оттолкнувшись от ступеней, она упруго взлетела на настил, обогнула рубку, покачивая бедрами. Я повторила этот номер — правда, более элегантно, зацепившись, впрочем, ступней за поручень. Мелькнул Бен, оставивший в покое свою катушку и проводивший меня заинтересованным взглядом. Вода была чудесная, держала на поверхности. Я отправилась в «круиз» — обогнула яхту, задумалась — не навестить ли правительственных агентов, чтобы передать им пламенный привет. Люди в солнцезащитных очках пристально наблюдали за моими маневрами. Супруги Харрисы делали то же самое. В глазах Бена читался интерес. Позевывала Диана. Почему у них нет детей? — возникла странная мысль. Живут для себя? Я плескалась минут пятнадцать, получала удовольствие. Бен не выдержал — с ревом рухнул в воду, подняв тучу брызг. Засмеялась Диана. Бен вынырнул, поплыл вразмашку куда-то на юг. Лег на спину, предался отдыху. Мы вернулись на судно примерно одновременно. Бен подал мне руку, помог подняться. Солнце на месте не стояло, отмеряло свой путь по небосклону.
Мы снова загорали, тянули шампанское. Бен плеснул в стакан виски, с удовольствием выпил. И вдруг спохватился, бросился к спиннингу. Тот мирно лежал на палубе и вдруг начал прыгать! Он схватил удилище, сделал подсечку, заработала катушка. Леска шла тяжело, такое ощущение, что к крючку прикрепили стиральную машину. Привстала Диана — по ее губам блуждала недоверчивая усмешка. Я села на колени, тоже стало интересно. Из-за таких моментов мужчины и гробят время на рыбалку. Не жалеют личное время, потраченные деньги. Дух захватывает, адреналин ведрами… Бен попятился, поднимая спиннинг, отставил ногу. Мощная сила тянула его за борт! Не выдержала Диана, подбежала к мужу, схватила за плечи. Играем в репку? Я подбежала к лееру, свесилась через борт. В верхних слоях воды извивалось что-то крупное, упорно сопротивлялось. Вылезла остроконечная морда, заблестели большие глаза — ну просто нереально большие! Эта рыбина была с меня ростом! Извивался хвост, распахнулась пасть. Супруги орали, схватившись в четыре руки за спиннинг. Я тоже, кажется, орала. Приникли к окулярам сотрудники правительственной службы — тоже волновались. Рыбина сорвалась, когда вылезла из воды почти целиком! Все присутствующие разочарованно взвыли. Глазастая глыба ушла на глубину, вызвав под бортом изрядное волнение. Даже я понимала, что вытащить ее не могли. Как такую махину перебросить через борт? Сачок нужен — желательно из стали и с моторчиком. Бен потрясенно смотрел на свисающий со спиннинга обрывок лески.
— Не судьба, дорогой, — промурлыкала Диана и потрепала супруга за щеку. — Ты как лев. Не расстраивайся, однажды нам повезет.
— Да пошло оно все, — ругнулся Бен, бросил спиннинг и отправился пить виски.
— Искупаемся, Софи? — предложила Диана.
Тут до меня и дошло, что, пока я купалась, рыбина подо мной пристально смотрела на меня. Не по себе стало, я поежилась.
— Да ладно, Софи, — усмехнулась Диана. — Эти твари добрые.
Я что-то сомневалась. Будешь тут добрым, когда тебя обманом чуть жизни не лишили… Поколебавшись, я все же отказалась, целее буду. Диана пожала плечами и рыбкой вошла в воду. Вынырнув, дико закричала: мол, ее какая-то бестия схватила за ногу! А когда все сбежались, стала смеяться и легла на спину. По мне так глупая шутка. Но у американцев особые представления о юморе. Диана плескалась за бортом, Бен разминался виски. Спохватился — надо лед принести для шампанского! Но я остановила его, хватит уже бегать.
— А акулы тут водятся, Бен?
— Акулы водятся везде, где есть океан, — подумав, ответствовал Бен. — Или выход в океан. Но где-то их больше, где-то меньше. И акулы отличаются и ведут себя по-разному. Акулы-убийцы, подобные тем, что показаны в фильме «Челюсти», встречаются редко. Смотрели, кстати, этот фильм, Софи? Его часто показывали в кинотеатрах, а сейчас можно найти на видеокассетах. Стивен Спилберг снял в семьдесят шестом году — такая история, что просто мороз по коже. Через три года вышел второй фильм — его снял Жанно Шварц. Вполне достойное продолжение.
Я покачала головой. В Советском Союзе показывают иностранные фильмы, но Госкино тщательно бережет нервы советских зрителей. Они еще понадобятся для строительства коммунизма. Зачем такие ленты, от одного названия которых бросает в дрожь?
— Зря, Софи, — оскалился Бен. — Иногда так хочется пощекотать нервы. В нашем районе сравнительно безопасно. В Майами на диком пляже год назад белая акула утащила в море купальщика — потом волны возвращали его по частям. В Кармелло только пугают — то вокруг лодки барражируют, то начинают биться в защитную сетку на пляжах.
Окончательно расхотелось купаться. Неужели трудно было промолчать? Я надулась и до заката ловила лучики солнца. Эти двое купались, топили друг дружку, а я лежала на палубе и пыхтела от злости. Затем на свою голову спросила про ураганы. Супруги охотно объяснили, что с ураганами в штате Флорида полный порядок. Обычно они зарождаются в Мексиканском заливе и идут на север, но случается и по-всякому. Торнадо и смерчи возникают чуть ли не на ровном месте — от незначительного перепада давления. В сентябре 75 года жуткий ураган «Элоиза» обрушился на побережье штата. Уничтожил сотни предприятий, тысячи домов, гибли люди. Суда, оказавшиеся в море, просто выбрасывало на берег. В августе 80-го буйствовал ураган «Елена». В ноябре того же года — ураган «Жанна», вызвавший серьезные разрушения и проливные дожди.
— Тут жить — то же самое, что на пороховой бочке. — Бен украдкой подмигивал супруге. — Того и гляди, разлетится твой соломенный домик. Не бойтесь, Софи, — засмеялся рассказчик. — Я немного утрирую. На самом деле ничего страшного — если не приезжать во Флориду в конце лета или осенью. Именно на это время приходится большинство тайфунов. Так что не переживайте, вряд ли на нас сегодня ночью обрушится стихийное бедствие или, скажем, приплывет акула-людоед и всех сожрет. Вероятность, конечно, существует, но незначительная.
— Спасибо, Бен, вы меня успокоили. И кому приходит в голову давать ураганам такие имена?
— Ласковые? — засмеялась Диана. — Этим занимается Всемирная метеорологическая организация — специальное агентство под эгидой ООН. Каждому урагану — собственное имя, чтобы потом не путаться. Составляют списки на будущее, а затем выбирают. Которое приглянулось — то и используют. Чем ласковее название — тем крепче ураган.
Но в этот день было трудно испортить мне настроение. Солнце закатилось, на борту «Арабеллы» работало освещение. В рубке играла рок-музыка, орал Мик Джаггер и группа «Роллинг Стоунз». С творчеством данного вокально-инструментального ансамбля я была не очень знакома. Фирма грамзаписи «Мелодия» выпустила лишь одну пластинку — маленькую и гибкую, на Западе такие называют синглами. «Нарисуй это черным» слушал весь Советский Союз. Уланов пару лет назад просто тащился от этой композиции. Мы сидели на задней палубе, наслаждались теплым вечером, что-то ели, в меру выпивали. Я рассказывала про Советский Союз — разумеется, приукрашивала. Разъясняла политику партии и правительства — в разумных, естественно, пределах. Сообщила, что жить в стране с каждым годом становится проще и веселее.
— То есть вы не являетесь противником коммунистической власти? — озадаченно спросил Бен. — Но ведь эта власть принесла такие страдания вашему населению.
— Все когда-то страдали, — пожала я плечами. — Американские индейцы сильно страдали. Чернокожие страдали — когда их в трюмах вывозили из Африки и жестоко эксплуатировали на американских плантациях. Мы говорим о том, что происходит сейчас, верно? О нет, я не шпионка, меня не сбросили с парашютом. Просто судьба так распорядилась, что мне придется жить в этой стране.
— Но, может, это и неплохо? — хитро заметила Диана. — Давайте выпьем за то, чтобы ваша жизнь в Америке не наполнялась страданиями.
Мы смеялись, употребляли алкоголь. Присутствие «старшего американского брата» ощущалось каждую минуту — катер не исчезал, даже сделался как-то ближе. Море успокоилось. На западе таяла светлая полоска от зашедшего солнца. Разбрелись по каютам около одиннадцати вечера — уставшие, довольные. Я спала без задних ног. Проснулась только раз — минут через двадцать после засыпания. Кто-то взялся за дверную ручку моей каюты и задумался. Это не было ночной фантазией, я все слышала и чувствовала! Мурашки побежали по коже, вернулся страх. А что я, собственно, знаю об этих Харрисах? Да ничего, кроме того, что они сами о себе рассказывали! ФБР их проверяло, так и меня оно проверяло! Везде люди, а люди вечно недорабатывают. Я чуть не окочурилась от этого липкого пронизывающего страха. Но через минуту все прошло. Зря я себя накрутила. Все оказалось просто и прозаично. Мужчина за дверью тяжело вздохнул, оставил в покое дверную ручку и удалился. Я даже не заперлась перед сном, неловко было шуметь задвижкой — дескать, не доверяю. Страх отступал, я обливалась потом. Эх, Бен, Бен… Видать, не все так просто в отношениях с Дианой, приелась, захотелось новенького. Еще и хмель в голове, и жена, поди, уснула… Но включился трезвый ум. С чего он решил, что я соглашусь? Я похожа на любительницу случайных связей? Стану возмущаться, будет неловко, Диана проснется. А если соглашусь? Ну, так, на минуточку. Опять же, буду его царапать, сладострастно стонать, Диана проснется… Не стоит оно того, Бен. Тебе еще жить с этой женщиной. Несколько минут я вслушивалась. Все было тихо. «Арабелла» плавно покачивалась, поскрипывала якорная цепь. За стенкой ворочался на кровати Бен, посапывала Диана. Я успокоилась, даже смешно стало. Какое ни есть, а приключение, без них теперь никак. Качка убаюкивала. Я свернулась калачиком, прижалась к переборке…
Утром — хоть пальцы загибай: акула не напала, ураган миловал. В каюту никто не лез — ни свои, ни чужие. Целомудрие на месте. В крохотную каюту заглядывало взошедшее солнце, на море царил полный штиль. Я даже застонала, так не хотелось возвращаться…
На палубах царила идиллия. Следы вчерашней гулянки Харрисы ликвидировали. Диана в купальнике на соломенном коврике занималась йогой. Бен в шортах сидел в шезлонге и попивал холодную колу из банки. Оба обрадовались, Диана даже вынула ногу из-за головы.
— Намасте, Софи! — помахал рукой Бен. — Как спалось? Судя по лицу, неплохо. Вы проспали потрясающий рассвет, первый и второй завтраки. Пиво? Виски? Шампанское?
— О нет, великодушно благодарю, — помотала я спутанными патлами. — Сегодня только безалкогольные напитки…
Харрисы вели себя непринужденно. Диана вновь взялась за йогу. Бен иногда посматривал в мою сторону с каким-то неуловимым сожалением. Но не расстраивался. Молодец, все могло закончиться плачевно — например, Диана сбросила бы нас в море (без права на возвращение). Посудина с агентами никуда не пропала, на ней маячили все те же лица.
— Нам очень жаль, Софи, — сокрушенно вздохнул Бен, — но, пока вы спали, ваши друзья подавали нам выразительные знаки — мол, пора закругляться. Знаете, мы боимся с ними спорить. Нет, мы отлично провели время, все было просто супер…
— Я вам очень благодарна, — с чувством сказала я. — Нет, правда, побыла с вами — и словно заново родилась. Не хочу вас подставлять, давайте возвращаться.
Назад, в тюрьму! Разгорался прекрасный день, но, увы, не про мою честь. «Арабелла» бодро разрезала волну, кричали чайки — явный признак того, что не за горами суша. Городок Кармелло раскинулся по пригоркам.
Мы пришвартовались примерно в полдень. Катер сопровождения встал рядом.
— Приходите еще, Софи, — улыбалась Диана. — Хорошо проведем время. Нам было приятно.
— Даже не стесняйтесь, — поддержал Бен. — Просто приезжайте, и все. Знаете, Софи, вы как-то перевернули наши представления… В общем, будем рады снова вас увидеть.
Мы даже обнялись на прощание. Я повесила сумку на шею и побрела на парковку. Для выразительности опустила голову и завела руки за спину. Агенты, стерегущие моего красного «Марика», проглотили смешинки.
— Добрый день, мэм, — сухо поздоровался старший. — Надеюсь, хорошо провели время? Садитесь в джип, вас отвезут. Ваше транспортное средство доставят на виллу наши люди.
Я не возражала. Они уже сыты по горло моей самостоятельностью.
Вскоре мы въехали на территорию виллы, закрылись ворота. Я прошествовала в дом и стала приводить себя в порядок. Странно, никто не ругался. Все хорошо, что хорошо кончается. И разве я плохо себя вела? С какой-то неясной задумчивостью поглядывал на меня Харви Слейтер. С неясной надеждой поглядывала экономка. Не подцепила ли кого в своем турне? Но в этом плане мне нечем было похвастаться. Уланов из обещанных трех суток отсутствовал только двое. Вернулся на день раньше — уже в курсе произошедшего, уставился на меня с какой-то предвзятостью.
— Солнышко, ты не человек, а какой-то праздник непослушания! Объясни, ты умная или нормальная? На хрена ты это сделала? Плохо живется? Чего-то не хватает?
— А мне всегда чего-то не хватает, — отрезала я и невольно задумалась: а в самом деле, я умная или нормальная? — Что опять не так, дорогой? Если что-то не запрещено, значит, это разрешено, разве нет? Все окончилось благополучно, это хорошие люди, никакие не сообщники твоего сенатора и даже не агенты КГБ. Вы сами их проверили вдоль и поперек. ФБР меня охраняло и чуть в купальник не заглядывало. Что не так? Я тебя просила тысячу раз — вывези меня на морскую прогулку. До сих пор вывозишь. Приходится самой спасаться.
— Ну и как, отвела душу? — умерил обороты Уланов.
— О, это было замечательно, — я тоже выключила непокорную жену. — Я осуществила свою мечту — искупалась в открытом море с тунцами и акулами. Вернее, только начала ее осуществлять. Хорошо, но мало, дорогой. Хочу еще. Извини, но я опять поеду с Харрисами, и попробуй мне только запретить.
Уланов ревниво фыркал, но ему предъявить мне было нечего. Прошел день, за ним еще один. Прибыли два важных господина — надутые, надменные, — уединились с Улановым в кабинете. Как-то незаметно убыли, увозя с собой целый выводок людей в сером. Уланов что-то мурлыкал, потирал ладони. От нечего делать я налепила пельменей, самолично пропустив говядину с салом через мясорубку. Экономка с ужасом смотрела на разложенные по листику изделия. Не для средних умов, как говорится. За ужином Уланов распечатал бутылку вина.
— А что, — изрек он задумчиво, — «Бордо» урожая семьдесят четвертого года и домашние пельмени — чем не высокая кухня?
— Сегодня праздник? — насторожилась я.
— А день рождения — не праздник? — Уланов хитро прищурился.
— Какая прелесть, — восхитилась я. — Я так рада, что ты помнишь о моем дне рождения, который наступит через три дня…
— Я помню, — перебил Уланов. — Не подловишь. И ничто не мешает начинать его праздновать уже сегодня. Просто дела идут хорошо… — Он разлил вино по бокалам, понюхал издающие соблазнительный аромат пельмени. — Мной довольны. Нелегальная советская сеть на территории США фактически ликвидирована. Недобитки еще вошкаются, но большая их часть находится под наблюдением бюро. Выбывших сменит молодая поросль, но пока освоятся, зацепятся, обзаведутся связями, агентурой — вечность пройдет. А дела у нашей первой родины неважны. Дорогой Леонид Ильич совсем плох, может быть, протянет еще полгода или меньше. Даже в телевизоре видно — полная развалина. По бумажке с трудом читает. Кто будет после него? Куда повернет страна? Союз погряз в распрях, показухе, жрать нечего, нефть ничего не стоит. Толчок — и все развалится. И лучше быть подальше, чтобы осколки не долетели. Каждый день убеждаюсь, что все сделал правильно. В общем, меня ценят, Сонька. Сотрудничество будет долгим и продуктивным. Формируется аналитическая группа из таких, как я, — для прогнозирования и изучения ситуации. По всему, буду в этой группе старшим. Место базирования, как и предполагалось, Буффало, штат Нью-Йорк. Переезд — недели через четыре. Там, кстати, много воды — город стоит на берегу озера Эри, одного из Великих американских озер. Ты же любишь, когда много воды?
«Новость так себе», — подумала я.
Новые документы, свое жилье — именно так, как было обещано. Есть предложение подкорректировать внешность… но пока оно в процессе осмысливания. Как тебе такая новость?
— Не знаю, дорогой, — я поежилась. — Ты же в курсе, что я панически боюсь всего нового.
— Это не тот случай, уверяю тебя. — Когтистая лапа КГБ до Буффало не дотянется. Теперь вторая новость. Когда у тебя, говоришь, день рождения? Через три дня, помню. Мы встретим его на яхте в открытом море.
— Правда? — ахнула я. — Милый, так с этого и надо было начинать!
— И это будет не та дырявая посудина, куда тебя приглашали эти нищеброды Харрисы. А роскошная океанская яхта со всеми прибамбасами…
— Непременно белоснежная, — напомнила я.
— Само собой. Деньги немалые — зафрахтовать такое судно на три дня, но фирма платит. Возможно, ты видела это судно у причала в Кармелло, называется «Афродита». Но есть пара закавык…
— Вот так всегда, — расстроилась я.
— Да нет, все уже решено, — зачастил Уланов. — Гулять так гулять. Но без сопровождения нас в море не выпустят. Охрана будет не только поблизости, но и на борту. Понятно, что приятного мало, но такое условие.
— Странно, — пожала я плечами, — во время плавания с Харрисами никакой охраны на борту не было.
— Так кто ты и кто я, — откровенно объяснил Уланов. — Ты — жена ценного кадра, а я и есть тот кадр. Без обид, Сонька. Случится что с тобой — ФБР переживет. А если со мной — то все ожидания насмарку. Сначала они решительно отказали, пришлось объяснить господам, что моральный климат в семье тоже чего-то стоит. И вообще у тебя день рождения. Так что обойдемся без протестов, родная. Вторая проблема — отсутствие нормального капитана. Назови его как угодно — штурман, шкипер. Команда нам не требуется — на таких посудинах ее и не бывает. Обойдемся без боцманов, лоцманов и официантов. Сами не маленькие. А то не отдых получится, а какой-то троллейбус в час пик. У капитана «Афродиты» проблемы со здоровьем, яхта временно обслуживается местным яхт-клубом. Руководство клуба предложило человека, но ФБР он чем-то не устроил — видимо, кубинскими корнями. Надеюсь, за три дня проблема решится. Нужен опытный благонадежный человек.
Я согласилась и выразила уверенность, что ФБР справится. Ведь где-то есть они — опытные и благонадежные.
Пельмени пошли на ура, и вино оказалось неплохим. Остаток вечера я изображала из себя счастливую жену. Потом примеряла купальники, собирала сумку с необходимыми в плавании вещами. Уланов посмеивался — не бегу ли я впереди паровоза? Еще три дня впереди, а я уже на чемоданах. Может, лучше лечь и отдаться своему благодетелю? А вот этого как раз не хотелось. Но капитуляция была неизбежна — как у Третьего рейха в осажденном Берлине…
Напряжение усиливалось. Наутро я отстучала «депешу» Вернеру. Он очень кстати возник в окне и подал знак: свободен. Тоже возбудился — это было видно даже на расстоянии. Я быстро закруглилась, порвала послание на мелкие кусочки, а затем выбросила в мусорный бак, обернув своими гигиеническими отходами. Лично мне было глубоко плевать, кого изберут штурманом, шкипером, капитаном — тем более в одном флаконе. Похоже, я выполнила свою задачу — устроила морскую прогулку. А дальше пусть КГБ ломает голову. Лишь бы ничего не сорвалось…
Мысль о том, что собираюсь предать предателя, несколько беспокоила. Моральные терзания присутствовали. Но разве я хотела, чтобы этот тип и дальше гадил моей стране, которую развел самым неподобающим образом? Я с трудом его переваривала, прилагала титанические усилия, чтобы изображать любовь. О том, что сама рискую, старалась не думать. На второй день, чтобы не видеть его довольную физиономию, я ушла на пляж, полдня валялась в шезлонге, купалась в прибрежных волнах. Когда вернулась, Уланов на крыльце разговаривал с незнакомцем. Тот стоял спиной, он был в джинсах и серой рубашке с погончиками.
— О, ты вернулась, дорогая, — обрадовался Уланов. — Представляешь, у нас есть идеальная кандидатура на должность капитана красавицы-яхты. Наших друзей из… сама знаешь, какой организации, он вполне устраивает, человека проверили. — Уланов говорил по-русски, чтобы не смущать «человека». — Меня он тоже устраивает — не болтун, без вредных привычек, вроде толковый. Познакомься, дорогая, — он плавно перешел на английский, — Пол Гаррисон… Я ведь не ошибся?
— Не ошиблись, сэр, именно так. — Мужчина повернулся, изобразил улыбку. — Добрый день, мэм, приятно познакомиться.
Надеюсь, ничем не выдала охватившее меня волнение. Но ноги предательски задрожали. На меня почтительно смотрел майор КГБ Вернер Олег Михайлович. Он был рядом, во плоти, не какое-то там изображение в далеком окне! Я справилась с испытанием, любезно улыбнулась, протянула руку.
— Здравствуйте, Пол, нам тоже очень приятно. Мы ведь можем называть вас по имени? — Голос не дрожал — я схватывала свою роль буквально на лету. Эффект, конечно, потрясающий. Как такой маневр удался Комитету? Что это было вообще? Истинный американец, безупречное знание английского языка, включая его американский вариант…
— Разумеется, мэм, называйте меня по имени, — кивнув, учтиво сказал Вернер. — Уверен, я справлюсь с поставленной задачей.
Он ничем не выдавал своих эмоций. А то, что таковые присутствовали, сомнений не вызывало. Долгие дни и недели ожидания, ничегонеделание, неверие, подступающее отчаяние — и вдруг что-то зашевелилось, началось движение…
— Пола рекомендовало руководство яхт-клуба, — вещал Уланов. — Он уже две недели подрабатывает там инструктором. Хорошо разбирается в плавсредствах, умеет управлять судами, знаком с навигационным оборудованием. А еще вы сущий скромник, верно, Пол?
— Верно, сэр, — согласился Вернер, — не люблю быть в центре внимания и задавать лишние вопросы. Предпочитаю тихо и качественно делать свою работу.
Я не верила своим ушам. Да это просто многостаночник какой-то! Или КГБ намеренно поручило проведение операции знатоку языка, разбирающемуся в мореходстве? Даже если так, я все равно снимала шляпу…
— Напомните, где вы работали, — попросил Уланов.
— Служба в ВМС США, сэр, — отчитался Вернер. — Был капитаном катера береговой охраны. Несчастный случай, травма, списан на берег, ушел на гражданку. Водил буксир в порту, затем два года инструктировал в Калифорнии начинающих яхтсменов — собственно, тем и занимаюсь сейчас. График работы — плавающий, тружусь не полный день…
— Вас устраивает предложенная оплата?
— Да, сэр, вполне. Пятьсот долларов за три дня считаю достойной оплатой. Мне нужны деньги, сэр. Хочу переехать в Джексон, штат Миссисипи, там проживают моя бывшая жена и восьмилетний сын… Впрочем, не думаю, сэр, что вам это интересно.
— Уверен, Пол, вы воплотите в жизнь свои желания… Представляешь, дорогая, Пол — наш западный сосед. Дом, который он арендует, вон за тем забором.
— Не может быть, — поразилась я. — Ничего себе, бывают же такие совпадения. Вы что, через забор перекликались?
— Нет, мэм, — сдержанно улыбнулся Вернер. — Новую работу предложили в клубе. Позднее выяснилось, что с новыми работодателями мы проживаем по соседству. Я еще нужен, сэр?
— Думаю, что нет, Пол, вы можете идти. К завтрашнему дню подготовьте «Афродиту».
— Конечно, сэр. С этим судном я уже знаком. Оно неплохое, уверяю вас.
Вернер удалился. Агенты по очереди поворачивали головы, провожая его глазами.
— Ты уверен, дорогой, что мы можем доверять этому человеку? — пробормотала я. — Совершенно незнакомый тип…
— Здесь все незнакомые, — парировал Уланов. — А те, что знакомы, бак от кормы не отличат. С парнем все нормально, не переживай. Он действительно скромняга.
— И его ничего не смущает? — упорствовала я. — После обстрела ФБР вломилось не только к стрелку, но и к Полу. Он живет под их тотальным контролем — и при этом никуда не съехал. Его проверяли, обыскивали участок. Он же не дурак, понимает, что соседи под опекой ФБР. И при этом соглашается на работу…
— Которую предлагает ему правительство. А не какие-то мутные частные лица, — закончил предложение за меня Уланов. — А правительству подобные персонажи доверяют. Бывший военный, специалист, работяга. К тому же парень отчаянно нуждается в деньгах, чтобы быть поближе к сыну… Да ладно, Сонька, не придирайся.
