Глава пятая

Позднее выяснилось, как мои спасители нашли выход из положения. Ступор продлился недолго. Фургон наглухо блокировал не только проезд, но и проход. Агенты перебрались через кабину. Правая дверь оказалась блокирована, потеряли несколько секунд и пару пуль. Они выпрыгивали на дорогу, где уже собрались машины. Люди не могли проехать, возмущались. Кто-то видел, как от места происшествия удирал серый внедорожник «Шевроле». Машину агенты конфисковали у первого попавшегося жителя солнечной Флориды, бросились в погоню. На маршруте было несколько проселочных дорог. Вблизи виллы дежурил пост коллег. Мимо них серый «Шевроле» не проезжал. Помчались обратно, не дожидаясь, пока среагирует все войско. Помогла наблюдательность — свежие следы протектора при заходе в вираж. Этими дорогами давно не пользовались, большинство из них вели в никуда. Собственную ошибку худо-бедно исправляли — проехали метров триста и обнаружили брошенный «Шевроле». Дальше — дело техники. Догнали быстро — ведь у них не было балласта и не пришлось прорубать просеку в джунглях…

Мое состояние лучше не описывать. Не помню, как меня довели до дороги, усадили в служебную машину. Парни выполняли свою работу, но я была им до глубины души благодарна.

Глаза экономки округлились, когда меня ввели на территорию виллы — бледную, как поганка, и всю в крови. Правда, в чужой. В них даже мелькнуло что-то сочувственное. Украдкой крестился садовник Фабиано — как будто увидел саму Смерть. Суетились горничные Бетси и Розалинда — сегодня работали обе. Довели до душевой на первом этаже, стали раздевать. Я ни на что не реагировала. Колючие струи воды привели в чувство, я поблагодарила добрых самаритянок, уверила, что дальше справлюсь сама. Пусть только принесут халат. Дрожь не проходила, чуть не упала с лестницы. В спальне свернулась клубочком на кровати, забылась кошмарным сном. Примчался Уланов (видимо, Харви дозвонился до Майами и у моего суженого появилась причина сбежать пораньше). Топая как слон, он взлетел по лестнице, стал зачем-то меня трясти, справлялся о самочувствии. Я хмуро на него таращилась: ну и какого фига ты меня разбудил?

Уланов что-то знал и сильно нервничал. Причем знал что-то такое, что утаил от своих благодетелей из ФБР и ЦРУ. Это ясно читалось по его лицу. Но справился, стал изображать полное неведение по поводу того, что произошло.

Агенты доставили мою красную машинку, извлекли из нее покупки и передали через горничную на второй этаж. Мясо на жаре протухло, его отправили в мусорный контейнер. Я уныло перебирала свои покупки, гадала, что теперь с ними делать. Уланов вился вокруг меня, как верный пес. Сотрудники ФБР проводили расследование, из штаб-квартиры прибыли свежие силы. Опять возник на горизонте агент Солсбери — на этот раз «с самыми теплыми намерениями». Я повествовала обо всем без утайки — нечего было скрывать в этой дурацкой истории. Он слушал, что-то записывал, озадаченно тер карандашом кончик носа. Запомнила ли я внешность водителя фургона, пропавшего в расщелине? Нет, не запомнила. Во-первых, было не до того, во-вторых, он надвинул на глаза козырек бейсболки и усердно отворачивался. Ну, мужчина, не такой уж молодой, среднего роста, средних пропорций, кажется, белый. Что я могу сообщить о похитителях? Ни-че-го. То есть совсем. Никаких секретов по мере моего похищения они не раскрывали, только дико ругались и орали друг на друга. При этом использовали сленг, в котором я не шарю. Вряд ли это члены местного клуба джентльменов. Агенты Вильямс и Роджерс конечно, отличные парни, вовремя пришли на помощь, но зачем всех поубивали? Могли бы одного оставить — и получить весь расклад относительно случившегося. Но тут я могла ошибаться, парни действовали по ситуации, за что им огромное человеческое спасибо… Кое-что я могла сообщить. Преступники упоминали слово «хозяин» — если это интересно уважаемому мистеру Солсбери.

Уважаемый мистер был просто бездонным источником любопытства. Получается, что за мной следили? Хорошо, опустим вопрос, кому и зачем это надо. Но как им удалось подкараулить меня у смотровой площадки и так лихо избавиться от охраны? Откуда взялся грузовой фургон? Это не просто так машина. И самое интересное — откуда они знали, что я остановлюсь у смотровой площадки, если я сама не знала? Снова меня подозревал? Это было как-то слишком. Я не знала! Рада бы помочь, да не могла. Но если мистеру Солсбери угодно… Я не сразу вышла из машины. Посидела минут пять, привела себя в порядок. И на площадке пробыла минут восемь. И шла до нее минуты две. Так что четверть часа на принятие решения у моих похитителей имелась. Кто такие Харрисы, с которыми я контактировала в Кармелло? Я долго соображала, о чем речь. Да, конечно. Просто милые люди из Оклахомы, приехали в отпуск. Или шпионы — например, китайские. Или пособники моих похитителей, хотя ума не приложу, в чем заключалось их пособничество. У ФБР нет возможности выяснить, кто они такие? Ах, уже выясняется…

Меня оставили в покое, даже Уланов перестал увиваться и что-то обсуждал со своими хозяевами. Я заработала психологическую травму — надо же, на старости лет. Или нет? Подумаешь, с кем не бывает. Все когда-то встречаются с гопниками. Болела голова, ныли боевые раны. Я стояла перед зеркалом, закутанная в халат, угрюмо созерцала свое отражение. Царапины на руках подживали, гематом на голове избежала. На щеке красовался пластырь. Кто был этот добрый человек, налепивший его, уже не помню. Взгляд случайно упал на часы. Минута шестого! Я бросилась к окну. Вернер стоял на посту, уже затосковал без моей светлой личности. Обрадовался — вот и личность! Я сделала знак: один момент, побежала за фломастером и писчей бумагой. Скоро Уланов начнет удивляться: куда исчезает его бумага? Я писала со скоростью печатной машинки, отбрасывала листы. Потом собрала их в кучку, понесла к окну. Он читал увлеченно, как приключенческий роман, а я готова была его растерзать! Он отнял бинокль от глаз — глаза его бегали, сам изменился в лице.

«Ты в порядке? — вопрошал он. — Что с лицом?»

А я и не знала, что мы перешли на «ты». Ладно, пусть так. Человека, с которым на «ты», и посылать проще.

«Это не наша организация, — бормотал он. При этом повторил несколько раз, словно я самая бестолковая. — Будь осторожна, мы постараемся все необходимое выяснить».

Послать я его, к сожалению, не успела, пришлось срочно сматывать удочки. Я все растащила по местам, встала к зеркалу и печально на себя уставилась. Вошел Уланов.

— Стоишь? — Он критически обозрел мою согбенную фигуру. — Красивая, Сонька, красивая. Все равно красивая.

За это «все равно» я и его готова была убить. Вздохнула, села на кровать. Он пристроился рядом, тактично меня обнял. Я не возражала. Обними меня Кощей Бессмертный — тоже не стала бы возражать.

— Ну, и кому сказать спасибо за этот чудесный день? — поинтересовалась я.

— Все в порядке, милая. — Он был как шелковый. — Такое больше не повторится.

— Разумеется. Если запереть меня в этой комнате, обложить охраной и никуда не выпускать — ты прав, все будет в порядке. Но я не хочу, понимаешь? Только стала освобождаться от этого затворничества…

— Несколько дней, родная. — Уланов просто елей источал. — Всего лишь несколько дней. Все выяснится, и жизнь вернется в прежнее русло. Произошел возмутительный инцидент, такого никто не ожидал. ФБР работает. Ты даже не представляешь, как я за тебя волновался.

«Пожалеть его?» — подумала я.

— Ладно… Удалось что-нибудь выяснить? Или опять — знают все, кроме меня?

— Ничего конкретного, — он разразился вздохами. — Твои Харрисы — обычные работяги из Оклахомы. Он — мастер первого класса на судоремонтном заводе, супруга — там же, трудится в снабженческом секторе. Отсюда их страсть к малогабаритным судам и активному отдыху. Прибыли в Кармелло на своей машине неделю назад, пробудут здесь еще пару недель.

— Кто бы сомневался, — хмыкнула я. — Существуют еще нормальные люди на белом свете. Опять же рабочий класс…

— Вот только давай без этого, — рассердился Уланов. — На пролетариев всех стран они, кстати, не похожи. Вполне обеспеченые люди, имеют свой дом, счета в банках. Но с твоими похитителями связь не прослеживается. ФБР проводит расследование. Зашли на меня — через тебя, это и ежу понятно. Обычный криминал — как-то сложно. Фургон получасом ранее был похищен на стоянке у временно закрытых складов в Кармелло, отморозки в масках и при оружии… Народ, как ты уверяешь, простой, мозгами не обременены, значит, действовали по указке. Агенты перестарались, могли бы и сохранить кому-то жизнь. Но подобная ситуация инструкциями не обговаривалась, их главная задача в тот момент — твоя безопасность. И ошибку, в принципе, исправили.

— В пассиве — всего лишь мои нервы и полчаса страха, — хмыкнула я.

— Это так, — признался Уланов и погладил мою руку. — Но ты справилась, молодец. Кому это надо, тоже выясняется. Подмывает списать на наших советских друзей, но это абсурд — сами же тебя отпустили. И не знают наши советские друзья про это место.

«А вот здесь ты ошибаешься, дорогой», — подумала я.

— Спросить не у кого, — разглагольствовал Уланов. — Мертвые молчат и не потеют. Местная полиция данных отморозков не знает — значит, приглашенные. Документов при них не обнаружили — даже задрипанных водительских удостоверений. Публика, кстати, сидевшая, не только наши зэки наколки набивают. Личности установят, но пройдет время. Эта ниточка, скорее всего, приведет в никуда. Джип также был похищен получасом ранее с парковки крупного торгового центра. Пассажиры ушли развлекаться — и с концами. Это у нас граждане проводят досуг в театрах и на концертах. Здесь проще — ходят на весь день в ближайший молл — за покупками, пожрать, посетить кинотеатр… Есть версия, что на тебя в любом случае хотели напасть: отрезать охрану фургоном — ну и далее. А смотровая площадка только все упростила. Хорошо, что без жертв — из хороших, разумеется, парней и девчат. — Уланов ехидно осклабился. — А вообще хреново, Сонька. Как бы в чью-то мудрую голову не пришла идея сменить убежище. Здесь Флорида, море, солнце, не хочется в какую-нибудь дыру типа Юты с ее мормонами или в заснеженную Миннесоту…

— И в этом я виновата, дорогой?

— Не язви. Ты не виновата. Все в порядке. Но несколько дней придется побыть под домашним арестом. Это не проблема? Ты можешь гулять по саду, спускаться к морю. Разрешаю пококетничать с садовником…

Откуда такая щедрость? Уланов сослался на «кое-какие дела» и ушел. Кто бы возражал. Я сидела в прежней позе. Из памяти выплывали страшные картинки недавнего прошлого: головорезы в масках, гонка по ухабам… Мертвые тела, расколотый череп в дюйме от лица… Нет, это точно не мое. Многое бы я отдала, чтобы забыть эту глупую историю, отмотать назад.

Снизу раздавались голоса. Я вернулась в настоящее время, подошла к западному окну. Майор КГБ в оконном проеме больше не показывался. Бинокль валялся под кроватью — это было плохо. Уланов иногда вспоминал про него, но быстро забывал — хватало иных забот. Вернуть его на место, в принципе, можно — и даже забрать, когда понадобится. Но возникнет ряд вопросов. Я создавала себе проблемы, при этом понятия не имела, как их решать… И это еще цветочки. Убедившись, что никто не топчется под дверью, я приподняла матрас. Там лежала писчая бумага, исписанная фломастером. Улика против меня — просто убойная. При этом я подставляла не только себя, но и Вернера. Ладно, горничная не заметит, если будет поправлять сбившуюся простыню, — листы копились под циновкой, натянутой на каркасе. Но вдруг заметит уплотнение? Или решит поправить циновку? Несколько раз я порывалась избавиться от этого мусора, но всякий раз заходила в тупик. Выбросить в мусорную корзину? Таковая — внизу. Уйма скомканных листов — горничная или экономка могут проявить любопытство. Сжечь? Это как, интересно? Закопать в саду — под пристальным наблюдением агентов? Зарыть в песке на пляже? Отличное решение — просто девочка решила построить песочный замок. Спрятать еще куда-то — просто невозможно. Жевать и проглатывать по кусочку?

Не имела я опыта в подобных штучках. Пустота в голове, ни одного решения. Я решила не заморачиваться, оставила как есть. Злобно глянула в зеркало, проходя мимо. Пластырь на щеке нещадно бесил. В итоге я успокоилась, наговорила себе кучу приятных вещей. Горничную можно просто не пускать наверх. Сама с руками. И терпеть не могу, когда кто-то лезет в места моего проживания! На этом стоило сыграть.

Вечер, как ни странно, прошел спокойно. Уланов не приставал. Я его практически и не видела — общался со своими американскими «коллегами». Горничные смотрели сочувственно, экономка Мэрилин — с плохо скрываемым злорадством. Ужинать я не стала, прокралась в спальню и забралась под одеяло. Хотела все обдумать, но некстати уснула. Несколько раз просыпалась, в панике отрывала голову от подушки. Соседнее место пустовало, источало приятный холодок. Уланов изволил отсутствовать. Просто праздник. Всю ночь я продиралась через жуткие сны, через судорогу в ноге. Уланов пришел глубокой ночью — на цыпочках, бесшумно, лег и сразу захрапел. Да и хорошо. Экономка выступала в роли громоотвода — и это нравилось нам обеим. Уланов с каждым днем все больше вызывал неприятие, роль любящей жены давалась с трудом…

Он еще спал, когда я утром спустилась вниз, поставила кофе на плиту. Аппетита не было — впрочем, дело наживное. В холодильнике лежали пирожные, круассан. В самый раз для моего отощавшего тела. Горничная Бетси подметала коридор, сделала в знак приветствия книксен. Экономка изучала упаковки доставленных продуктов и добродушно мурлыкала. Ну, понятно. Даже мое появление не испортило ей настроение. Покосилась, буркнула «Доброе утро, мэм», стала разглядывать этикетку на брикете подтаявшего теста. Это было что-то новенькое. Раньше я жарила Уланову беляши, пирожки с луком и яйцом. Он уплетал, и за ушами трещало. Теперь экономка решила перенять почин? Бога ради, никто не против, но стоит ли затевать то, в чем никогда не достигнешь вершин? Но пусть пробует. Я забрала кофе, блюдечко с пирожным, вышла на веранду. Здесь имелась еще одна обеденная зона — столик, плетеные кресла, ограда веранды, увитая цветущим вьюном. К бассейну этим утром не тянуло. Мускулистый торс Фабиано, конечно, лучше располневших телес Уланова, но даже его сегодня видеть не хотелось. Я сидела спиной к ограде, наслаждалась покоем, тянула кофе, отщипывала кусочки от пирожного. Утренняя прохлада еще не вылилась в безжалостный дневной зной, дул расслабляющий ветерок. Обитатели виллы не тревожили. За спиной хрустели камешки — по дорожке прогуливались секьюрити. Вежливо поздоровался агент Роджерс — я ответила тем же. Никто не докучал, все было прекрасно. Алые бутоны на ограде источали дразнящий запах. Но потом появился Уланов, и идиллия рассыпалась. Он вышел из дома — едва одетый, заспанный, зевающий, с такой же чашкой кофе, что и у меня. Обрадовался, заспешил за мой столик, пристроился справа.

— Доброе утро, любимая, — голос похрипывал после сна.

Я кисло улыбнулась. Он поднес к губам чашку, обжегся, подавил рвущийся из горла матерок. Отставил чашку, беспардонно забрал мое пирожное и стал жевать. Потеря небольшая (просто невкусно), я не стала устраивать сцен. Он подул на кофе, осторожно отпил.

— Ты как?

— Не очень, — отозвалась я. — Кошмары, судороги, испепеляющая головная боль. Ждала тебя, но ты не пришел.

— Реально ждала? — удивился Уланов, — Ну извини, любовь моя, вчера был не только сумасшедший день, но такой же вечер и трудная ночь. Нашли водителя, сбежавшего из фургона… и снова потеряли. Он отметился не только на смотровой, но и у складов, садящимся за руль. Парня срисовал очевидец, правда, этот добрый человек не знал, что срисовывает преступника. Ладно, подождем. Личности твоих похитителей установили. Некто Эндрюс, Харп и Барбелла, сами из Цинциннати, штат Огайо, входили в одну из местных банд. Кто их нанял, выясняется. Зачем кому-то понадобилось тебя похищать?

— Ты сам знаешь, — осторожно заметила я. — Мое похищение — это послание. Для тебя. Тебя о чем-то предупреждают. Ты же знаешь, кто нанял этих ребят?

Выстрел был наудачу — основан на интуиции и природных наблюдениях. И ведь попал же! Уланов как-то потемнел, поежился, покосился на агента, проходящего мимо веранды.

— Откуда такие выводы, дорогая?

— Я, конечно, дура, дорогой, — начала я издалека, — но не тупая. Провожу наблюдения, слышала про термин «анализ фактов». Ты что-то утаил от своих хозяев, верно? И сейчас оно аукается, при этом достается мне. Но ты по-прежнему что-то скрываешь от ФБР. Успокойся, я на твоей стороне — вернее, мне все равно. Стучать не буду, не так воспитана. Тем более это не соответствует моему нетленному чувству к тебе. Но обидно, что ты выходишь сухим из воды, а на меня сыплются шишки. Ты не двойной агент, дорогой?

Уланов поперхнулся, поставил чашку на стол.

— Откуда такие познания, солнце мое?

— Книжки шпионские читаю. У тебя их целая полка наверху. Ты втихую работаешь на Советский Союз? И кто-то об этом узнал и теперь тебя шантажирует? Только не подумай ничего, я далека от политики. Просто боюсь представить, что случилось бы вчера, не догони агенты тех упырей. Меня бы резали на кусочки и пересылали тебе по почте?

Уланов внезапно засмеялся. Сначала утробно, горлом, словно камлающий шаман, в финале перешел на фальцет — ему действительно было смешно. Покачал головой, вытирая слезы умиления.

— Ну, ты, мать, даешь, ей-богу, рассмешила. Не рассказывай никому, ладно? Ты, может, и не дура, но с воспаленным воображением проблем не имеешь.

Он взял чашку с остывшим кофе и поднес к губам. В первый миг мы не поняли, что произошло. Чашка разбилась у него в руке! Кофе вылился на стол, разбрызгался по мятой футболке. Уланов тупо смотрел на то, что осталось у него в руке — ручка и немножко чашки. Одновременно разбилась декоративная тарелка на столбике у него за спиной. Мы оба оторопели. Уланов вдруг смертельно побледнел, начал медленно приподниматься. Почему до меня дошло первой? Я истошно завизжала, подскочила и толкнула его в плечо. Уланов потерял равновесие, завалился на правый бок. И в следующее мгновение пуля попала в спинку стула, где он только что сидел! Стул опрокинулся, запрыгал по полу. Уланов копошился, кряхтел, пытаясь подняться. Я продолжала орать на всю ивановскую. Из сада бежала охрана, агенты вытаскивали на бегу пистолеты. Вильямс первым взлетел на крыльцо, оценивая обстановку. Из дома выбежала экономка, бросилась поднимать Уланова. Какая милая самоотверженность. Третьего выстрела не последовало. Агенты сообразили, прикрыли собой Уланова. Его затаскивали в дом, экономка при этом активно мешалась. Супруг наконец сообразил, растолкал всех, побежал, пригнув голову, к распахнутой двери. Меня схватил в охапку то ли Вильямс, то ли Роджерс. Темные очки слетели, и это оказался Вильямс. Я пришла в себя уже внутри — растрепанная, возбужденная. Меня тащили в глубину гостиной, заставили лечь на пол. Площадным матом ругался Уланов. На улице бегали и тревожно перекликались люди. Чуть позднее разрешили подняться в спальню, но категорически запретили подходить к окнам. Меня трясло. Не успела отойти от вчерашнего, и вот опять! Сегодня я не пострадала, только душевно — в отличие от Уланова, который повредил плечо, когда я его толкнула. Впоследствии доктор вправил вывих, но какое-то время он ходил и шипел…

Даже моих познаний хватало: стрелял снайпер. Причем с восточной границы участка. Позднее все встало на свои места, появилась информация. Я слышала разговоры, затем пробелы восполнил Уланов. ФБР свистало всех наверх. Часть агентов занималась охраной вверенных лиц, остальные заняли позиции в саду у восточного забора. Соседний участок окружили, ворвались на территорию. Никто не верил, что «участник всех войн» оказался киллером. Так и вышло. Домик был самым заурядным, раз в пять поменьше виллы Уланова. Запущенный сад, беспорядок. В одной из комнат лежало мертвое тело пенсионера. Несчастному бесхитростно перерезали горло. Кто пришел в гости, выяснили не сразу. Территорию обшарили — стрелок ушел. Вести огонь из дома не могли, даже с крыши — попали бы только в забор. Позицию стрелка в итоге отыскали. Ему пришлось потрудиться. Вскарабкался на забор, цепляясь за ветки дерева, пристроился на одной из толстых веток. Листва закрывала его почти полностью, оставался лишь узкий просвет для наблюдения. Часть веранды он мог просматривать. Бедняга сидел в неудобной позе, фактически балансировал. Отсюда и качество стрельбы. Моя фигура его не соблазнила. Но мог бы убить выстрелом в левый висок. Я пила кофе, щипала пирожное, а он ждал у моря погоды. В принципе, дождался, изготовился к стрельбе. Практически попал! Сантиметром правее — и выбил бы Уланову глаз. Не оттолкни я своего супруга, второй выстрел был бы эффективнее — повалился бы не только стул, но и сидящий на нем Уланов…

— Снайперскую винтовку нашли под забором, — волнуясь, повествовал чудом выживший муж. — Понял, что не повезло, выбросил, сам бежал. Хорошая американская винтовка — разборная, с глушителем, армейского образца… Тебя на этот раз трогать не стали, за мной пришли… Сонька, ты понимаешь, что ты мне жизнь спасла? — Уланов сильно нервничал, начал заикаться. — Я тупой какой-то стал, не доперло. Странно, думаю, чашка в руке разбилась. Только потом, когда ты меня толкнула… Плечо вывихнул, ты сильная, душа моя, а я дурак дураком… Да хрен с ним, с этим вывихом, его уже вправили… Все, Сонька, проси что хочешь, по гроб жизни тебе обязан… Ты, блин, хоть и орала как недорезанная, а все делала правильно, молодец…

— То есть теперь я не подозреваемая? — спросила я. — Больше не советская шпионка?

— Да перестань. — Уланов скривился. — Какая ты шпионка? Никогда тебя такой не считал. И в ФБР умные люди это понимают, просто по инструкции прорабатывают все версии… Хреново, кстати, отрабатывают, — голос Уланова задрожал от возмущения. — Роют не там, где нужно. Чуть не профукали все на свете! Старика проверили, но участок не контролировали, с чего-то взяли, что снайперу там не разместиться. Ладно, хоть сейчас свою ошибку исправили, полностью оккупировали соседские владения…

— Но есть еще один участок, — робко заметила я. — Ну, там, на западе…

— Этого мужика уже проверили, и не раз, — отмахнулся Уланов. — Служил в торговом флоте, уволился, простой парень. В разводе, сам из штата Мэн… Куда еще проверять? И не выселишь — на каком основании? К черту полетит весь режим секретности. Здесь свободная страна, люди живут где вздумается, если это не запрещается законом. Но работу над ошибками ФБР сделало: этот моряк может проживать где хочет, но теперь он под постоянным наблюдением. Ладно, не могут ведь все в этой стране оказаться наемными убийцами…

Уланов перетрусил, это было видно невооруженным глазом. А то, что жив он лишь благодаря моему вмешательству, его не только умиляло, но и коробило. Наступила иная реальность, он должен был с этим считаться.

— Теперь тебя точно перевезут в другое место, — вздохнула я. — Прощай, солнышко и синее море.

— Вопрос, кстати, интересный, — встрепенулся Уланов. — Речь об этом пока не идет. КГБ не знает о моем местонахождении. Это главное. Комитету незачем похищать тебя, а также пытаться меня застрелить. Я нужен им живым. Зачем убивать, если они знают, что я тут? Это другие люди, Сонька. ФБР не понимает, кто, пытается выяснить. Подозревают, что я что-то знаю и навожу тень на плетень…

— Но это, разумеется, не так, — вставила я.

— Конечно, — усмехнулся Уланов. — Стрелка, кстати, выявили. Это молодой длинноволосый мужчина с гитарным чехлом за спиной. Смахивает на Ричи Блэкмора, если понимаешь, о чем я. Его видели в районе выходящим из такси. Когда закончилась буча, снова засекли — уже без чехла. Чехол, кстати, нашли в бурьяне нашего пенсионера недалеко от «гитары». Копы проявили несвойственную прыть, мужчину пытались задержать неподалеку от автостанции в Хартмонде. Имело место преследование, прыжки через забор — и досадный несчастный случай. Преступник выскочил на дорогу, по которой с превышением скорости несся спортивный автомобиль. Полмиллиона долларов всмятку, представляешь? Преступник пролетел метров тридцать, а потом еще катился столько же. Ни одной целой косточки не осталось. Документов при нем не нашли. Но один из копов предпенсионного возраста определил этого парня как члена мафиозного клана из Луизианы. Меткий стрелок, выполнял деликатные поручения главарей. Будет ли такой человек работать на КГБ? Да ни в жизнь. Комитет принято демонизировать, мол, он может все, но фактически это не так. Мафия не сотрудничает со спецслужбами — те много не предложат. А вот с властями предержащими — могут…

Он снова говорил загадками. Как и в случае с моими похождениями, все ниточки оказались оборваны. Погиб еще один исполнитель — в добавление к трем предыдущим. Даже я понимала, что повторить подобное в обозримом будущем — задача сложная. ФБР плотно оцепило район. Мысль о перевозке важного источника информации в безопасное место действительно муссировалась. Но тему, к счастью, сняли с повестки дня. В новом месте все повторится, а деньги налогоплательщиков — не бесконечные. Выкручивайтесь, господа, выявляйте опасное соседство. Запасного убежища, похоже, не было — во всяком случае, подготовленного.

К вечеру Уланов был изрядно пьян. Блуждал с бутылкой виски по гостиной, что-то мычал. Иногда выбирался на веранду, но там ему не нравилось, спешил обратно. Я стала свидетелем безобразной сцены: он ударил горничную Розалинду. Требовал от нее что-то принести, девушка принесла, он резко повернулся с бокалом, стекло выскользнуло из руки, разбилось. Уланов побагровел, ударил ее по щеке. Девушка отшатнулась, схватилась за щеку. Вины ее не было — и даже если бы была? Уланов даже не извинился, выругался ей в лицо по-русски матом. Но тормоза включились, больше руки не распускал. Напряглась экономка, наблюдавшая за этой сценой, насторожились агенты снаружи. Глотая слезы, горничная выметала осколки. Уланов глухо рычал, требовал быстрее шевелить веником. А мне было так противно за этим наблюдать! Вновь убеждалась: от былой любви не осталось ничего! И вообще, однажды поднявший руку на женщину будет это делать впредь и впредь…

Страстно хотелось пообщаться с Вернером. Последняя отдушина в нормальный мир. Но опасно. Спалюсь сама, спалю другого человека. На участке Вернера ФБР хозяйничает, как в собственном офисе… Я обогнула гостиную, чтобы не попадаться на глаза Уланову, на цыпочках поднялась в спальню. На улице смеркалось, но пока не критично. Я пару раз прошла мимо окна, высунула из него нос. Наверняка агенты выявили интересный факт — что из нашего окна… площадь Красная видна! По крайней мере площадь Дзержинского, бывшая Лубянка. В окне, как пугало, маячил Вернер, подавал знаки! Надо же! Конечно, любопытно человеку — отчего такой ажиотаж? Участок осмотрели и обнюхали люди с жетонами, заняли ключевые позиции. Могли даже скупо что-то сообщить. Он отчаянно жестикулировал: давай быстрее, времени нет. Можно подумать, у меня оно есть! Я бросилась за своими шпионскими принадлежностями и уже через минуту передавала информацию. Принимать ответы было проще — читала по губам.

«Ты в порядке?»

«Да я только сильнее становлюсь от этих испытаний!»

Он тоже выкручивался, как мог — изображал растерянность, полную покорность, уверял агентов, что понятия не имеет, как обращаться со снайперскими винтовками… В общем, клиника. Но, в принципе, западного соседа ФБР ни в чем не подозревало. Комитет умеет делать документы и создавать правдоподобные легенды. Только не могла бы я поспешить, ведь эти люди где-то здесь? Больше всего моего сообщника интересовало, кто эти люди, что напали на меня и стреляли в Уланова. Вернее, кто заказчик. Мафия, разумеется, не будет охотиться за советским перебежчиком. Ей заняться больше нечем?..

Вернер сообщил, что находится под наблюдением. Я могу не сомневаться — похищал меня не КГБ (я, собственно, и не сомневалась). Не могу ли я как-то прощупать эту тему, не спугнув фигуранта?.. Почему бы нет, товарищ майор, я же такая опытная шпионка…

«Будь осторожна», — напутствовал напоследок Вернер. Ладно, пусть так. Хоть кто-то делает вид, что я ему небезразлична.

Приведя в порядок «рабочее место», я спустилась на первый этаж. При этом усиленно размышляла о посторонних вещах. Например, о том, что у нормальных (то есть советских) людей первый этаж — это первый, а у ненормальных — цокольный. А как раз второй они называют первым, хотя какой он, я вас умоляю, первый?

Уже стемнело, в доме было тихо, горели электрические лампы. С улицы доносился беззаботный стрекот цикад. Горничная Бетси, сменившая униженную Розалинду, мыла что-то в раковине. Слонялась без дела надутая экономка — похоже, и ей досталось. Охрана в открытую дверь не лезла.

— Прошу прощения, что отрываю от важных дел, Мэрилин, — сказала я, — но где я могу увидеть своего мужа?

Экономка отрыла рот, чтобы съязвить (согласна, фразу я выстроила не очень удачно), но передумала, указала подбородком. Я отправилась по коридору — мимо кабинета, гостевой спальни. Ни в одном из указанных помещений Уланова не было. Я нашла его в бильярдной, куда вел отдельный короткий коридор. Какое-то время он действительно гонял шары — пара из них валялась на полу, потом занялся более серьезным делом. Уланов сидел в кресле, пил виски из граненого бокала и закусывал кусочками манго. В бутылке бурбона, что стояла на стеклянном столике, осталась жалкая треть. Странно, но впечатления в стельку пьяного мой супруг не производил. Но смотрел тяжело, исподлобья.

— Надо же, — он шевельнулся, — кто к нам пришел. Чем обязан такому удовольствию, солнце мое?

Он смотрел так угрюмо — я пожалела, что не захватила кочергу. Надеюсь, он помнил мои слова про распускание рук. Смешно, но он их помнил. За все время пребывания на вилле — ни одной попытки заняться исконно русским воспитанием супруги.

— Хорошо, — пожала я плечами. — Могу и уйти.

— Эй, стой, — спохватился он. — Конечно, заходи. — Язык Уланову, в принципе, подчинялся, но пробуксовка наблюдалась. — Рад тебя видеть, Сонька…

— Решил сегодня напиться? — уточнила я.

Он начал как-то резко подниматься. Я на всякий случай отошла.

— Не бойся, — буркнул он. — Не ударю. Я теперь тебя, рыба моя, никогда не ударю…

Разумеется, кому же хочется оказаться утром с ножницами в горле? Он словно задумался — зачем поднялся? Закряхтел, стал падать обратно.

— Точно, любимая, решил напиться. — Он подавил нервный смешок. — Причина уважительная: меня сегодня хотели убить… Вот только не надо обвинять меня в малодушии, слабости, говорить, что я сам виноват…

— Не собираюсь, Уланов. Тебя хотели убить — такое случается не каждый день, и ты решил выпить. Все нормально. Кстати, пули, предназначенные тебе, свистели вокруг меня. Может, и мне нальешь?

— Вот это дело, — одобрил Уланов и снова выпрыгнул из кресла, извлек из шкафчика бокал. — Садись, — похлопал он по подлокотнику кресла.

— Спасибо, — помотала я головой. — Только не сегодня. При всем почтении, дорогой, но ты же знаешь, что я не люблю пьяных. А пьяный муж не исключение. Вот протрезвеешь — приходи.

— Ладно, — проворчал он, — уговорила, — и стал подтаскивать кресло из противоположного угла. — Падай, Сонька, перенесем утехи на более подходящее время… — Он набулькал мне в бокал. — Держи. Давай за то, чтобы не было инцидентов, подобных сегодняшнему, чтобы мы жили долго и счастливо. Поверь, я этого хочу больше всего на свете…

Он мог говорить что угодно, но на мои чувства это никак не влияло. Я и раньше не была в восторге от Уланова, а после инцидента с горничной — и подавно. Но как-то улыбалась — надеюсь, не очень иронично. Виски я ни разу не пила, надо же когда-то начинать? Ячменный самогон не понравился — крепкий, какой-то терпкий, тяжелый, с неприятными нотками и раздражающим послевкусием. Но вида не подала, что пить неприятно, сделала второй глоточек и поставила бокал, борясь с позывами к рвоте. Уланов выпил свою порцию, как водку, шумно выдохнул. И вроде как протрезвел. Но это было обманчивым явлением, он мог свалиться с ног в любой момент.

— Неловко перед той девицей, которой я съездил… — Он поставил бокал и сыто срыгнул. — Не знаю, что нашло, просто настроение хреновое, а она под руку попалась. Слушай, извинись перед ней за меня?

— Мне — извиниться? — удивилась я. — За то, что ты ей съездил? А так работает?

— Да, фигня какая-то… — Он задумался. Я заволновалась — не начал бы засыпать. — Ладно, сам извинюсь, если не забуду… Слушай, там в шкафчике вторая бутылка. Не в службу, а в дружбу, а?

— Нет, дорогой, с тебя довольно, — решительно заявила я. — Умирать же будешь завтра, оно тебе нужно? Хочешь что-то рассказать или ошибаюсь? Так что будь хотя бы в относительно ясном уме. Допей, что осталось, мне больше не нужно.

— Какие мы понимающие, черт возьми… — Рука дрожала, когда он наливал. — Некому больше рассказать, только ты у меня осталась, Сонька. Мерзкая история…

— Не хочешь — не рассказывай, — пожала я плечами.

— Да нет, выговориться надо… — Он уставился на открытую дверь в коридор.

— Закрыть? — шевельнулась я.

— Не надо… Так хотя бы видно, кто подходит… Ты только никому не рассказывай об этом, договорились?

— А кому я расскажу, Уланов? Садовнику Фабиано? Мы не настолько с ним близки.

— Да, смешно. — Уланов хрюкнул и заговорил, понизив голос: — Эта история уже лет пять продолжается. Есть такой сенатор от штата Иллинойс — Гарри Мастерсон, представляет Демократическую партию. Случались у него неприятности, занимался темными делишками. Но мужик видный, не старый, хорошо смотрится в телевизоре — в общем, был переизбран. Комитет провел блестящую операцию — и насадил этого парня на крючок. Там не только темные делишки, но и контакты с наркоторговцами, и доведение до самоубийства собственной жены, скончавшейся, по официальной версии, от инфаркта миокарда. При этом практически весь компромат задокументирован. Ну, не слезают с такого крючка. Мастерсон работал в комитете, связанном с американской оборонкой, то есть имел доступ к особо ценной информации. Секретные сведения он передавал нашему нелегалу Сергееву, работавшему под прикрытием посольства. Сергеева я, разумеется, сдал — сразу как переметнулся в Америку. — Уланов даже не пытался изобразить смущение. — Коллегу задержали, предъявили обвинения, но в итоге просто выдворили из страны. А на Мастерсона я информацию придержал. Ну, мало ли, жизнь длинная. И деньги нам с тобой на обустройство жизни понадобятся. ФБР нас полностью не обеспечит — бюджетная организация, что с нее возьмешь. Я знаю, где находятся улики против Мастерсона. И он знает, кто я такой, где нахожусь и чем владею на этого «демократа». Раз американские органы за ним не пришли, значит, я точно придержал информацию и буду его доить, как наши коллеги доили раньше. Только теперь мне на хрен не нужны его сведения секретного характера, требуются исключительно деньги. Причем большие. Подозреваю, что мы имеем дело с проделками этого паршивца. У него есть выходы на самые интересные организации, в том числе на всесильную американскую мафию…

Уланов замолчал. Как интересно. Неужели мне и вправду интересно? Если все так, то Мастерсона продолжают доить — те, кто пришел на смену Сергееву. И требуется им информация. А Уланову — деньги. Сенатору не позавидуешь, влип по уши.

— Не мое дело, дорогой, и в этом я вообще не разбираюсь. Но первое, что приходит в голову, — договориться с сенатором. Ты не тянешь из него деньги, он прекращает попытки тебя ликвидировать, тем более воздействовать на тебя через меня. Уж как-нибудь проживем, нет? Второе, что приходит в голову: сдать этого упыря ФБР. То есть полностью — со всем компроматом и доказательствами. Пусть посидит пару пожизненных сроков. А мы, как уже сказано, переживем. Я могу пойти работать. Не смейся. Лучше чего-то лишиться, но остаться в живых, разве нет? А ФБР тебя простит за то, что зажал информацию про сенатора. Ну, забыл, с кем не бывает? Представляешь, какой для них подарок — целый сенатор.

— Эх, Сонька, мудрая ты женщина, — вздохнул Уланов. — Горжусь тобой. Вот только знаний у тебя маловато. Теоретически можно договориться с сенатором, но поверит ли он, что я прекращу его окучивать? Поверю ли я, что он оставит попытки меня прикончить? Нет, конечно. Придем к согласию, а в один прекрасный день он таки меня прикончит.

«Воистину прекрасный день», — подумала я.

— Сдать ФБР? Заманчиво, а деньги действительно найдем. В крайнем случае заработаем. Но ФБР не однородная организация, глупо предполагать, что весь его состав — честные и неподкупные рыцари. Мастерсон купит любого. И где гарантия, что он из тюрьмы до меня не дотянется? Нет такой гарантии. А мне его не ликвидировать — нет такой возможности.

— Ладно, — вздохнула я. — Будем ждать, пока он нас прикончит.

— Но в чем-то ты права, — задумчиво изрек Уланов. — Вступить в контакт с Мастерсоном в обход ФБР, возможно, и стоит. Этим мы заработаем хотя бы передышку… А откажется, — Уланов засмеялся, — выставлю такой счет, что он охренеет.

Открытие других тайн сегодня не предполагалось. Уланов начал тяжелеть, с трудом поворачивал голову. Глаза затянула муть. Он что-то проворчал о продолжении банкета, сделал попытку встать с кресла, чтобы добраться до новой бутылки. Но сила земного притяжения изрядно выросла. Он повалился обратно в кресло, хрипло засмеялся. Вторая попытка подняться тоже не увенчалась успехом. Алкоголь успешно осваивал части его тела. Запоздало помутился рассудок — Уланов забормотал что-то невнятное, стал пускать пузыри и уснул. Я на всякий случай ткнула его пальцем. Реакция нулевая. Хоть пулей ткни. Я сидела и задумчиво смотрела на храпящего мужа. Соглядатаев не было — несколько раз в том убеждалась. Лично для меня отрывшаяся тайна ценности не представляла. Глубоко без разницы, кто хочет нам навредить. Для КГБ — возможно, ценность имелась. Значит, назревал очередной сеанс связи с Вернером. Кантовать этого борова наверх я, конечно, не собиралась. Агентов ФБР тоже было жалко. Нормальные парни, за что им такое? Напился, да и бог с ним. Я отправилась в гостиную, попила водички. Горничная пропала, экономка тоже не появлялась. Пыталась, видимо, подслушать наш разговор, да ничего не вышло. Пусть разбирается, если хочет, со своим возлюбленным. День был трудный, я заспешила в кровать…