Глава четвертая
На следующий день Уланов ворчал, что я где-то посеяла бинокль. Обыскали весь пляж — не нашли. Я пожимала плечами и делала отсутствующее лицо. Объясните, почему во всем виновата я? Ну хорошо, я об этом знаю, но Уланов ведь не знает? Возвращать на место было бы странно, это могло усилить подозрения. Я запихнула бинокль глубже под кровать, чтобы горничная не ткнула в него шваброй. В тот день я дважды подходила к окну — Вернер не соизволил. На следующий день осчастливил своим появлением: сообщил, что ничего нового. Я изобразила: и у меня. Продолжить общение не дали, снова не к месту заявился Уланов. Он что-то чувствовал. На этот раз малой кровью я от него не отвязалась.
— Пляши, родная, — объявил супруг, — завтра у нас сухопутная прогулка.
— Какая прелесть, — умилилась я. — Дождались. Не то что сама — даже с собственным мужем не выйти.
— Мы пленники, — развел руками Уланов. — Не в классическом понимании, но ты поняла. Меня считают важной персоной, лакомой добычей для тех, чье имя всуе упоминать не будем. Думаю, ФБР перестраховывается. Комитет не знает, где я нахожусь. В твоем общении с Анненским ничего подобного не звучало?
— Место твоего обитания точно не звучало. — Я сделала вид, что глубоко задумалась. — Нет, я бы это запомнила… Я летела в Штаты, не зная, где окажусь.
— Ну да, в твоем безразмерном чемодане лежали теплые вещи, — усмехнулся Уланов, — ты словно на Аляску собиралась. В Нью-Йорке к тебе пытались приклеиться два типа, но их нейтрализовали, а тебя быстро увели в другой терминал. За этими ребятами потом проследили. Офицеры КГБ, работают под прикрытием посольства. Вряд ли они рассчитывали, что смогут отследить твой маршрут по Америке, но попытались. Дальше КГБ тебя потерял. Теоретически могли проследить рейс до Майами, но куда потом? Хвоста за тобой не было. Жучки к тебе не цепляли — их бы выявили еще в аэропорту. Так что в этом плане нам бояться нечего.
— А в каком плане есть что бояться? — насторожилась я.
Он сделал какое-то сложное выражение лица.
— Не забивай голову. Все остальное решаемо. Завтра поедем в Кармелло. Это симпатичный городок в нескольких милях к западу. Магазины, пляжи, порт. Тебе давно пора прибарахлиться. С нами поедет охрана, это не обсуждается.
— Спасибо, дорогой, — заулыбалась я. — А то, знаешь ли, начинает убивать эта жизнь затворницы.
Стыдно признаться, но мне понравилось. В минивэне кроме нас сидели двое. Еще одна машина следовала сзади. Береговая полоса утопала в зелени. Море под обрывом переливалось всеми оттенками лазури и бирюзы. Дорога петляла по краю пропасти, иногда подступала к ней вплотную — и от страха захватывало дух. Бояться было нечего — отбойник у края обрыва имел убедительный вид, пробить такой мог только разогнавшийся грузовик. И все равно было страшно. Езда по нервам продолжалась недолго. Дорога расширилась, бездна отступила. Спуск к морю сглаживался. Проехали парковку с туристическими автобусами. На противоположной стороне находилась смотровая площадка, толпились туристы. Мы съезжали в город по покатой горке. Потянулись светлые строения — двух-, максимум трехэтажные — не сказать что шедевры архитектуры. Но в этих тропиках с изобилием зелени и цветов таковых и не требовалось. Не Европа с их строгими культурными ценностями. Здесь было много машин, народ предпочитал пикапы и вместительные универсалы. Ближе к центру потянулись магазины и лавочки. Устремлялись ввысь «корабельные» пальмы с метелками на макушках. Я всматривалась в лица американцев — и не находила в них ничего «инопланетного». Люди как люди, разве что более раскрепощенные, улыбчивые, одеты хорошо, разнообразно и как-то небрежно. В основном белое население, но мелькали и темные лица, выходцы из Латинской Америки. Мулаты — бывшие кубинцы, метисы — то ли с индейским, то ли с азиатским уклоном.
Дорога отдалялась от моря, мы находились в сердце городка. Поражало обилие вывесок, рекламы. Рекламировали все — пылесосы, газонокосилки, моторные лодки, какие-то орешки, чипсы. Каждый производитель лез из кожи, чтобы люди обратили внимание на его продукцию. Я вертела головой. Посмеивался Уланов, небрежно обнимая меня за плечо. Машина сопровождения не отставала. Мы въехали на гигантскую парковку перед торговым комплексом. Ничего подобного я еще не видела. Культ вещизма и потребительства в моей стране не поощрялся. Там люди были заняты другими вещами — шли к победе коммунистического труда. «А у кого это глазки разгорелись?» — ухмылялся Уланов. Да, мне было стыдно, но ноги сами несли в торговый комплекс. Охрана еле поспевала обеспечивать мою безопасность.
В огромном торговом центре я не знала, в какую сторону бежать. Это было какое-то сумасшествие.
— В продуктовый супермаркет не пойдем, — тянул за руку Уланов. — Поверь на слово, там есть все и даже больше чем все. Просто сделаешь заказ — и все доставят. Давай по более высоким вещам: тряпки, сумочки, кольца, перстни, брошки… И давай без потребительского ажиотажа. Веди себя спокойно, с достоинством, все это изобилие никуда не пропадет. Не хочу краснеть за тебя.
Я взяла себя в руки и сбросила обороты. Но глаза разбегались, руки загребали. Я бросала одно, хваталась за другое. Купила несколько костюмов для лета, платье, туфли, кроссовки, кое-что из интимной области, чтобы Уланов не тосковал, наступая мне на пятки. Шляпка, сумочка, еще одна шляпка… Зачем мне все это? Я что-то мерила, что-то брала просто так — на глаз. Как будто собиралась прожить остаток жизни в Америке! Но это было не так, и покупки не имели смысла. Но я не останавливалась — и никто пока не намекал, что мы выходим из бюджета…
— Ну, ты, мать, даешь, — бурчал Уланов, сгружая покупки в багажник. — И после этого будешь нахваливать Советский Союз, где ничего подобного нет? Все, валим отсюда, я уже не могу…
Агенты ФБР отказывались таскать мои коробки — у них своя работа, пришлось нагружать мужа и использовать свою тягловую силу. Уланов облегченно стонал, когда мы покидали парковку. Он как-то размяк, подобрел, видимо, уверовал, что я прибыла в Америку всерьез и надолго. В самом деле, какая уважающая себя шпионка будет вести себя так, как я…
Из центра Кармелло мы отправились к причалам. Здесь все находилось рядом, несколько минут езды. Порт был небольшой, обслуживал малые суда — в основном частные. Ума не приложу, зачем меня сюда привезли. Мы просто проехали мимо. Возвышался лес мачт, у причалов стояли катера, яхты — от мизерной грузоподъемности до дорогущих красавиц с умопомрачительными обводами. Кипела работа, что-то ремонтировали, обслуживали, что-то разгружали. На судно большой вместимости с двумя палубами поднималась компания с детьми и собаками. Мужчины в бейсболках передавали на борт зачехленные снасти. У «граждан отдыхающих» назревала увеселительная прогулка.
— А, понятно, — догадалась я. — Решил меня подразнить?
— Ни в коем случае, солнышко, как ты могла подумать? — возмутился Уланов. — Твоя просьба помещена в список ожиданий. Не все так просто. Но скажу как есть, Сонька. Необязательно быть владельцем яхты, чтобы совершать морские прогулки. Яхту можно арендовать — вместе с капитаном, а если понадобится, с командой и халдеями.
— Так в чем дело? — оживилась я. — Давай арендуем на сутки-двое?
— Арендуем, — усмехнулся Уланов. — Но пока некогда. Серьезно некогда, Сонька. А вот как только, так сразу. Не будет государство катать нас за свой счет — делать ему больше нечего.
Больше я ни о чем не спрашивала. Настаивать — подозрительно. Я озиралась на мачты, мечтательно туманила взгляд. Море я любила, могла смотреть на него часами. Любила водные прогулки, купание, не боялась глубины — и Уланов об этом знал. Даже абонемент мне в бассейн однажды купил. Он жаловался, что я его замотала в торговом центре, подобные мероприятия уже не для него — уставать стал. Обратно доехали быстро, морские красоты уже не впечатляли. Охранники несколько раз приказывали водителю остановиться — выполняли свои загадочные инструкции. Вторая машина отстала и потерялась за изгибами лесной дороги. На территорию виллы въехал только наш фургон. Я припахала горничную Розалинду — бедняжка таскала наверх мои покупки. Криво смотрела экономка — давненько к ней не бегал мой суженый. На всякий случай я закинула еще одну удочку.
— Столько всего не куплено, — пожаловалась я. — Например, босоножки, кое-что из нижнего белья, посуды. В чем прикажешь тебе готовить? То, что в шкафах — ужасно. А косметика? Не поверишь, дорогой, то, чем я пользуюсь, привезено из Советского Союза.
— Но советское — значит, отличное? — неуверенно заметил Уланов.
— Разумеется, — кивнула я. — То, что касается карьерных экскаваторов, космических кораблей и большегрузной техники. Но женская косметика — не то, чем гордится наша страна. Поверь, это важно. Надо мной скоро твои охранники смеяться будут.
— Минутку, — испугался Уланов. — Я больше с тобой по магазинам не поеду.
— Так могу и сама, уже не маленькая. Подожди возражать. Ты же не хочешь, чтобы я тут все возненавидела? Сегодня развеялась, спасибо. Завтра опять начнется. Отвлекаться надо, понимаешь? За мной все равно потянется шлейф из агентов, что переживать? Если попытаюсь связаться со своими благодетелями из КГБ — разве не вычислят?
— Ты сейчас… шутишь? — сглотнул Уланов.
— Нет, я серьезна, как никогда! — разозлилась я. — Найдется подержанная машинка? Имею права — правда, советского образца, но твоим конвоирам какая разница? Водить умею, попадусь гаишникам — вытащат… Хочешь, чтобы мы жили нормально, Алексей? — пошла я ва-банк. — Тогда давайте хоть какую-то свободу! А то надо же, подразнили, помахали перед носом морковкой…
Мне действительно смертельно надоела эта вилла. Что это за рай, когда не выпускают? Странно, но Уланов не возражал. Его руководство тоже пошло навстречу. Видимо, с целью очередной проверки. На следующее утро на территорию загородного дома въехала смешная маленькая машинка ярко-красной расцветки. Вообще маленькая! Вышел мулат, передал охране бумаги, ключи и удалился. Я вылетела из бассейна, засеменила по дорожке, застегивая халат. Такое чувство, то эта машинка тоже на меня смотрела. У нее были забавные круглые фары.
— Это то, о чем я подумала? — спросила я у подошедшего Уланова.
Тот сдержал злорадную улыбку.
— Именно, Сонька. Можешь кататься. Разумеется, на поводке. Но для начала продемонстрируешь Харви свои навыки. Что кривишься? Это «Мини-Марк-III», достойный представитель семейства «Мини Куперов». Изделие компании British Motor Corporation. Не старый, ему лет восемь. Заметный, согласись, от охраны не сбежишь. Во всем мире женщины на таких ездят. Отличный дизайн, идеальная управляемость.
— Маленький, — вздохнула я, обходя машинку. — Смешной какой-то.
— Покупки не влезут? — съязвил Уланов. — Авианосец нам подавай? Смешной, видите ли. Не смешнее «Запорожца», знаешь ли. То есть отказываешься?
— Нет, — ужаснулась я. — Беру, отличная игрушечная машинка.
— То-то же, — Уланов оскалился. — Но для начала сдашь экзамен. Тут тебе не Советский Союз. Поедешь с Харви до Кармелло, дадите кружок по городу — и назад. Что он скажет, так и будет.
Я сильно волновалась, зубы выстукивали чечетку. Харви Слейтер оказался нормальным мужиком, не язвил, не выказывал пренебрежение. Мы сели в машину, он показал, где какая кнопка, прочел лекцию.
— Теперь вперед, миссис Уланофф, давите на газ… но только после того, как откроются ворота, — все же воткнул он шпильку. — Помните, где Кармелло? Едем осторожно, обращаем внимание на знаки и других участников движения.
…Я испугалась только раз — когда дорога метнулась к обрыву и внизу разверзлась пропасть! Но вида не подала, сбавила скорость, вписалась в поворот, и через пару минут дорога ушла от обрыва. Подо мной гудела отличная отзывчивая машинка! Она выполняла именно то, что я хотела — не больше, не меньше. Управляемость — безупречная, все необходимое находилось рядом. Харви невозмутимо молчал — даже в тот момент, когда я обогнала ползущий грузовик. «Противопоказаний» не было, участок дороги — свободен. В городе он скупо извещал, на какую улицу сворачивать. Ясно дал понять, что западнее Кармелло мне делать нечего. А если ослушаюсь, то охрана примет меры, и это будет моя последняя попытка вырваться на волю. Внедорожник с охраной наступал на пятки. Поездка заняла полтора часа. Я въехала в ворота виллы и заглушила двигатель.
— Неплохо, миссис Уланофф, — вынес вердикт Харви. — Удивительно, но неплохо. Вы прошли испытание. Можете совершать самостоятельные прогулки — при этом не забывая заранее информировать. По всем вопросам обращайтесь к парням, что будут ехать сзади.
— Спасибо, Харви, я вам очень признательна, — от души поблагодарила я. — Как насчет завтра?
— Решайте с мужем. Завтра с раннего утра у него поездка в Майами, вернется только вечером. Думаю, он не будет возражать.
Уланов не возражал. Немного покривился, выразил удивление, что я сдала экзамен. Потом неохотно признался, что никогда и не считал меня глупышкой.
— Рад за тебя, дорогая. Согласен, волноваться не о чем — тебя будут сопровождать обученные люди. Не пытайся от них смыться, это чревато непредсказуемыми последствиями.
— Зачем? — не поняла я.
— Да кто тебя знает. Из вредности. Слушай, дорогая, мне нужно поработать в кабинете перед завтрашней встречей, так что займись чем-нибудь. Я присоединюсь к тебе позднее.
Да кто бы возражал. Со второго этажа спускалась горничная с ведром. Бинокля при ней не было, значит, не нашла. Экономка занималась бухгалтерией — что-то писала в увесистом гроссбухе. Проводила меня неприязненным взглядом. Я поднялась в спальню, плотно прикрыв обе двери. На часах — без нескольких минут пять. На юге темнеет рано, пока светло, но краски дня уже теряли сочность, округа погружалась в дымку. Вернер был на посту, подал мне знак. Заколотилось сердце. Я бросилась к полке с романами Джона Ле Карре (Уланов любил перед сном читать про шпионов), стянула сверху упаковку альбомной бумаги, извлекла из нее лист. Бумага была тонкая, пришлось подложить под нее шпионский роман. Фломастер я приготовила заранее, писала крупными печатными буквами. Поднесла лист к стеклу. У Вернера был такой же бинокль, проблем не возникло. Он кивнул — усвоено. Я скомкала листок, сунула под матрас, вооружилась новым и снова написала. В спальню никто не поднимался. Бросилась к окну, прижала лист к стеклу. Я ничем не рисковала, заметить с дорожки мои художества было невозможно. Для этого нужно было забраться в кусты, да еще и подпрыгнуть… Я лаконично известила, что «удочка» заброшена, выразила надежду, что Уланов сообщит заранее о намечающемся «круизе».
«Обязательно заранее, — последовал ответ. — Минимум за двое суток. Иначе не будет смысла».
Вторая новость: «Я была в городе, и теперь у меня есть степень свободы!»
«Рад за вас, Софья Андреевна, — ответствовал Вернер. — Но встретиться не сможем, опасно. Будем общаться тем же способом, что и сегодня. Это тоже рискованно».
Мне ли этого не знать! Снизу раздался шум. Я отскочила от окна, сунула бинокль под кровать, а листок — под матрас. Фломастер переместился на свое место в стаканчике. Я открыла книжку с шпионским романом, сделала вид, что читаю. Спохватилась, отправила на полку стопку листов. Вот бы Ле Карре обхохотался! Его герои подобными глупостями не занимались, у мэтра все было серьезно. На этот раз я, кажется, перебдела. Никто не вошел. Горничная уже была, Уланов занят в кабинете, экономка сюда не ходит. Я простояла в глупой позе несколько минут, убрала книжку на полку. Вернер пропал. Я сообщила все, что хотела. Стало тоскливо. Уланов не шел. Впрочем, это была хорошая новость.
Вечер тянулся, как черепаха. Я смотрела телевизор, знакомилась со шпионской литературой в первоисточнике. Ле Карре, конечно, был мастер, но мне его творчество показалось скучноватым. Уланова я так и не дождалась. Он пришел, когда я засыпала. Просыпаться не стала — он и не настаивал. Походил на цыпочках, разделся, скромно пристроился сбоку. Заработался, бедняжка. Или заглянул к экономке по хозяйственным вопросам? Пойму это утром — по взгляду Мэрилин…
Наутро экономка смотрела с вызовом, украдкой усмехалась. Комментарии не требовались. Уланов уже уехал. Что там у них происходит, меня не касалось, пусть забирает. Я сидела одна в машине, и это было прекрасно. Хоть какая-то иллюзия свободы.
Над полуостровом разгорался новый день — как и всегда теплый, солнечный. Ветерок проникал в открытое окно. Я уверенно давила на газ — дорога была свободна. «Марик» шустро повиновался командам, держал дорогу. Становилось обидно за советских автопроизводителей. Когда научатся делать машины? Идеология вроде не мешает. Джип с охраной постоянно присутствовал, но я делала вид, что его не вижу. Это было сущее наслаждение, я щурилась от блаженства, подставляла физиономию ветерку. Машинка катила размеренным ходом, пока без приключений. В городок я въехала до наступления дневной жары. Поплутала по улочкам, заехала на парковку у магазина косметики. Двое мужчин отправились за мной, один остался на улице. Продавщицы удивленно на них поглядывали. Держу пари, мои эскортники чувствовали себя не в своей тарелке!
Уланов выдал на расходы в валюте. Мог бы и больше, но ладно, пусть останется на его совести. Я затоварилась всем необходимым, замешкалась с выбором духов. Дала понюхать агенту Вильямсу.
— Вам нравится, Вильямс? Вы бы хотели, чтобы ваша жена так пахла?
— Мэм, мне уже совершенно безразлично, как пахнет моя жена, — ответствовал агент. — К тому же мы в разводе. Покупайте то, что считаете нужным.
Классно помог! Я выкрутилась — купила оба флакончика.
Следующую остановку мы сделали у знакомого торгового центра. Там я задержалась часа на полтора. На этот раз посетила продуктовый супермаркет — по сути тот же универсам. И здесь устыдилась за отечественных производителей. Я блуждала вдоль витрин и холодильников, загруженных съестным, и, как всегда, разбегались глаза. Но имелись и положительные моменты. В отделе с молочной продукцией было бедно, продавалось какое-то соевое молоко. Ни сметаны, ни творога. Молчу уж про кефир, варенец, ряженку с простоквашей и ацидофильное молоко. В бакалейном отделе было много риса, какого-то кускуса, подозрительно витые макаронные изделия из кукурузы. Ни манки, ни пшенки, ни гречки! Из чего ребенку кашу варить? Я слышала, что гречку на Западе выращивают, но используют как корм для домашней птицы. Дикость какая-то. Это же вкусно — любой обитатель шестой части суши подтвердит!
Я приобрела немного замороженного мяса (почему не сделать вечером барбекю?), удивилась отсутствию очередей у касс. Стыдно признаться, но мне здесь нравилось. С оговорками, но нравилось. Отнесла покупки в машину, затем прошлась по посудным отделам, купила миленький чайный набор. Трезво рассудив, что здесь я не в последний раз, покинула территорию торгового центра. Разыгрался аппетит. Я рискнула перекусить в популярной местной забегаловке Макдоналдс, быстро разобралась, как там все работает. Пища была вредная, сделана непонятно из чего, с добавлением канцерогенного масла. Но я решила, что от одного раза не умру. В принципе, тоже понравилось, даже черная газировка с необычным вкусом. Бутерброд с котлетой пришлось резать ножом — он не проходил в рот.
— Держите, парни, проголодались поди, — я сунула агентам на парковке запакованную коробочку. — Картошка, бургер — разберетесь.
— Мэм, не стоило, — смутился Роджерс. — Спасибо вам…
Проехать мимо причалов я просто не могла. Море звало. Откуда во мне такое? В прошлой жизни рыбачила на сейнере?
Перед причалами находилась просторная открытая стоянка. За бревенчатым настилом покачивались яхты с катерами. Море сегодня волновалось — но незначительно. На причале играла музыка, хохотали женщины на капитанском мостике внушительной посудины. Я хотела пройтись по причалу, присмотреться, может, прицениться. Спешить было некуда, а возвращаться на виллу страшно не хотелось.
Рядом встал какой-то черный, побитый жизнью универсал с эмблемой «Форда» на капоте. Выбрался взъерошенный мужчина лет сорока, открыл багажник, стал выгружать картонные коробки. Вышла спутница — миловидная, года на четыре моложе, но такая же взъерошенная. Видимо, сиеста только что закончилась. Мужчина выгрузил из багажника несколько коробок, запер его на ключ. Поставил три коробки друг на дружку, поднял и понес к причалу. От спутницы требовалось то же самое. Она построила такую же горку, подняла и понесла. Вспомнилась русская поговорка: «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Видимо, не только русские женщины коня на скаку и далее по тексту. Но далеко свою ношу она не унесла. Соскользнула верхняя коробка, женщина ойкнула, присела, но спасти положение уже не могла. В коробке было что-то стеклянное. Я оказалась рядом, подхватила коробку. Ничего страшного не произошло. Спутник дамы уже дошел до причала, озирался. Напряглась и занервничала моя персональная охрана.
— Фу, спасибо вам… — с облегчением вымолвила американка. — Ставьте коробку сверху, попробую еще раз.
— И точно уроните, — уверила я. — Давайте помогу, мне не сложно. Идите, я за вами. Далеко нести?
— Нет, что вы, совсем рядом, — американка заулыбалась. — По лестнице подняться на причал, а там до «Арабеллы» два шага.
Тащить коробку было неудобно. Но раз уж взялась за гуж… Мы забрались на причал, прошли метров тридцать по дощатому настилу. Представляю, какая паника царила в рядах моих сопровождающих.
— Ставьте здесь, — просипела случайная знакомая.
Я поставила. Через борт небольшой яхты перебирался тот самый взъерошенный мужик, бросился к нам, перехватил коробки у своей спутницы.
— Диана, какая ты неловкая! — вскричал он. — Стекло обязательно было ставить сверху?
— То есть это я виновата? — возмутилась особа. — Сам тоже головой иногда думай. Мог бы предупредить. Если бы не эта любезная незнакомка, от твоего виски за двадцать долларов только запах бы остался!
— Ладно, никто не виноват, — мужчина заулыбался, протянул руку. — Спасибо, мэм, вы так вовремя оказались рядом. Бенджамин Харрис. Можно Бен. Мы из Оклахомы. Сюда приезжаем каждый год в апреле, снимаем домик, арендуем яхту. Моя жена Диана.
— Хоть не забыл, — проворчала спутница и тоже протянула руку. Видно, это было нормой — здороваться за руку со всеми подряд.
— Софи, — представилась я. — Просто Софи. О, это ваша арендованная яхта? — Я с любопытством уставилась на пришвартованную посудину. Впечатления миллионеров эти двое не производили (особенно машина). Но яхта была немаленькая. Высокая надстройка с капитанским мостиком, палуба спереди, палуба сзади. Но если присмотреться — судно старенькое, борта обшарпаны, видна ржавчина. Вряд ли аренда «Арабеллы» стоила бешеных денег. Вполне по плечу рядовым американцам — если год копить.
— Ну, не самый комфортабельный лайнер, но нас устраивает, — засмеялся Бен. — Не любим без дела валяться на пляже, предпочитаем активный отдых. Я удочки забрасываю, иногда тунца могу вытащить. Диана на палубе загорает, ворчит на меня. Нам нравится. На день на два уходим, потом возвращаемся в Кармелло, можем на пляж сбегать, по ресторанам пройтись. Можем до Гризго на яхте дойти — это городок милях в восьми к западу.
— Завидую вам, — восхитилась я. — Лучший в мире отдых. Тоже бы яхту арендовала, да вот не знаю — сложно все…
— А по нам очень просто, — засмеялся Бен.
Его супруга оказалась наблюдательнее, помалкивала. На лицах агентов ФБР было явственно написано, кто они такие. Они приблизились, на причал не поднимались, но находились рядом.
— А вот эти неразговорчивые мужчины… — начала с опаской Диана.
— Это со мной, — вздохнула я. — Не обращайте внимания. Угораздило же родиться дочерью миллионера…
— Ничего себе, — присвистнул Бен. — А мы так беззастенчиво эксплуатируем ваш труд, Софи. Просим прощения. И от души сочувствуем. Нелегко, наверное, быть дочерью миллионера?
— Удовольствие среднее, — согласилась я. — Туда не ходи, этого не делай.
— Вы не из Лондона? — спросила Диана.
— С чего вы так решили?
— Не знаю, — она замялась. — Английский язык у вас какой-то… правильный, что ли. У нас так не говорят.
— Примерно оттуда, — подтвердила я. — Спасибо вам большое за общение. Так приятно поговорить с обычными людьми. Может, еще увидимся.
— Присоединяйтесь к нам как-нибудь, — улыбнулась Диана. — Нет, серьезно, при желании всегда нас найдете. Место у причала также арендовано. Покатаем вас по морю и даже денег не возьмем. И этих с собой берите. — Она опасливо покосилась через плечо.
— Этих можно и не брать. — Бен понизил голос и проглотил смешинку. — Мы серьезно, Софи, будем рады вас видеть. Жалко вас стало, вы так грустно смотрите на мир…
Мы расстались почти друзьями. Агенты помалкивали. Поели — настроение поднялось. Третий сотрудник — с фамилией, если не ошибаюсь, Моретти — что-то записывал в блокнот. Об этом я, увы, не подумала. Бедные Харрисы, их будут проверять на предмет сотрудничества с советской разведкой…
В целом я осталась довольна поездкой. Приятная усталость расползалась по телу. «Марик» дружелюбно завелся, двигатель работал без посторонних шумов. Минут через десять я выехала за пределы городка, стала взбираться на гору. Оборвались строения, пошла природа. Солнце давно миновало зенит, светило в затылок. Трасса тянулась вдоль кручи. Я уже не боялась, ехала с выверенной скоростью, позволяя лихачам себя обгонять. Поднявшись на гору, я с удивлением обнаружила, что смотровая площадка сегодня пуста. Как и стоянка для туристических автобусов. Поколебавшись, я снизила скорость, сдала к обочине. Мысль о том, что через пять минут я буду на вилле, решительно не нравилась. Я еще не надышалась воздухом свободы. Несколько минут ковырялась в сумочке, отыскала на дне зеркало, все необходимое. В сумочке царил несусветный кавардак. Проще генеральную уборку в квартире провести, чем в женских вещах. Я подвела ресницы, губы — вдруг кто-нибудь появится, а я не накрашена?
Джип с моими друзьями тоже съехал на обочину и встал вплотную. Я успешно училась не обращать на них внимания. Да парни и не отличались большой вредностью. Помахивая сумочкой, я отправилась на смотровую. Она висела на краю утеса, вдающегося в бездну. Все было предельно безопасно, но голова закружилась. Я спустилась со ступенек на площадку, подошла к заграждению. Охрана осталась в машине. Эти люди понимали, что призваны оберегать меня, а не бесить. Это было завораживающе. Где-то далеко под ногами плескалось море, скалы и груды камней казались игрушечными. Бирюзовая даль уходила за горизонт. Слева вздымались неприступные скалы, справа виднелся кусочек Кармелло, пристань с яхтами. Снующие по морю суденышки казались микроскопическими. Усиливался ветер, но я не обращала на него внимания. В таких местах забываешь обо всем, по крайней мере о многом. Я простояла минут восемь, вцепившись в ограждение. Голова уже не кружилась, и картинка внизу стала казаться нарисованной. Не двигались даже суденышки — словно срочно встали на якорь…
Пришло время возвращаться. Перед смертью не надышишься. С Харви Слейтером лучше не ссориться. Я пересекла площадку, поднялась по ступеням. Движение на дороге почти отсутствовало. В направлении Кармелло проследовал минивэн, исчез за поворотом. Охранники терпели — им было без разницы, где выполнять свою работу.
Грянь гром — я бы меньше удивилась! Образовался шум, из-за поворота со стороны Кармелло возник неповоротливый фургон — вроде тех, на которых развозят продукты для крупных магазинов. Никого это не смутило, только шум раздражал. Грузовик вписался в поворот, водитель стал разгоняться на прямом отрезке дороги. И вдруг резко затормозил, стал выкручивать баранку вправо! Скрежетали тормоза, кузов занесло, и стальная махина перекрыла всю проезжую часть, заслонила мою машинку, внедорожник с охраной. Я застыла с открытым ртом: что за новости? Да и куда бы я побежала? Распахнулась водительская дверь, из кабины вывалился субъект в надвинутой на глаза бейсболке и бросился прыжками через дорогу. В скалах чернела расщелина, заросшая кустарником. Он нырнул в эти дебри и пропал. Встревоженно перекликались агенты, которых я не видела. Все происходило стремительно. С обратной стороны подкатил невзрачный серый джип с дребезжащим багажником на крыше, чуть не ткнулся в кузов фургона. Выскочили двое в масках, бросились ко мне. Я заверещала от страха. Бежать было некуда, разве что назад на смотровую площадку да кубарем вниз… Видит бог, я так бы и сделала, вот только впала в ступор. Они набросились на меня, страшные, мускулистые, с закрытыми лицами. Один схватил за руку. Я дернулась, продолжая орать, вернулась способность сопротивляться. Второй ударил наотмашь по макушке — и голова загудела, как старый чугунный котел. Подкосились ноги. Я подавилась собственным криком, стала задыхаться. Как у Высоцкого: «меня схватили за бока два здоровенных мужика» — потащили на дорогу. Я, кажется, выронила сумочку. Пока эти двое меня уламывали, джип развернулся. Один схватил меня за шею, другой за ноги, я пулей влетела на заднее сиденье, ударилась головой. Сознание я, в принципе, не теряла, хотя и творилось в голове не пойми что. Голова распухла от нехватки кислорода. Один из этих бандитов втискивался вслед за мной, чуть не оседлал. Ногу сводила судорога. Второй запрыгнул на сиденье рядом с водителем. Машина дернулась, рванула с места преступления. Я от страха практически не соображала. Хороши же мои охранники, за что им деньги платят! Машину болтало из стороны в сторону, водитель яростно сигналил. Видимо, кто-то ехал навстречу. Трое в салоне дико ругались на английском языке. Это были никакие не работники спецслужб! Обычная шпана, которой хватает в любом уголке мира. Но сработали ловко. Машина неслась, как на гоночном треке. Голова трещала, судорога сводила ногу. Я делала попытку вытащить ее из зажима, но только получила кулаком в бок. Да так сильно, что слезы брызнули из глаз.
— Лежи, сука! — зарычал человек в маске. Он склонился надо мной, глаза метали молнии. Я видела только глаза — большие, с выпуклыми белками. Еще рот, набитый белоснежными, хотя и не совсем ровными зубами. Чернокожий? — мелькнула мысль.
— Что вы делаете? — пискнула я. — Что я вам… — Неужели на русский перешла? Хоть убей, не помню.
— Молчи, сука! — взревел этот джентльмен, и я снова получила — на этот раз в живот.
Боль скрутила. Когда я Юленьку рожала, меньше мучилась! Кашель душил, я царапала ногтями ободранную обшивку. Бандиты о чем-то переговаривались, но я же не понимала. Вряд ли хотели меня убить — давно бы это сделали. Машина вдруг резко повернула налево. Вилла, где я проживала, осталась в стороне. До нее даже не доехали. А возможно, это была совсем другая дорога. Ветки царапали борт. Поначалу ехали сравнительно ровно, потом начались ухабы и крутые виражи. Машину подбрасывало, скрипели рессоры. За окном мелькали деревья, завихрения вьюна. Из ругани похитителей явствовало, что они заблудились — не туда свернули. Машину жестко тряхнуло, я взвыла от вспарывающей боли. Мужчины галдели, как сороки. Доставалось водителю. Я пришла в чувство, но, увы, ненадолго. Неумеха за рулем резко затормозил, похитители посыпались кто куда. Голова провалилась в пространство между сиденьями. Машина встала, двигатель заглох. Я плохо ориентировалась в происходящем, кровь приливала к голове. Меня вытаскивали за ноги, я брыкалась, за что получала отдельно. Хорошо, что надела джинсы и кроссовки, иначе сгорела бы от стыда перед приличной публикой…
Во все стороны простирались глухие джунгли. Лесная дорога в этом месте обрывалась. Когда-то тянулась дальше, но переломанное дерево закрыло проезд. Орали луженые глотки, крутили перед носом пистолетами. Я вспотела от страха. Чего хотели-то? Один убрал за пояс пистолет, вооружился широким увесистым ножом и стал рубить ветки, пошел вперед. Меня подхватили за локти, поволокли следом. Видно, им что-то не нравилось, я постоянно получала затрещины. Ветки царапали руки, что-то острое полоснуло по щеке. Помимо прочих удовольствий, мы поднимались в гору. Этот ужас продолжался недолго, заросли оборвались, и подъем закончился. Меня поволокли по разреженному лесу, награждали тычками. Это были те еще знатоки галантного обхождения с дамами…
Я сообразила, что буду меньше получать, если побегу самостоятельно. И неплохо бы включить голову — или что там от нее осталось. Я усердно перебирала ногами, и агрессивность заметно спала. Мелькали канавы, какие-то змеиные ямы, почва проседала под ногами, как в болоте. Но откуда болото на вершине холма? «Думай, думай, — твердила я себе. — Тебя похитили, при этом ценности ты не представляешь, но нужна живой… Для чего? Ясное дело, для воздействия на Уланова, на кого же еще? Эти упыри не работают на ФБР, с какой стати? На советскую разведку тоже не похоже — или я перестаю что-то понимать в создавшейся ситуации…» Нить мысли ускользала, я провалилась в яму, откуда меня с руганью извлекали. Снова гнали, я переставляла деревянные ноги. Бандит, возглавляющий шествие, радостно закричал: впереди асфальтовая дорога! Остановить машину, водителя к праотцам — и валить отсюда к хозяину!
Я тут же провалилась в очередную яму. Как бы нечаянно. Плевать, что будет. На меня навалились всем гуртом, орали в лицо, у одного при этом съехала маска, и он действительно оказался чернокожим. Еще больше рассвирепел, отвесил мне пощечину, стал выдергивать из ловушки. Я кричала, что мне больно, что он сломал мне ногу. Надеюсь, преувеличивала, но правда было больно. Похитители потеряли кучу времени, бранились. До дороги оставалось метров сто. Я даже видела, как по ней проносятся машины. В спину загремели выстрелы! В рядах моих мучителей вспыхнула паника. Они стали разбегаться. Меня толкнули, я покатилась по земле, ударилась плечом о какой-то гниющий пень. Встала на колени, куда-то поползла, но угодила в месиво лиан — они плелись не только по деревьям, но и по траве. Запуталась, стала вырываться. Вокруг протекал настоящий бой! Хлопали выстрелы, свистели пули. Спрятаться в разреженном лесу было трудно. Я выла, заткнув уши пальцами. О подобном мы точно с полковником Анненским не договаривались. Но кое-что я ухитрялась подмечать. Схватился за грудь похититель, вывалился из-за дерева, обливаясь кровью, упал, раскинув руки. Второй находился неподалеку, прижался к стволу. Он сорвал с головы маску. Безумно блуждали глаза, кривился рот. Этот оказался белым, хотя, возможно, и с примесью латиноамериканской крови. Пот блестел на физиономии. Он выбросил руку с пистолетом, дважды надавил на спусковой крючок. В ответ разразилась сумасшедшая пальба. Пули стучали по дереву. Парень скорчил страдальческую гримасу. Пальба оборвалась. Он решился — смертельно побледневший, оттолкнулся от дерева, пустился наутек. Вариант сдачи, как видно, не рассматривался. Он прыгал, как тушканчик, отталкивался от стволов. Загремели выстрелы. Я видела, как пуля попала ему в спину, вырвав клок майки, брызнул фонтанчик крови. Парень повалился ничком, его трясло. Он пытался ползти, пару раз подтянулся на руках, но больше не смог, уткнулся носом в землю. Из соседних кустов выскочил последний из напавших на меня — тоже темнокожий. Физиономия исказилась, тряслась оттопыренная губа. Он попытался улизнуть, но пули прижали его к земле. Он стал затравленно озираться, обнаружил меня в двух шагах, нездорово возбудился. Не успела я визгом выразить протест, как он с низкого старта бросился ко мне, выдернул из сплетения вьюнов, развернул и сжал горло. Я задыхалась, круги поплыли перед глазами. Он заслонил себя моим безжизненным телом, ствол пистолета уперся мне в висок.
— На хрен пошли! — хрипло заорал этот ублюдок. — Не подходить, кому сказано! Я убью эту потаскуху!
С последним высказыванием я бы поспорила, но была не в состоянии. Бандит пятился, брызгал слюной, сдавливал мою шею. В голове воцарялся вакуум, все становилось безразличным. Выстрел я все же услышала. Похабная ругань оборвалась на полуслове, мы оба стали куда-то заваливаться. Мой темнокожий друг упал первым, я на него. Он больше не дергался. Дышать стало легче, прояснилось в голове. Я сползла со своей «подстилки», вывернула шею. Кровь была повсюду, и не просто кровь, а вперемешку с кисельной субстанцией. Глаз бандита был распахнут, второй отсутствовал, обломки костей смешались с кровью и ошметками мозга. Молодой негр скалился — словно все происходящее ему нравилось. Я взвизгнула, откатилась от него. Что мешало стрелку взять на пару сантиметров левее? И у меня бы тоже не было глаза…
Я поднималась на четвереньки, тряслась, как припадочная. Со стороны кустов приближались двое. Они бежали, пригнувшись, сжимали пистолеты, стреляли глазами по сторонам. Родненькие вы мои… Совершенно не было сил подняться, я стояла на четырех опорах и хлюпала носом. И это свободный мир, где царят гармония и справедливость? Да в моей стране самый отмороженный зэк не станет так обращаться с женщиной!
— Миссис Уланофф, с вами все в порядке? — выкрикнул Вильямс, пряча пистолет в кобуру под мышкой.
— Да, мистер Вильямс, — простонала я, падая ему на шею, — все в порядке, я отлично провожу время…
