Лэсси лижет мне лицо.

Только это не Лэсси.

Это стошестидесятифунтовый английский мастиф моего отца. Мёрдок.

Мёрдок не просто лизал мне лицо — бог знает сколько времени, — он ещё и дрых у меня на ногах. Я парализован ниже пояса.

Неужели нельзя хоть одну ночь проснуться без ощущения, будто меня протаранил Рэй Льюис?

К тому моменту, как я сталкиваю с себя Мёрдока, заставляю ноги слушаться, умываюсь, меняю повязку на швах и присоединяюсь к отцу за кухонным столом, на часах уже 3:06.

— Почему ты так ковыляешь? — спрашивает он.

— Твоя тупая собака спала у меня на ногах.

Он смеётся.

Мёрдок входит вразвалочку и утыкается мордой в отцовские колени.

— Ты не тупой, — говорит ему отец.

Он не тупой. Чтобы быть тупым, ему пришлось бы быть намного умнее.

Открываю холодильник — Исабель приготовила свежую партию сэндвичей. Рубены. Мои любимые. Хватаю два и клубничный протеиновый коктейль, ставлю на стол, за которым отец тасует колоду. Беру банку тунца, вскрываю и ставлю за дверью.

На всякий случай.

Набрасываюсь на сэндвичи и открываю ноутбук. Отец раздаёт карты.

— В новостях ничего об аресте Президента, если тебе интересно, — говорит он.

Закрываю ноутбук. Ставлю на пол.

— Что ты знаешь?

— После того как ты вырубился, детектив-дама рассказала мне почти всё.

Он улыбается.

— Она неплохо выглядит.

Смеюсь.

— Да, неплохо.

Он ждёт, пока я сброшу карту, но я знаю — ему нужна моя версия истории. Угождаю ему шестёркой треф и красочным рассказом.

— И ты забрал кота? — говорит он, хохоча от души. — Ты же ненавидишь котов.

— Не мог же я его там бросить. К тому же он считает себя собакой, так что не так уж плох.

Обнимаю отца в 3:58 и позволяю Мёрдоку лизнуть мне лицо на прощание.

Впервые за неделю я засыпаю спокойно.

 

3:08, когда я беру телефон и набираю Рэй.

Она отвечает и сразу говорит:

— Он утверждает, что потерял телефон двумя днями ранее.

— И ты ему веришь? — кричу в трубку.

— Есть официальный отчёт, — отвечает Рэй. — У меня есть знакомый в Белом доме, он прислал мне копию по факсу.

— Его могли подделать?

— Запросто. Но доказать это было бы чертовски сложно.

— Ну, вы хотя бы сняли отпечатки Президента с телефона?

— Нет. Видимо, он протёр его. И в доме мы тоже не нашли его отпечатков.

Я тяжело выдыхаю.

— А что насчёт машины? Проверили камеры на светофорах, у банкоматов — искали Ford Focus?

— Да. Ничего.

— И что это значит для нас?

— Нас?

— Для тебя. Что это значит для тебя?

— Мы ничего не можем сделать без железобетонных доказательств, а одного телефона недостаточно. Тем более что Секретная служба уже приезжала и забрала его.

— Серьёзно?

— Угу.

Пауза, а потом:

— И они мило побеседовали с моим капитаном, который после этого надрал мне задницу за то, что я задействовала свой канал в Белом доме. И предупредил: единственный способ, которым мы когда-либо пойдём на Президента, — это если всплывёт видео, где он душит девушку. И даже тогда мы, скорее всего, ничего не сделаем.

— А Кэл? Он тебя не поддержал?

— Нет.

Жду, что она разовьёт мысль. Не развивает.

— Так что — он просто выйдет сухим из воды?

— Единственное, что связывает его с местом преступления, — это ты и телефон. Но телефон больше не у нас.

— Где-то должна быть зацепка. Ты уверена, что Кэлли Фрейг никогда не работала в Белом доме?

— Она окончила университет штата Огайо зимой, потом переехала сюда четыре месяца назад. Она могла встретить Президента где-то в Огайо, но мы никогда не сможем это доказать.

— А друзья, семья? Расспроси их.

— Семьи нет. Друзей мы тоже не можем найти.

— Но у вас же есть записи её звонков.

— Конечно. Она звонила и получала звонки с одного-единственного номера. И этот номер сейчас отключён.

— Это странно.

— Очень. Возможно, именно так она общалась с Президентом. Но сотовая компания не смогла поднять данные по номеру. Нам нужен ордер, чтобы копать глубже, а поскольку моя задница всё ещё горит после разноса, я не стану делать ничего, что может ударить по мне ещё раз.

— Значит, всё кончено. Президент выходит сухим из воды.

— Пока что. — Она замолкает. — Да.

Вешаю трубку.

Три минуты спустя мои подошвы молотят по холодному асфальту Александрии.

Я рою траншею вокруг своего разума, наполняю его крокодилами, ставлю тысячу лучников на башни мозга — но не в силах защитить собственные мысли. Они захвачены. Коннор Салливан. Кэлли Фрейг. Белый шум несправедливости.

У меня нет вспыльчивого характера. У меня нет времени на гнев.

Но мои внутренности охвачены синим пламенем.

Машина подруливает к обочине. Двери распахиваются. Люди выскакивают. Я сворачиваю влево — в переулок.

Думаю о том, что сказала Рэй: единственное, что связывает его с местом преступления, — это ты и телефон, но телефон больше не у нас.

Я — единственная связь.

Если я мёртв — нет связи.

Преследователи — в десяти шагах позади. Пробегаю четверть мили, опрокидываю два мусорных бака и вылетаю из переулка. Фары слепят меня. Сворачиваю направо, три квартала на полной скорости, потом налево — на боковую улицу, ведущую к Потомаку.

Чувствую фары на спине, обжигающие по мере приближения.

Слышу реку.

Добегаю до бетонной набережной и поворачиваюсь. Обе машины со скрежетом застывают. Двери распахиваются — четверо мужчин выскакивают наружу. Смотрю вниз: текущая чёрная вода в двадцати футах подо мной.

Прыгаю.

Вода холодная, но я не в ней. Я — в большой дренажной трубе, выходящей в Потомак.

Мерзко, знаю.

Трубу невозможно разглядеть с высокой набережной. Я знаю о ней лишь потому, что однажды прыгнул в реку на спор с самим собой и вынырнул прямо под ней. Около четырёх футов в высоту. Приседаю и жду.

Проверяю телефон.

3:46.

Через две минуты слышу, как шины визжат по асфальту.

Жду ещё минуту, потом выбираюсь и взбираюсь по набережной. Преследователи исчезли.

У меня две проблемы, когда я пускаюсь в обратный путь. Первая: успею ли преодолеть две с половиной мили вовремя? Вторая: рыщут ли эти ублюдки где-то поблизости?

Постоянные оглядки и вынужденные остановки — спрятаться, переждать — пожирают время. Когда остаётся миля, у меня четыре минуты. А поскольку я не Усэйн Болт — мне конец.

Начинается охота.

Где можно проспать двадцать три часа и не быть обнаруженным?

Есть только один логичный ответ.

Свечу телефоном в мусорный контейнер за итальянским рестораном. Заполнен на две трети — и я надеюсь, это означает, что вывоз ещё не скоро. Залезаю внутрь, зарываюсь в склизкие отходы, накрываюсь максимальным количеством мешков и закрываю глаза.

---

 

Отправить