Он лежит у меня на животе. Кот.

— Йо.

Кот поднимает голову, обжигает меня янтарным взглядом, затем снова роняет морду мне на грудь. События минувшей ночи накатывают волной. Тело женщины. Телефон под машиной. И тот нелепый факт, что я прячусь в шкафу с котом на груди.

Приподнимаюсь, отчего Кот стремглав исчезает в темноте. На этот раз болит не шея — спина. Она просто воет. Провожу рукой по нижней части поясницы и нащупываю вмятину в полсантиметра — болезненную при малейшем касании. Бледный лунный свет сочится сквозь приоткрытое окно, едва освещая пластиковую вешалку, на которой мне довелось спать.

Угх.

Поднявшись на ноги, нахожу телефон. 3:02.

Шарю в другом кармане — там второй телефон. Розовый Samsung. На заставке — узкий белый обелиск монумента Вашингтона. Женщина мертва почти сорок восемь часов, и я ожидаю увидеть шквал сообщений, но есть лишь один пропущенный вызов с прошлой ночи.

Были ли у неё друзья? Коллеги? Хоть кто-нибудь заметил её исчезновение?

Хочу проверить номер звонившего, но четыре квадратика на экране недвусмысленно дают понять: телефон заблокирован. Пробую 1234 — не подходит. Делаю мысленную заметку: вернуть Samsung под машину, чтобы полиция его обнаружила. Тщательно вытираю рукавом возможные отпечатки и сую аппарат в карман спортивных штанов.

 

Что касается полиции — очевидно, за прошедшие сутки они здесь не появлялись. А если и появлялись, то работали спустя рукава. Я спал в открытом шкафу. Наверняка они бы на меня наткнулись, и я проснулся бы уже в камере, возможно, успев пройти первый раунд тюремных развлечений.

Так что я не особенно удивился, обнаружив женщину на том же месте.

Но вот её состояние — это совсем другая история. Тело разительно изменилось за какие-то сутки. Под непрекращающимся роем насекомых плоть стремительно разлагалась. Запах серы бил в нос с такой силой, что дышать было невозможно. Вчерашнее зловоние по сравнению с этим казалось ароматом свежего белья.

Меня мутит. Отступаю в основную часть дома. 3:04.

 

Иду на кухню. Снова натянув рукав толстовки на ладонь, открываю холодильник. Хватаю две сырные палочки, вскрываю одну и начинаю методично проверять ящики. Ищу почту. Что угодно с именем женщины.

Но нет ни счетов за электричество, ни рекламных каталогов, ни единого следа её личности. Ни кошелька, ни пропуска в Белый дом, ни страстных писем от Коннора Салливана.

Трачу ещё пять минут на осмотр, потом решаю, что слишком испытываю судьбу, и направляюсь к выходу. Передумав, иду через гостиную к раздвижной стеклянной двери, ведущей на задний дворик.

Задвигая дверь, бросаю последний взгляд назад.

Кот смотрит на меня сквозь стекло.

Мяу.

— Что?

Мяу.

— Извини, я больше по собакам.

Мяу.

— Не знаю, попей из унитаза.

Мяу.

— В холодильнике полно сырных палочек.

Мяу.

— Ладно.

Быстро приоткрываю дверь — и Кот прыгает мне на руки. До моей квартиры мы добираемся в 3:13.

 

Я хочу пить не меньше Кота. Осушаю три стакана воды залпом. Хватаю сэндвич и протеиновый коктейль для себя, открываю банку тунца для него. Кот делает пару глотков из миски, которую я поставил, потом подходит к еде и принимается вылизывать её — как они это делают.

Наклоняюсь проверить его шею. Ошейника нет.

— Ну, не могу же я вечно звать тебя Кот, верно?

Вспоминаю, как он привёл меня к двери гаража.

— Прямо как когда Тимми упал в колодец.

Лэсси.

Он поднимает голову и кивает — словно говоря: меня устраивает.

— Ну что ж, Лэсси, ненавижу тебе это сообщать — знаю, ты убеждённый правый консерватор, — но твою хозяйку убил Президент Соединённых Штатов. Вот что бывает, когда голосуем за республиканцев.

В ответ он невозмутимо вылизывается.

 

Бросаю одежду на диван и принимаю двухминутный душ. Втерев разогревающую мазь в поясницу, натягиваю свежие спортивные штаны, чистую толстовку с капюшоном. Вытаскиваю телефон из кармана брошенных штанов и смотрю на время.

3:22.

Мне нужно многое успеть за тридцать восемь минут.

 

Пятнадцать минут спустя я сжимаю трубку телефона-автомата. Единственного, который знаю — он стоит в Саммер-парке. Меня не особенно волнует, увидит ли кто-нибудь, но я всё равно натягиваю шапку пониже и накидываю капюшон. Подозреваю, это делает меня ещё более подозрительным.

Звонок в 911 — короткий и простой:

— Сикамор, 1561. Мёртвая женщина.

Когда возвращаюсь, у дома уже стоит патрульная машина. Захожу в квартиру через чёрный ход.

Выглядывая из-за штор — с Лэсси на коленях, усердно вылизывающим задние лапы, — наблюдаю, как подъезжают ещё три патрульных. Следом — фургон с надписью «Криминалистический отдел Александрии» на борту.

Когда до конца остаётся одна минута, бросаю последний взгляд в окно на танцующие красные и синие огни. Потом ложусь на подушку. Лэсси устраивается рядом.

После двух ночей на полу я безмерно рад собственной кровати. Но закрывая глаза, не могу отделаться от ощущения, что забыл что-то.

Что-то важное.

 

Удивительно, но двадцать три часа спустя Лэсси всё ещё свернулся калачиком рядом со мной. Хлопает сонными глазами и выглядит измотанным. Думаю, он с удовольствием проспал бы ещё сутки. Но лотка у меня нет, и я догадываюсь, что ему нужно по делам.

Открываю дверь на маленький балкон третьего этажа. Там стоит горшок с давно засохшим растением. Вырываю сухие стебли и высыпаю остатки земли кучкой.

Лэсси всё ещё на кровати.

— Иди пописай и покакай на эту кучу земли.

К моему полному изумлению, он именно так и делает.

Ни фига себе.

— Хороший пёс.

 

Иду к противоположному окну. У дома по-прежнему дежурят две полицейские машины. Жёлтая лента ограждает периметр кованой ограды.

Плюхаюсь за ноутбук и открываю местные новости. «Молодая женщина убита».

Учитывая, что Александрия — в пятнадцати минутах от Белого дома, и здесь живёт изрядный процент важных шишек, я ожидаю более громкой истории. Но репортаж содержит лишь сухие факты. Ни имени. Ни возраста. Просто: женщина найдена задушенной в гараже собственного дома. Подозреваемых нет.

Когда мы с Лэсси поели, звоню отцу. Зная, что он приедет через две ночи играть в карты, болтаем всего пару минут. Жду, что он спросит об убийстве — но не спрашивает. Расскажу лично через два дня. Его лицо будет бесценным.

Интересно, связала ли уже полиция женщину с самым могущественным человеком в мире? Была ли она одной из помощниц Коннора Салливана? Стажёркой?

А что насчёт Президента? Кому я должен рассказать? Написать анонимное письмо в полицию Александрии?

Я не настолько наивен, чтобы думать, будто могу обвинить Президента Соединённых Штатов в убийстве без каких-либо последствий. Как бы я ни был уверен — а я был непоколебимо уверен — будет отпор.

Не говоря уже о том, насколько невероятной выглядит сама идея. Где была Секретная служба? Они знали? Устроили эту встречу? Президент как-то ускользнул из Белого дома незамеченным? Возможно ли это вообще?

Я не был уверен. Но одно знал точно: в то время, когда Президент должен был спать в своей спальне в Белом доме, он находился в доме напротив моего и душил женщину насмерть.

 

Я уже собираюсь писать письмо, когда замечаю маленькую прямоугольную карточку у входной двери.

— Принеси, — говорю Лэсси.

Он спрыгивает с моих коленей, подходит, облизывает карточку — но принести не может. Качаю головой и поднимаю её сам.

Ингрид Рэй, отдел убийств Александрии.

Полиция, вероятно, потратила вчерашний день на обход района в поисках свидетелей. Постучав в мою дверь и не получив ответа, она просунула визитку под порог.

Достаю телефон, набираю номер. Она наверняка спит, но я планирую оставить сообщение: слышал об убийстве, ничего не видел.

К моему удивлению, она отвечает.

— Рэй, отдел убийств Александрии.

— О, привет… э-э, меня зовут Генри Бинс. Вы просунули визитку под мою дверь?

— Где вы живёте?

Называю адрес.

— Буду через пять.

Она вешает трубку.

Смотрю на Лэсси:

— Ну, это пошло не по плану.

 

Она появляется через семь минут.

3:33.

Каштановые волосы собраны в хвост. Джинсы и толстовка «Вашингтон Редскинс». Ни следа косметики — она ей и не нужна. Высокие скулы. Карие глаза. Слишком привлекательная для копа, что, вероятно, объясняет её подчёркнуто деловую манеру.

— Так вы всегда встаёте в это время? — спрашивает она, садясь за кухонный стол и проводя рукой по выгнутой спине Лэсси.

Решаю отвечать коротко:

— Угу.

— Вы какой-нибудь странный писатель или что-то в этом роде?

— Нет. Дейтрейдер.

— Сейчас ночь. Разве это не делает вас найттрейдером?

Улыбаюсь:

— Где-то уже день.

— Точно, точно. На каких рынках торгуете? Лондон? Токио?

— Э-э, да, — выдавливаю я.

— Так вы встали на весь день или заканчиваете ночь?

— Встал на весь день.

Не совсем ложь. Только мой день заканчивается через пятнадцать минут.

— Кто рано встаёт и всё такое.

Она натянуто улыбается, затем глубоко вздыхает:

— Вы слышали о девушке, которую убили через дорогу? Ну, между всеми этими вашими торгами?

— Да, слышал.

— Где?

— Где — что?

— Где вы об этом слышали?

— В интернете.

— Точно, вы же постоянно там сидите. Со всеми этими торгами в Токио.

Натянуто улыбаюсь.

3:49.

Нужно закругляться, пока не отключусь прямо перед ней. Или пока мои нелепые враки — сам не понимаю, зачем их говорю — не нагромоздились ещё выше.

— Вы что-нибудь видели? Кого-нибудь подозрительного рядом?

Качаю головой:

— Я был очень занят две ночи назад. Даже в окно не выглядывал.

— Кто сказал про две ночи назад?

Её брови хмурятся.

— О, я думал, что читал… её убили две ночи назад? Разве нет? — запинаюсь. — Или прошлой ночью?

Она смотрит на меня несколько секунд:

— Не уверена. Коронер ещё устанавливает время смерти.

— Ну, прошлой ночью я тоже ничего не видел.

— А три ночи назад? Что-нибудь подозрительное?

Качаю головой.

— Вы её знали?

— Кого?

— Девушку из дома напротив. Знали её? Встречались когда-нибудь? Водили на кофе?

— Нет. Никогда не встречал.

Она кивает. Встаёт.

— Ну, если что-нибудь услышите или вспомните — позвоните.

— Обязательно.

 

Звонит телефон. Вернее, какой-то телефон звонит. Не мой — мой настроен на стандартное БА-ДЗЫНЬ. Этот — колокольчики.

— Не собираетесь ответить? — спрашивает она, кивая на диван, где разбросаны мои вчерашние спортивные штаны и толстовка.

— Не, наверное, ничего важного.

— Вам часто звонят по неважным делам в четыре утра?

Помните, как у меня было ощущение, что я что-то забыл? Что-то важное?

Так вот — забыл.

Стараюсь сохранить невозмутимое лицо, осознавая: звонящий телефон — телефон мёртвой женщины. Я забыл положить его обратно под машину — меня сразил запах. И вдвойне глупо: оставил его в кармане спортивных штанов.

— Постоянно, — отвечаю на её вопрос.

— Сколько у вас мобильных телефонов?

— Только один.

Она открывает дверь, затем достаёт свой телефон и нажимает несколько кнопок. Мой мобильный — тот, что в кармане брюк — издаёт БА-ДЗЫНЬ, БА-ДЗЫНЬ.

Она завершает вызов с ухмылкой:

— Я свяжусь с вами, мистер Бинс.

И уходит.

Смотрю на Лэсси:

— Что сейчас произошло?

Он тоже не знал.

---

 

Отправить