— Это место выглядит знакомым? — спрашиваю Президента.

Он качает головой.

Я сомневался, что Ким Беллс до сих пор живёт в том же доме, где жила больше двадцати лет назад. Но никогда не знаешь наверняка.

Мы выходим. Говорю Рэду припарковаться в паре кварталов дальше по улице — он срывается с места. Мы вчетвером поднимаемся по невысоким каменным ступеням. Я первый, за мной — детектив Рэй, следом — Салливан, возвышающийся над всеми нами тенью колокольни.

— Ты правда думаешь, что она причастна к убийству Джесси? — спрашивает Салливан. — Что она убила бы собственную дочь?

Пожимаю плечами.

— Есть только один способ узнать.

Жму кнопку звонка.

Минута тишины. Жму снова.

Вспыхивает свет. Шлёпанье босых ног по полу. Дверь приоткрывается.

— Э-э… да?

Двадцать с лишним лет не пощадили Ким Беллс. Лишние тридцать фунтов, набранные с момента последней фотографии, нависают складками под розовой майкой. Кожа под глазами — тяжёлая, чернильная, будто набухшая от бессонницы. Серые спортивные штаны. Она вдвое крупнее своей дочери.

Для неё это было бы легко. Легко задушить собственную дочь насмерть.

Мягко отодвигаю Рэй в сторону, открывая Салливана.

Глаза Ким распахиваются.

— Коннор?..

— Ким, — произносит он с коротким кивком.

— Можем мы войти? — спрашиваю, окидывая взглядом улицу.

— Я… эм… думаю, да.

Она делает шаг назад, и мы вчетвером протискиваемся мимо неё. Нахожу гостиную — остальные следуют за мной.

Представляюсь. Она вяло пожимает мою руку. Рэй показывает значок, и я вижу, как каждая мышца в теле Ким каменеет.

— В чём дело? — спрашивает она, и горло её перехватывает спазмом.

— Дело в Джесси, — отвечает Салливан.

Температура в комнате обрушивается на тысячу градусов.

— Джесси?..

Пытаюсь считать её эмоции. Сбившееся дыхание. Двойное моргание. Нервное причмокивание губ. Может быть вина. А может — просто несварение.

— Я не видела её восемь лет, — выплёвывает она.

Мы трое переглядываемся.

Салливан не верит. Может, дело в морщинке у рта, может — в мерцании глаз. Но что-то есть. Трещина в лаке. Она врёт.

— Чушь, — фыркает он.

Она молчит.

Салливан чует кровь. Перед ним женщина, которая подставила его за убийство. Он имеет полное право быть в ярости. Имеет полное право хотеть причинить ей физический вред — и, похоже, собирается сделать это в любую секунду. Я встаю между ними.

— Как ты могла это сделать?! — кричит он. — Как ты могла убить собственную дочь?!

— Убить? Кого? Джесси?

— Ты убила Джесси и подставила меня!

Голова Ким дёргается влево, потом вправо.

— Она… Джесси мертва?

Салливан смотрит на меня. Потом обратно на Ким. Вглядывается в неё. Сквозь неё.

— Ты хочешь сказать, что не убивала её?

— НЕТ! Я даже не… Нет… Я бы никогда… В смысле, она была ужасным человеком… психопаткой… но я бы никогда не причинила ей вреда. Никогда… О боже, она мертва… Как? КОГДА?

Я знал, что она не убивала. Но мне трудно поверить, что она не знала о смерти собственной дочери.

— Вы правда не знали, что она мертва? — спрашиваю.

— Нет.

— Правда? — подаёт голос Рэй — её первые слова за двадцать с лишним минут. — Вы знали об аресте Президента?

— Э-э… да, кажется, что-то слышала. — Ким переводит взгляд на Салливана. — Но я не хотела верить. Начала читать статью в газете несколько дней назад, но пришлось остановиться.

Я видел это в её глазах — до сих пор. Не знаю, что чувствовал к ней Салливан, но она его любила.

— Однако вы всё-таки видели Джесси после её шестнадцати, — говорю я.

Это не вопрос.

— Да. Один раз, — неохотно признаёт Ким. — Она заявилась сюда около двух лет назад. Просила денег. Ни «привет», ни «прости, что сбежала три года назад, не сказав ни слова» — просто «денег не найдётся?».

— Вы ей дали?

Она качает головой.

— Эта девчонка разрушила мою жизнь. Начала употреблять метамфетамин в двенадцать, спать с мужчинами — в тринадцать. Стоила мне брака и сотен тысяч долларов на реабилитацию. У меня отобрали дом. Я потеряла всё. Я не дала этой лживой шлюхе ни цента. Лучшее, что со мной случилось, — это когда она ушла в тот день.

— Почему вы не позвонили, чтобы её убрали из базы пропавших без вести?

Она пожимает плечами.

— Не подумала об этом, наверное.

— Ты могла бы сказать мне, — вмешивается Салливан.

— Сказать тебе — что?

— Что Джесси — моя.

— Твоя?

— Моя дочь.

— Джесси не твоя дочь.

— Согласно тесту ДНК, который она мне показала, — моя.

Ким фыркает.

— Джесси была патологической лгуньей. Патологической. В семь лет она научилась делать на компьютере фальшивые табели успеваемости. Идеальные. Даже учитель не мог отличить подделку от оригинала. В одиннадцать подделала чек на шестьдесят тысяч долларов. В четырнадцать штамповала фальшивые удостоверения для всей старшей школы.

Это объясняло все её поддельные личности. Наверняка кто-то помогал ей по дороге, но если одна нога уже стояла в этом мире, всё остальное было куда доступнее.

— Но я звонил в компанию, которая делала тест, — возражает Салливан. — Они не дали мне подробностей, но я вытянул из одной секретарши, что Джесси Калломатикс значилась в их базе.

— Это, наверное, осталось с тех пор, как я проверяла её в детстве, — говорит Ким. — Хотела убедиться, что Пол — её отец, а не ты.

— И это был он?

— Угу.

— Чёрт.

Салливан имел право прийти в бешенство. Он выплатил более трёхсот тысяч долларов, веря, что Джесси — его дочь. Но он не выглядел разъярённым. Напротив — он улыбался.

Я видел, о чём он думает. О Рики. Радуется, что его сын не спал со своей сводной сестрой. Эта мысль, должно быть, терзала Президента кошмарами.

— Вот почему во второй раз она прислала вам фотографию с вашим сыном, — говорю Салливану. — Потому что если бы она снова шантажировала вас отцовством, вы бы на этот раз проверили тщательнее. Заставили бы Рэда или кого-то из своих людей докопаться до правды. Поэтому она начала встречаться с вашим сыном. Знала, что вы проглотите это молча.

Салливан кивает.

— Встречаться с твоим сыном? — переспрашивает Ким.

Салливан тратит следующие десять минут, объясняя всё. С самого начала — как впервые встретил Джесси, её шантаж, фотография с Рики, поездка к ней домой с деньгами и — финал: её нашли задушенной.

Смотрю на телефон. 3:50.

Десять минут.

Салливан поворачивается ко мне.

— Значит, ещё один тупик.

Фары поворачивают на улицу.

Становятся ярче. Ярче. Ярче. И гаснут.

Шесть глаз устремляются на меня.

Прикладываю палец к губам.

Через десять секунд раздаётся стук.

— Бинс, — доносится голос из-за двери. — Бинс, это я. Я здесь.

Открываю дверь.

---

 

Отправить