Пол Калломатикс одет в тот же костюм, что был на нём при нашей первой встрече. Лоб глубоко изрезан морщинами над сведёнными бровями. Аккуратная бородка обрамляет разинутый рот.

— Привет, Пол, — говорю я.

— Какого чёрта тут происходит, Бинс? — бросает он, начисто проигнорировав мою шутку. Его взгляд скользит по бывшей жене, напарнице и Президенту Соединённых Штатов. — Ким? Рэй? Что за хрень?

— Ты нам скажи, Кэл, — выплёвывает Рэй. — Почему бы тебе не рассказать о Джесси?

Когда Президент излагал свою историю о путанице с браком и произнёс имя «Пол Калломатикс», Рэй осеклась. Я почти видел, как она лихорадочно складывает фрагменты воедино. Кэл? Убийца?

Кэл оглядывается через плечо. Прикидывает пути отхода. Передумывает. Бородка растягивается в ухмылке, и он делает два шага внутрь, захлопывая за собой дверь.

— Ребята, которых ты приставил следить за мной, всё ещё в больнице? — спрашиваю.

— Понятия не имею, о чём ты.

— Ещё как имеешь. Неофициальные копы, которые вели меня всю последнюю неделю. Проверяли, не рвану ли я в Мэриленд к твоей бывшей жене.

К счастью, Ким жила в другом доме. В том, о котором он, очевидно, не знал — раз приехал сюда на встречу со мной.

— Повторяю: ни малейшего понятия, о чём ты говоришь.

— Ты опоздал, кстати.

Я отправил ему этот адрес за мгновение до того, как постучал в окно Рэй. Сказал — встретить меня здесь в 3:45. И приехать одному.

— Зачем ты это сделал, Кэл? — спрашивает Рэй.

— Сделал что?

— Зачем ты её убил?

— Ты?.. Они и тебя обработали? — фыркает он. — Да брось, Рэй. Я даже не знал, что это Джесси, пока не увидел ту фотографию — её вместе с ним. — Он кивает на Салливана. — Какая, к чёрту, разница. Это он её убил.

Его взгляд впивается в Президента.

— Если ты не расскажешь им, как всё было, — говорю я, — расскажу я.

— Я ничего не делал с этой девчонкой.

Не с «его девочкой». С «этой девчонкой».

Бросаю взгляд на телефон. 3:54. Шесть минут.

— Что случилось, когда Джесси обвинила тебя в изнасиловании?

В интернете была статья об этом — одна из тех, что всплыли, когда я искал «Джесси Калломатикс». В двенадцать лет она обвинила своего отца, полицейского из Мэриленда, в изнасиловании. Дело впоследствии закрыли, но шума оно наделало достаточно.

— Какую ещё ложь она про тебя выдумала?

Его лицо наливается краской.

— Сколько кровных денег ты потратил, отправляя её на реабилитацию и терапию?

Я слышу, как скрежещут его зубы.

— Мне жаль.

Кэл поворачивается к Президенту.

— Мне жаль, — повторяет Салливан.

Кэл фыркает. И фыркает снова.

— Всё началось с тебя! — кричит он. — Ты засунул свой паршивый член туда, куда не следовало!

Он обводит комнату взглядом. Встречается глазами с каждым из нас. Я чувствую это — чувствую, как трещит и рвётся плотина.

— ЭТА МАЛЕНЬКАЯ СУЧКА РАЗРУШИЛА МОЮ ЖИЗНЬ!

Слюна брызжет с его губ.

— Если бы я мог задушить её снова — я бы это сделал.

Мы вчетвером не смеем шевельнуться. Не смеем сбить поезд с рельсов.

Он мотает головой из стороны в сторону, расхаживая по тесному кругу.

— Знаете, что она мне заявила, когда ей было четырнадцать? Что если я не куплю ей Range Rover к шестнадцати, она расскажет всем, что я её обрюхатил и заставил сделать аборт. Эта маленькая сучка добилась, чтобы меня вышвырнули из полиции. Никто — ни в Мэриленде, ни в Вашингтоне — не хотел меня брать, даже после того как судья постановил, что я никогда не прикасался к дочери.

Моя жена, — он тычет пальцем в Ким, — решила, что я больной ублюдок, изнасиловавший нашу маленькую девочку, и развелась со мной. Потом пришлось объявить себя банкротом — я спустил все сбережения, отправляя свою чокнутую дочь на реабилитацию. Трижды.

Он перевёл дыхание и продолжил:

— А потом, два месяца назад, меня вызывают в стриптиз-клуб — одна из танцовщиц буянит, наезжает на клиента, — и сюрприз! Это моя собственная плоть и кровь. Обдолбанная до бессознательного состояния. Я везу её домой, и по дороге она рассказывает мне прелюбопытную историю о том, кто её настоящий отец. Оказывается, эта психованная тварь, которая разрушила мою жизнь, даже не моя. Говорит — у неё его волосы в морозилке, если мне нужны доказательства.

Она вырубается, а я начинаю обыскивать квартиру. Почта открыта на компьютере. Я вижу письмо Президенту. Она его шантажирует. Двести тысяч, передача денег — через два дня.

Он облизнул губы.

— Я не планировал её убивать. Просто хотел забрать деньги. Я это заслужил — чёрт возьми, заслужил! — после всего дерьма, через которое она меня протащила. Но когда я вломился и увидел, что она держит чёртов мобильник Президента, — я понял, что это слишком хорошая возможность, чтобы её упустить.

Я затащил её в гараж. Обхватил ладонями её горло — то самое горло, которое сказало судье, будто я её изнасиловал, — и выдавил из неё жизнь. Оставил телефон Президента под машиной, разбросал его волосы на кровати, собрал всё, что принадлежало Джесси. Потом выбросил её мобильник и кошелёк в мусорный контейнер в двух кварталах оттуда.

— Это был ты, — говорит Рэй, медленно качая головой. — Ты дал ФБР анонимную наводку.

— Ну, наш капитан оказался слишком большим трусом, чтобы копнуть глубже.

— Но ты сам говорил, Кэл, что не веришь, будто это Салливан.

— Ну да, без шуток, Ингрид. Что, по-твоему, я должен был сказать? Что знаю наверняка — это его чёртовы волосы, потому что я сам их туда положил?

Тишина.

И в эту тишину — негромкий, ровный голос Ким:

— Она твоя.

Кэл медленно поворачивается к бывшей жене.

— Джесси врала, — продолжает Ким. — Она всегда врала. Коннор не был её отцом. Ты — был. Я сделала тест, когда она была ещё младенцем.

Краска стекает с его лица. Он пошатывается.

Я наклоняюсь, чтобы поддержать его.

— Нет… нет… НЕТ! — кричит он.

Он оказывается за моей спиной прежде, чем я успеваю среагировать. Дуло пистолета упирается мне в рёбра.

— Двигайтесь туда! — рявкает он, сгоняя остальных к передней части гостиной, спиной к окну.

— Успокойся, — говорит Рэй. Её пальцы тянутся к кобуре.

— Даже не думай! — орёт Кэл мне в самое ухо.

Она опускает руку.

— Тебе не нужно этого делать, — слышу собственный голос.

3:58.

Через две минуты я потеряю сознание. Он решит, что я пытаюсь вырваться, и застрелит меня.

— Ты! — рычит он мне в ухо. — Если бы ты просто занимался своим чёртовым делом, всё прошло бы как по маслу.

— Моя вина, — говорю, хотя не уверен, что он слышит. Он слишком поглощён лихорадочными расчётами. Формулирует план побега. Его тяжёлое дыхание обжигает мне ухо двадцать секунд. Тридцать.

3:59.

Я должен что-то сделать. Сейчас.

Поднимаю руку.

Показываю знак мира — два пальца.

По крайней мере, надеюсь, что Кэл воспринимает это именно так.

— Не двигайся, блядь!

Снова показываю два пальца. Два.

Опускаю один палец. Один.

Рэй смотрит на меня с настороженным любопытством.

Опускаю второй палец. Сейчас.

Резко отворачиваю голову в сторону.

Звук разбивающегося стекла заполняет комнату.

Смотрю вниз — Кэл лежит на полу. Аккуратное пулевое отверстие ровно над переносицей.

Последнее, что я помню, — Рэд, врывающийся через дверь со снайперской винтовкой в руках.

 

ПОЛИЦЕЙСКИЙ ПОДСТАВИЛ ПРЕЗИДЕНТА!

ПРЕЗИДЕНТ НЕВИНОВЕН!

САЛЛИВАН ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ!

НЕВИНОВНОСТИГЕЙТ!

Это заголовки.

ФБР допросило каждого из нас — мой допрос провели по телефону, — но главным доказательством стала аудиозапись признания Кэла. Рэд записывал всё через микрофон, спрятанный в толстовке Президента. К нашему счастью, он слушал в реальном времени и понял, что Кэл взял меня в заложники.

Я заметил отблеск прицела Рэда через окно — то, что Кэл, поглощённый собственной яростью, очевидно, пропустил.

Очнулся я следующей ночью в собственной постели. Позже узнал, что сам Президент нёс меня на руках три лестничных пролёта, хотя я уверен, что Рэд помогал.

Рядом со мной лежала карточка. Оранжевая карточка из «Монополии». «Освобождение из тюрьмы».

Думаю, это был способ Президента сказать, что он мне должен.

С тех пор прошло четыре дня.

Мы с Лэсси всё ещё решали, на что потратить эту карточку.

— Что скажешь, дружище? Обменять эту штуку на полёт на Борту номер один?

Мяу.

— Тадж-Махал? Это вообще реально?

Мяу.

— Что у тебя за пунктик насчёт Джастина Тимберлейка?

Мяу.

— Мешок мышей? Слишком практично.

Мяу.

— Вот это я понимаю. Реактивные ранцы.

Мяу.

— Думаю, муж Джессики Альбы имел бы пару слов на этот счёт.

Мяу.

— Почти уверен, что такое легально только в Мексике.

Мяу.

— Буду делать вид, что ты этого не говорил.

Мяу.

— Спасибо. Теперь я думаю о карликах.

Мяу.

— Он Президент, а не Волшебник страны Оз.

Мяу.

— Двадцать клонов Мёрдока? Серьёзно?

Уверен, это продолжалось бы вечно — или как минимум оставшиеся сорок семь минут моего дня, — если бы потрясающая и совершенно обнажённая женщина не появилась в дверях с двумя мисками хлопьев.

— Завтрак в постель.

Ингрид плюхается рядом со мной.

Она подносит к моим губам щедрую ложку Cinnamon Toast Crunch и говорит:

— По-моему, идея с Джастином Тимберлейком звучит неплохо.

— Ещё бы, — говорю я, и мы оба заливаемся смехом.

В 3:55 она поднимает на меня глаза, тяжело дыша, и произносит:

— У тебя есть время ещё на один раз.

— Посмотрим, — говорю я с ухмылкой.

---

 

Отправить