Понятия не имею, вернулись ли Клеменсы. Если да — узнаю об этом в ближайшие тридцать секунд.

Поднимаю камень из ближайшего палисадника и взвешиваю в руке. Увесистый, фунта три. Сойдёт.

План прост: разбить замок на раздвижной стеклянной двери и молиться, чтобы она поддалась.

Заношу камень над головой.

Мяу.

Опускаю взгляд.

Я решил взять Лэсси на повторное проникновение со взломом — в надежде, что он вынюхает что-нибудь, что упустили копы.

— Знаю, идея дурацкая. Но как ещё мы попадём внутрь?

Мяу.

— Серьёзно?

Мяу.

— И почему ты раньше не сказал?

Он пожимает плечами, потом ведёт меня к цветочному горшку на краю крыльца. Цветы давно мертвы — две недели без полива, — и земля усыпана мелкими засохшими листьями. Запускаю руку в грунт, шарю вслепую — и нахожу тайник. Вытаскиваю ключ.

— Хорошая работа, Ватсон.

Мяу.

— Нет. Шерлок — это я.

Через десять секунд мы внутри. Три десять ночи.

Пульт от телевизора лежит ровно там, где я видел его в прошлый раз, и я заключаю, что Клеменсы всё ещё жарятся под флоридским солнцем. Интересно, какие у них планы на эту недвижимость. И ещё интереснее — верят ли они в призраков. Десять к одному, дом окажется на рынке в течение года. Цены на недвижимость в Вирджинии ползли вверх, кое-кто даже бросался словами вроде «рынок продавца», но я бы сильно удивился, получи Клеменсы хотя бы шестьдесят процентов от запрашиваемой цены.

Что касается копов — если они что-то и передвигали, то положили обратно примерно так, как нашли.

Иду на кухню и хватаю пару сырных палочек из холодильника. Лэсси запрыгивает на столешницу и принимается царапать дверцу одного из шкафчиков. Открываю — внутри пачка кошачьих лакомств. Высыпаю ему пару штук. Он заглатывает их мгновенно.

— Чувак, ты даже не жевал.

Мяу.

— Испортишь себе аппетит.

Мяу.

— Если найдёшь улику, кто убил твою хозяйку, — дам ещё.

Мяу.

— Семь? Как насчёт трёх?

Мяу.

— Четыре, но не больше.

Мяу.

— Ладно, пять.

Он спрыгивает со столешницы и вылетает из кухни.

После моего невероятного разговора с Президентом я был далёк от мысли, что Джессика Ренуа погибла не от рук Коннора Салливана. Но он пробил пару брешей в моей уверенности — достаточных, чтобы я начал искать связь между Джессикой и некой третьей стороной. Если это был любовный треугольник, значит, кто-то знал, что Президент приедет к Джессике с большой сумкой денег. Я надеялся обнаружить хоть какую-то зацепку — кто бы это мог быть.

Провожу пять минут в гостиной, разглядывая россыпь фотографий на стенах. Клеменсам, судя по снимкам, около семидесяти, хотя ультрафиолет мог добавить им лишнего. Сын. Дочь. Четверо внуков — если верить школьным портретам в рамках.

Не найдя ничего, что имело бы отношение к убийству Джессики Ренуа, направляюсь в главную спальню. Включаю фонарик на телефоне. Луч выхватывает множество фарфоровых слоников, расставленных по всей комнате.

Джессика или миссис Клеменс была помешана на слонах? Полагаю, последняя. Вообще всё в этой комнате — во всём доме — явно принадлежит Клеменсам. Они знали Джессику настолько хорошо, чтобы без колебаний оставить её наедине со всем своим скарбом? Детектив Рэй говорила, что Клеменсы рассказывали ей: Кэлли, она же Джессика, нашла их через Craigslist. Никакая не старая семейная подруга. Рэй также упомянула, что ей сделали щедрую скидку на аренду.

Она очаровала их — так же, как очаровала Президента?

Джессика прожила в доме почти три месяца, но никаких её следов не осталось.

Шкаф забит одеждой Клеменсов. Комод тоже. Ну, по крайней мере, большая его часть. Если только миссис Клеменс не носила стринги второго размера — в чём я глубоко сомневался, — нижние три ящика принадлежали Джессике.

Роюсь в её бельё, потом в рубашках и топах, потом в джинсах. Засовываю руку в карман каждой пары. В пятой нахожу маленький сложенный листок бумаги. Чек.

Разворачиваю.

Ломбард «Лучшие деньги».

Она продала им что-то за тысячу двести долларов.

Мяу.

Опускаю взгляд на Лэсси.

— Опоздал, дружище. Я уже нашёл.

Мяу.

— Ладно, ладно.

Даю ему ещё две вкусняшки.

Мяу.

— Пожалуйста.

Через пять минут мы дома.

 

— Вон там, слева.

— Та неоновая вывеска? — спрашивает мой отец.

Ломбард «Лучшие деньги» расположен в одном из самых неблагополучных кварталов, на задворках Вашингтона. Дорога заняла почти тридцать пять минут, и завтрак я проглотил прямо в машине.

Оборачиваюсь, смотрю на заднее сиденье — на Мёрдока и Лэсси. Начало у них выдалось не из лучших.

По словам отца — он приехал ко мне около полуночи, — когда они с Мёрдоком вошли в квартиру, Лэсси вышел из спальни на разведку. Мёрдок — большой, добрый, глупый Мёрдок — в жизни не видел кота и потерял рассудок: лаял во всю глотку, носился за котом по всей квартире, пока не опрокинулся диван и соседи снизу не принялись колотить по стенам.

Отец пытался урезонить гигантского пса, когда Мёрдок вдруг умолк. Отец посмотрел вниз — и не поверил глазам. Лэсси каким-то образом нашёл пакет с лакомствами, который я принёс накануне, вскрыл его и уронил угощение к ногам разъярённого зверя. Мёрдок сожрал вкусняшку, и Лэсси положил ему к лапам ещё одно мирное подношение.

Когда я проснулся пару часов спустя и вышел в гостиную, они спали бок о бок. Огромная лапа Мёрдока обнимала маленького кота.

— Не забывай, кто тебя кормит, — говорю Лэсси, который лежит верхом на спине мастифа, мягко покачиваясь с каждым его вздохом.

Мяу.

— Не может быть двух лучших друзей.

— Ты в порядке? — спрашивает отец.

Игнорирую. Показываю на место через дорогу, прошу припарковаться.

— Уверен, что они работают? — спрашивает он.

— На сайте написано — круглосуточно.

У входа торчит группа подозрительных типов. Отец говорит:

— Хочешь, пойду с тобой?

— Нет. Лучше останься с машиной.

Выскакиваю и прохожу мимо трёх глазеющих бандитов, стараясь не выглядеть так, будто у меня пять тысяч наличными в правом переднем кармане. Толкаю решётчатую дверь, и дребезжание колокольчиков оповещает кого-то о моём присутствии.

За прилавком — белый парень с конским хвостом. Джинсовая куртка, перчатки без пальцев. Он выглядит в точности так, как должен выглядеть человек, работающий в ломбарде в три часа ночи.

— Чем могу помочь? — спрашивает он, когда я подхожу.

Достаю чек из кармана и протягиваю.

— Моя девушка это продала. Хочу выкупить.

Он морщится, потом поднимает очки на цепочке и вглядывается в чек. Код 2F49.

Это может быть что угодно: телевизор, пальто, картина, украшения. Я надеюсь, что — чем бы оно ни оказалось — оно как-то свяжет Джессику с тем, кто её убил. Убил и забрал двести тысяч долларов.

— Посмотрим, — говорит он. Идёт вдоль прилавка, наклоняется. — Тебе повезло. Номер сорок девять всё ещё здесь.

Достаёт часы и кладёт на стекло.

Серебряные, с чёрным кожаным ремешком. Секундная стрелка плавно скользит по циферблату. Превосходная работа.

— Хорошие часы, — говорит он.

Киваю.

— Это то, что ищешь?

— Да, — отвечаю я, надеясь, что это действительно так. — Помнишь девушку, которая их продала?

— Меня тут не было. Но Чип, один из наших, был в ту смену. Рассказывал про какую-то красотку — пришла и запросила десять тысяч за часы.

Он делает паузу.

— Похоже на твою даму?

Киваю, а сам думаю о Джессике. Она хотела десять тысяч, но взяла тысячу двести. Она была в отчаянии.

— Сколько за них? — спрашиваю.

— А сколько готов выложить?

— Три тысячи.

Он смеётся и говорит, что они стоят втрое дороже.

— Три с половиной, — парирую.

Снова смеётся.

— Четыре.

Смех тускнеет.

— Четыре с половиной.

Почти кивает.

— Пять.

— По рукам.

Выкладываю все пять тысяч. Он полирует часы тряпочкой, передаёт мне, и я осознаю, что только что отдал пять штук за часы, которые, скорее всего, принадлежат мистеру Клеменсу. Сую их в карман и быстро шагаю через дорогу к машине.

— Получил? — спрашивает отец.

— Да.

Оборачиваюсь к Лэсси:

— Ты бы очень пригодился там, дружище. Парень обобрал меня до нитки.

Мяу.

— Нет, за пятьдесят долларов ты бы это не выторговал.

Лэсси фыркает. Или мне кажется, что фыркает.

— Покажи, — говорит отец.

Часы на приборной панели показывают 3:53.

Бандиты пялятся на нас через дорогу, и я говорю:

— Давай сначала выберемся отсюда.

Едем минут пять, потом сворачиваем в тихий район с заборами и подстриженными газонами.

— Вот это хорошие часы, — говорит отец, но я его почти не слышу.

Я слишком занят — пытаюсь разобрать гравировку на задней крышке. Читаю вслух:

— «Рискованному. Пусть все твои мечты сбудутся. Мама и папа».

Брови отца взлетают вверх.

— Что? — спрашиваю.

— Кажется, я знаю, чьи это часы.

Смотрю на него.

Он объясняет: так его и зовут — Рискованный. Открыто, в лицо.

Отец произносит имя:

— Рики Салливан.

Сын Президента.

---

 

Отправить