— Что именно вы сделали с Паулем? — повторил полицейский вопрос.

Спокойно, почти безразлично, Ханна слышала, как говорит:

— Я вошла в его комнату. Склонилась с ножом над его кроватью. Он лежал рядом со своей ржаво-красной гитарой — той, что мы подарили ему на двенадцатый день рождения и на которой он любил играть прямо в постели. Я была осторожной. Но он всё равно проснулся. Пауль просто слишком чуток для этого мира. Такой восприимчивый. Я, знаете ли, обучила его основам мимической резонансии. Как читать сигналы тела, которые мы не можем контролировать сознательно. Может быть, он увидел это в моих глазах, когда открыл свои.

— Ваше намерение убить его, как и остальных?

— Решимость — да.

— Он сопротивлялся?

— Он выбил у меня нож гитарой. Она сломалась. Я взяла струну «си».

— Чтобы задушить его.

— Да…

— Но?

Вот оно.

Спасительное слово. Две буквы. Один слог. Одна надежда.

НО…

— Но у меня не получилось.

— Слава богу. — Слёзы потекли по щекам Ханны. Даже не помня Пауля, она почувствовала безграничное облегчение от того, что не причинила ему вреда. По крайней мере, ему.

— Потому что у вас не поднялась рука? — уточнил Фадил.

— Потому что меня отвлекли.

— Кто?

— Соседи позвонили в дверь — у меня в машине горел свет.

— Паулю удалось бежать?

— Я заперла его наверху в комнате, а сама хотела отделаться от соседки внизу. Та увидела кровь на моих руках и хотела вызвать скорую.

— И?

— Этого я допустить не могла. Захлопнула входную дверь и побежала наверх. Но Пауль…

— Да?

— Его не было. Через окно, по крыше, к заднему двору. Убежал в ночь.

Ханна невольно подумала, насколько холодно было на улице. И какое вообще время года. Что, если зима, и бедный мальчик в пижаме должен был брести сквозь метель в ледяной холод?

Может, в конечном счёте его смерть тоже на моей совести?

Тем временем следователь на видео хотел знать, что произошло дальше.

— Я была в отчаянии. В панике. Попыталась покончить с собой — как вы видите, безуспешно.

— Вы хотели зарезать себя?

— Да, тем же ножом.

— Почему столь радикально?

— Вы имеете в виду, почему я не вскрыла вены, а попыталась сделать харакири?

Мать на видео демонстрировала явные признаки ненависти к себе.

— Я и так собиралась положить всему конец своим самоубийством. Но теперь хотела ещё и наказать себя за несостоятельность. За то, что не завершила миссию и не освободила Пауля. Я ударила себя ножом в живот. Но недостаточно глубоко. Пробила, по словам врачей, только селезёнку. Когда пришла в себя, в доме была полиция, меня арестовали. Рану обработали поверхностно, но появились осложнения. Поэтому я, надеюсь, скоро буду прооперирована.

— Надеетесь? Разве вам не следует сожалеть о том, что вашу жизнь продлевают, если вы сами хотели её оборвать?

Ханна увидела, как та, что признавалась, энергично кивнула.

— Да. Час назад я была вне себя от злости. Но сейчас, пока мы говорим, я воспринимаю это как знак — то, что моя попытка самоубийства провалилась.

— Который указывает вам на что?

— Я ещё не закончила. Моя миссия ещё не выполнена.

— И под миссией вы имеете в виду…?

— Пауля. Я должна ещё освободить его.

В настоящем Ханна ощущала, что больше не способна ни на какую реакцию. Словно душевная перегрузка выбила эмоциональный предохранитель. Ей понадобилось некоторое время, чтобы снова сориентироваться и осознать чудовищный смысл слов, в которые она всё равно не хотела верить. Не могла верить.

Я только что объявила всему миру, что хочу убить своего единственного оставшегося в живых ребёнка?

Ханна замечала, что ей всё труднее смотреть на видео — а значит, возможно, и на саму себя.

— Ну, в ближайшие несколько десятилетий такой возможности у вас не будет, — констатировал Фадил. — Тем более что вы не знаете, где сейчас скрывается Пауль, фрау Херст.

Ханна видела, как на записи она самоуверенно вскинула подбородок.

— То, что вы не можете его найти, не означает, что я не знаю его убежища.

— Где? — задал Фадил Матар последний и единственный теперь важный вопрос. — Где Пауль?

— Вам я вряд ли скажу.

---

 

Отправить