Это был первый из многих случаев, когда она пожелала, чтобы туман забвения поглотил не только её прошлое, но и настоящее.

— Я?

Бланкенталь кивнул.

— Я убила?

— А как вы думаете, почему вы находились в тюремной клинике?

— Потому что я — врач, которого вы обездвижили при побеге и, вероятно, ранили.

— Прошу прощения? — Бланкенталь недоверчиво засмеялся. — Вы смеётесь надо мной? Вы никакой не врач. И рана, из-за которой вас должны были оперировать в тюрьме, нанесена вами самой.

— Вы несёте полную чушь.

— Зачем мне это?

— Понятия не имею, доктор, — огрызнулась она и с трудом подавила кашель. Каждое слово жгло пересохшее горло. — Вы официально признаны психически больным. Я только что слышала это в новостях. Вся страна об этом знает.

Он глубоко выдохнул. На виске пульсировала жилка.

— Не стоит верить всему, что о мне рассказывают в СМИ.

— Значит, вы не самозванец-хирург, который возбуждается, вскрывая живых людей?

— Боже правый, нет. Я — мошенник. В этом признаю свою вину. Я никогда не учился в медицинском, однако владею хирургическими техниками лучше и обладаю большими медицинскими знаниями, чем большинство моих официально дипломированных коллег.

— Но вы убивали людей!

Он грустно кивнул.

— Те двое пациентов заслуживали именно этого. Официально — опоры общества, уважаемые граждане. Но мне разрешили поговорить с их жёнами перед операцией. И я видел раны, которые они наносили им и их детям. Так что я оказал обществу услугу, не проявив должного усердия во время операции. — Крупный кадык Бланкенталя тяжело дёрнулся, когда он сглотнул. — Но я вскрывал их не из болезненного влечения или чего-то подобного… — Он снова сглотнул. — Это была ложь следователей, намеренно слитая в таблоиды. Молодой прокурор хотел сделать себе имя на первом громком деле за мой счёт. Он сделал из жертв героев, а из меня — чудовище, чтобы нажиться на эффектном обвинительном приговоре.

— И вы хотите, чтобы я в это поверила? — Будь у неё такая возможность, она покрутила бы пальцем у виска.

— Зачем мне вводить вас в заблуждение, фрау Херст?

— Что вы имеете в виду?

— Из нас двоих вы — эксперт. Даже если бы я хотел, я не смог бы вас обмануть.

Она почувствовала неприятный жар — словно Бланкенталь направил на неё тепловой обогреватель.

— Я не понимаю. Каким экспертом я должна быть?

Он приподнял левую бровь и бросил на неё недоверчивый взгляд. Подойдя ближе к кровати, включил прикроватную лампу и наклонился над ней.

— Вы действительно ничего не помните?

— Нет!

Он смотрел ей в глаза с таким сосредоточенным взглядом, что она инстинктивно отвернулась.

— Хм, — пробурчал он. — Возможно, это правда.

— Что?

Он нагнулся и вынырнул из-за кровати с планшетом в руке — должно быть, достал его из своей сумки.

— Что последнее вы помните? — уточнил Бланкенталь.

Рельсы. Приближающийся свет. Стук колёс. Чьё-то лицо… Мама?

— Я… не знаю…

Она шарила в тумане забвения, двигая глазами под веками — словно сканировала воображаемое пространство, пространство своей памяти. Внутренний взор натыкался на отдельные, бессвязные фрагменты. Воспоминания, которые должны были уходить очень, очень далеко в прошлое: камни между шпалами, статуэтка лошади с головой в виде абажура, кровь на линолеумном полу, детский пупок, который она щекочет, булькающий смех…

— Всё так расплывчато.

Он кивнул — словно этот ответ его не особенно удивил. Затем перевернул первый лист планшета и начал читать со следующего:

— «Анамнез Ханны Херст, сорок лет, адрес: Эгесторффштрассе, 119, 12307 Берлин. Хронических заболеваний нет, регулярного приёма медикаментов нет. Со слов пациентки — непереносимость анестезии, выявленная при родах (кесарево сечение) и подтверждённая при операции по удалению аппендикса три года назад». — Он поднял взгляд. — Вам это о чём-нибудь говорит?

Нет.

— Что это за карта?

— Она была прикреплена к вашей кровати.

— К какой кровати?

Бланкенталь отступил на шаг и некоторое время изучал её, прежде чем ответить.

— Повторяю: вы были прооперированы в тюремной клинике в день моего побега — по поводу колото-резаной раны, которую сами себе нанесли и которой перфорировали селезёнку. — Бланкенталь поднял обе руки в извиняющемся жесте. — Поверьте мне. Знай я, кто вы такая, выбрал бы для побега кого-нибудь другого.

— КТО Я ТАКАЯ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?!

«Хирург» снова подошёл к кровати и потряс её левую руку — по всей видимости, проверяя, держат ли путы.

— Вы были моей маскировкой. Никто лучше меня не знает авторитарного эффекта, который производит форменная одежда. Я был в хирургическом халате, в маске и шапочке, когда вывозил вас из послеоперационной палаты, куда вас доставили. Удостоверение нейрорадиолога, которую мне, к сожалению, пришлось оглушить перед МРТ, открывало передо мной все двери. Оставалось лишь перегрузить вас в транспорт, который должен был отвезти вас после операции обратно в женскую тюрьму в Веддинге.

— Не верю ни единому вашему слову.

Он пожал плечами.

— Верьте во что хотите. Я говорю правду. И она весьма правдоподобна — в отличие от вашей истории, фрау Херст.

Моей истории? Что, чёрт возьми, он снова имеет в виду?

— Когда я вывозил вас из клиники, убедил медицинских транспортировщиков, что как лечащий врач обязан ехать с вами — потому что вы плохо перенесли анестезию. Убедить этих желторотых было нетрудно. В нескольких километрах от клиники я оглушил дефибриллятором переднего пассажира и заставил водителя остановиться — после чего отправил и его в царство снов.

— Если это правда — почему вы не оставили меня там?

Как ему вообще удалось потом перевезти меня без сознания из пункта А в пункт Б? И где, собственно, находился этот пункт Б? В Берлине? В Бранденбурге? В Бельгии?

— Вы совершенно правы. Изначально я хотел добраться сюда один, — объяснил он. — Однако те двое в кабине во время поездки говорили о вас. Вот так я и узнал, что вы сделали, фрау Херст.

— Что?

Бланкенталь вздохнул и взял в руки смартфон, лежавший, видимо, рядом с телевизором. Разблокировал экран и приблизился к кровати.

— Вы всё равно считаете меня лжецом. Лучше послушайте всё сами.

---

 

 

Отправить