Господи, и что теперь?

Сначала Ханна в панике сбросила вызов охранной службы.

Теперь она стояла в гостиной и смотрела на потемневший дисплей в своих руках.

Помогите, что же мне делать?

Она на мгновение задумалась: а вдруг позволить всему идти своим чередом и дать прибывшим полицейским себя арестовать? Но тогда её упрячут за решётку, и у неё почти не останется возможности узнать что-либо о себе самой.

А что, если всё это — заговор? Если никто не заинтересован в том, чтобы она когда-либо восстановила память? Впрочем, она уже давно сомневалась, хочет ли она её вообще вернуть… Но что, если её выбрали козлом отпущения — и теперь никто даже искать настоящего виновного не станет? Тогда она сама добровольно подставляет себя под удар.

Нет, Ханна. В тебе ещё есть силы. Немного, но их нужно использовать.

Чтобы не сидеть в этом доме как мышь в ловушке, она решила покинуть его как можно скорее.

Но только не в таком виде. Полуголой и босиком.

Она торопливо поднялась по лестнице — там должны были быть гардеробные шкафы — и действительно нашла их в коридоре первого этажа, одна сторона которого была оборудована как гардеробная.

Ханна потянула одну из передних раздвижных дверей — и застыла. Фасад был обшит двойной дверцей, которую она случайно приоткрыла на щёлку. На долю секунды мелькнуло зеркало.

Вот именно.

Зеркала в доме были закрыты, и сама мысль об их открытии бросала её в пот.

Осторожно она отодвинула дверь, не тревожа больше зеркальную панель. В первом отделении висели костюмы и рубашки Рихарда, её одежда — на противоположной стороне. Она наугад схватила комбинезон цвета хвои. Удобный джемпсьют из эластичного хлопка легко натянулся и сидел как влитой — как и спортивная куртка и белые кроссовки, которые она достала из ящика.

Они стояли на кремовой коробке, похожей на шляпную, украшенной нарисованным бантом в форме сердца. На ней было написано:

Шкатулка любви Ханны и Рихарда

Ханна опустилась на колени — это причинило уже меньше боли, чем ещё совсем недавно; верный знак, что смесь кодеина с парацетамолом наконец начала действовать.

Сердце стало вдруг казаться на десять килограммов тяжелее, когда она изучила содержимое коробки. Сначала она достала снежно-белый фотоальбом со снимками летней свадьбы.

Хорватия, Сплит — прочитала она подпись под фотографией пары, которая в момент обмена клятвами под свадебным навесом на берегу моря видела только друг друга. Ей не пришлось отводить взгляд от фотографии — вероятно, потому что та запечатлела лишь её профиль и потому не была похожа на прямое отражение.

Как чудесно нам было вместе, — подумала она, и сердце разрывалось.

Невольно она посмотрела на руки. Отсутствие кольца могло быть связано с операцией в тюремной клинике — перед ней, должно быть, сняли все украшения. Или ещё раньше — при поступлении в следственный изолятор.

Она отложила в сторону пачку пригласительных карточек, авиабилетов, буклетов и других памятных вещей — и наткнулась на DVD с надписью «Свадебная клятва».

Свадебное видео!

Будь она испытуемым, которого ей нужно было проанализировать, эта видеозапись из прошлого оказалась бы ценной находкой. Видеозапись её «невербальной базовой линии» — как это называлось среди специалистов. Ценный сравнительный материал, с помощью которого можно было выяснить, в каких местах её мимика и язык тела на видео с признанием необычно заметно отличались от «нормального поведения», задокументированного на свадебной записи. Хотя Ханна не знала, откуда взять силы, чтобы снова посмотреть в это видео-зеркало, она сунула свадебный диск в нагрудный карман комбинезона, где уже лежали телефон и записная книжка.

Ладно, а теперь — прочь отсюда, — подумала она, решив захватить при выходе через гараж все обезболивающие из аптечки.

Однако при отступлении она совершила ошибку — посмотрела не в ту сторону. Направо, через дверь прямо у лестницы. В детскую комнату, озарённую лунным светом как декорация фильма ужасов.

---

 

Отправить