Прикосновение было таким же неожиданным, как и нежным — и, возможно, именно нежность так её напугала. Ведь к твёрдым острым камням и царапающим ветвям на замёрзших икрах она к этому времени почти привыкла. А вот к мягкой кошачьей шёрстке — нет.

— Господи, — выдохнула она. — Ты кто такая?

Она нагнулась к животному, которое ластилось к ней, ища близости.

— Мы знакомы?

Судя по всему, да. Серая полосатая кошка, выглядевшая уже немолодой, громко мурлыча, выгнула спину и едва не забралась под ночную рубашку. Шёрстка была холодной и влажной — видно, она пробыла на улице довольно долго. Когда Ханна нежно почесала ей за ушами, кошка прервала мурлыканье ласковым «мяу».

Приветствие узнавания?

— Это наш дом? — услышала Ханна свой собственный голос, обращённый к кошке, — точь-в-точь как у пожилой женщины, которая общается только со своими животными. — Хочешь туда?

Она указала на дом, потом на пристройку рядом с верандой. Скорее всего, гараж. Ханна направилась к небольшой боковой двери, с трудом удерживая равновесие — кошка не отставала ни на шаг и то и дело путалась под ногами.

Как ни приятно было прикосновение, она всё сильнее боялась того, что означало такое узнающее приветствие со стороны животного.

Я дома. Здесь я жила. Любила.

Убивала?

На это указывала синяя лента между рамой и полотном садовой двери. На ней значилось предупреждение от полицай-президента Берлина: «Тот, кто повредит, снимет или сделает неразличимой эту печать либо порвет ограничительную ленту, несёт ответственность по § 136 Уголовного кодекса».

Нарушение печати. Судя по всему, на данный момент — моя наименьшая проблема, — подумала Ханна.

Над дверью, перед которой она теперь стояла, висела камера. Затем она заметила панель на дверном косяке. Цифровая клавиатура, которой, судя по всему, можно было разблокировать дверь — ещё одно свидетельство того, что эта новостройка отличалась от соседних домов. Она была не только современнее и ухоженнее, но, по всей видимости, и оснащена высокотехнологичной защитой.

Я работала на полицию. Я была под угрозой? Мне требовалась особая защита?

— Ну, какой код? — спросила она кошку, которая продолжала тереться о её ноги. Ни непрерывное мурлыканье, ни электронный кодовый замок не пробуждали ничего в её сознании. Ничто не зажигало хотя бы свечу в тумане забвения. И всё же Ханна протянула правую руку и поднесла пальцы к панели ввода.

Может, мне снова удастся? Может, я смогу интуитивно ввести код — так же, как в ванной мотеля неосознанно набрала хорошо известный мне, судя по всему, номер.

Вслепую она наугад нажала четыре цифры.

Ничего.

Ни гудения, ни щелчка — дверь оставалась закрытой.

Слава богу. Я здесь не ориентируюсь. Я никогда здесь не была. Я не Ханна Херст, — пыталась она успокоить себя как мантрой.

Кошка у моих ног просто очень ласковая. И больше ничего.

Она открыла глаза и в следующую секунду пожалела об этом. Потому что крошечный квадратный элемент на панели теперь привлёк её внимание: пометка размером с почтовую марку под клавиатурным вводом.

Пусть не сработает. Пожалуйста, пожалуйста, пусть не сработает.

Ханна осторожно приложила большой палец к сканеру отпечатков.

Щёлк.

---

 

Печать разорвалась с тихим чмоканьем.

Кошка первой проскользнула в щель приоткрытой двери и растворилась в темноте. Ханна нерешительно последовала за ней.

Переступая порог, она ожидала, что воспоминания хлынут на неё лавиной — буквально погребут под собой, как книги с опрокинутой полки. Но когда она вошла в двойной гараж через садовую дверь, не произошло ничего — кроме того, что через несколько шагов автоматически включился свет. Над плинтусом загорелся тусклый желтоватый ночник.

Ханна почувствовала запах цитрусового чистящего средства и дизеля — в тон до блеска вымытому полу и стоявшим здесь машинам: чёрному внедорожнику и старому двухместному кабриолету. Не самое привычное сочетание запахов, не самая обычная картина. И по-прежнему ничего, что дало толчок к возрождению памяти.

Ханна открыла дверь, соединявшую гараж с домом. Лишь приятное домашнее тепло внутри дало ей почувствовать, насколько свежо было там, в саду.

За соединительной дверью её встретила просторная полуоткрытая кладовая, встроенная прямо за кухней. Здесь хранились продукты и запасы, которые можно было занести напрямую из машины через гараж. Ханна почувствовала укол в сердце, увидев перед собой на полке несколько упаковок с хлопьями для завтрака. Рядом — сладости: детский шоколад, Capri-Sun, небольшая банка с леденцами на палочке — всё это, разумеется, могли употреблять и взрослые с пристрастием к сладкому. Но книги рецептов с Микки-Маусом? И стеклянная банка для консервирования, приспособленная для хранения пластиковых фигурок динозавров?

Всё это говорило об одном: здесь живёт семья.

Нет, — снова поправила её внутренняя система автокоррекции.

Здесь жила семья.

Ханна обошла стеллаж и оказалась в открытой кухне — и тут же зацепила ногой миску. Мгновенно образовалась лужа. Она посмотрела вниз. Кот стоял и на опрокинутой поилке, и на соседней миске для корма.

Стало быть, кот.

Взгляд упал на магнитную полосу над кухонной столешницей рядом с плитой: на ней висели ножи, расставленные по возрастанию размера слева направо — судя по виду, исключительно острые. Третьего с конца не хватало.

Ханна поняла, что непроизвольно схватилась за повязку, лишь когда боль заставила её застонать.

Ладно, нельзя терять время.

С одной стороны, она хотела убедиться собственными глазами, что произошло в этом доме. С другой — ничто не пугало её так сильно, как мысль о подъёме на второй этаж. Благодарная за возможность сначала покормить кота, она вернулась в кладовую. Там её взгляд упал на красную коробку с белым крестом, размером с обувную коробку. Она висела рядом с электрощитом и, как с облегчением отметила Ханна, была образцово укомплектована лекарствами. Парацетамол, диклофенак, ибупрофен и даже флакончик с каплями кодеина.

Отлично.

Она достала из настенного шкафчика столь необходимые обезболивающие — и в руки попала маленькая записная книжка.

«ПЕРВАЯ ПОМОЩЬ ДЛЯ ПАМЯТИ» — значилось на обложке, написанное женственным округлым почерком, который, возможно, был её собственным.

Я написала себе инструкцию на случай амнезии?

Найдя на одной из полок кошачий корм, она взяла книжку вместе с кодеином и упаковкой парацетамола и вернулась на кухню.

Стоило ей вывалить желеобразную массу в миску, как кот тут же появился на кухне. Пока он ел, она поглаживала его по голове.

— Бедняга, выглядишь совсем голодным, — прошептала Ханна.

Как кот, о котором давно никто не заботился. С тех пор как произошли убийства?

— Я тоже побалую себя кое-чем хорошим. — Она через силу улыбнулась и запила четыре таблетки парацетамола большим глотком кодеина.

К этому времени глаза привыкли к ночнику, который сразу включился и в гостиной, когда она вошла туда.

Обстановка была такой же современной, как и сам дом. На стенах висели абстрактные картины — большие плоскости с тонкими, почти ажурными линиями на холстах. Самым заметным предметом была почти в натуральную величину фигура лошади, покрытая лаком, с абажуром на голове.

Мне нравились подобные вещи?

Ханна прошла мимо необычайно низкого диванного ансамбля, по коридору — в задние комнаты, выходившие в сад. Она открыла дверь в рабочий кабинет, где пуристский стиль интерьера продолжался. Письменный стол, небольшой встроенный стеллаж, стул и настольная лампа.

Ханна закрыла дверь, чтобы свет не был виден с улицы, включила лампу, села и раскрыла записную книжку.

Первым ей в руки попал рецепт размером с открытку. «Пароксалон» — прочитала она название препарата, выписанного Ханне Херст неким доктором Готфридом Голландером.

Рецепт был выписан несколько недель назад и так и не был отоварен.

Рука, державшая рецепт, непроизвольно задрожала.

Тремор, — подумала она. Распространённый побочный эффект этого антидепрессанта, применяемого главным образом при лечении тревожных расстройств, обсессивно-компульсивных нарушений и фобий.

Я это принимала?

Я…

О том что она «психически» и «больна», не решалась даже думать. В надежде наконец найти больше ответов, чем вопросов, она начала читать первые страницы «книжки памяти».

---

 

Отправить