Двадцать семь лет спустя.

Ханна Хербст.

 

Тихо.

Слишком тихо.

В это время Ханна обычно слышала детский смех и визг ещё с улицы — по крайней мере, если ей везло найти парковку поблизости от детского сада «Цвергенвальд». Порой приходилось кружить по кварталу не один раз, хотя у большинства здешних жителей имелись собственные гаражи на территории вилл. Но в час пик, когда футболисты устремлялись к ближайшим спортивным площадкам, а ученики соседней вальдорфской школы дожидались родительских машин, в респектабельном Вестэнде образовывались заторы в два ряда — не хуже, чем от фургонов доставки на Коттбуссер-Дамм. Сегодня, однако, Ханна предупредила, что заберёт Пауля раньше, и потому наслаждалась свободным выбором мест прямо перед плоскокрышим зданием евангелического детского сада.

Необычным было и то, что ворота оказались не заперты. Встревоженная, Ханна поднесла руку к горлу. Что-то было не так, и это «что-то», казалось, уже обхватывало ей шею ледяными пальцами.

Никогда прежде ей не удавалось войти в палисадник, не набрав PIN-код. Все неукоснительно соблюдали эту меру безопасности: и входя, и выходя, каждый дожидался, пока зуммер смолкнет и калитка плотно захлопнется, — чтобы ни один ребёнок не выбежал на проезжую часть.

«Может, они на прогулке?»

Но тогда Мирте, заведующая, непременно сказала бы об этом утром, когда Ханна рассказывала ей о большом дне. Они собирались всей семьёй ехать в Дрезден на открытие выставки новых картин Рихарда. Ради этого даже Кюру, дочь Рихарда от первого брака, забирали из школы пораньше.

Тишина не отступила и когда она открыла дверь в промежуточный тамбур.

В прихожей детского сада Ханна пробежала глазами объявления на стене и нашла заметку о Вольфе Шлагманне, новом практиканте, которого дети должны были звать «Волле». Рядом с его фотографией висело объявление о возобновлении занятий по музыкальному развитию. Плавание в бассейне — только завтра. На сегодня ничего особенного запланировано не было.

Ханна открыла следующую дверь — за ней располагалась раздевалка. На крючках висели курточки дюжины малышей, в ячейках была разложена сменная одежда, внизу стояли башмачки — кое-как или аккуратно, у кого как.

Здесь тишина кончилась. Но невидимая петля на горле затянулась ещё туже. Потому что звуки, долетавшие теперь до неё, Ханна никогда прежде в этих стенах не слышала. Они не вязались с местом, где детям полагалось быть весёлыми. Конечно, здесь случались и истерики, и рёв, и слёзы — когда кто-нибудь из малышей спотыкался и разбивал коленку. Но что порождало это непрекращающееся шипение, которое, если вслушаться, складывалось по меньшей мере из трёх слоёв: шёпота, скулежа и всхлипов?

Ханна прошла через раздевалку к сердцу детского сада, открыла последнюю дверь — и увидела безумного захватчика в ту же секунду, что и услышала:

— Скажите мне, кто это сделал! — кричал он. — Иначе я убью обоих!

---

 

Отправить